За гранью

В спальне приглушённо горит настенный светильник, шторы, как всегда, закрыты. Дверь распахивается, негромко ударяясь о стену. Кожаная куртка летит на пол, и её тут же накрывает пальто. Не разрывая поцелуй, Юнги прижимает омегу к себе за талию, нежно ладонями поглаживая и спускаясь ниже на поясницу. Чимин со сладким вздохом откидывает голову, ощущая влажные, крепкие поцелуи на шее. Его глаза закатываются от стреляющего удовольствия, а кулаки сжимают рубашку альфы. Тело трепещет в наслаждении, пылает. Ему неимоверно жарко, и когда его прижимают к стене, он цепляется пальцами за ремень на джинсах Юнги и рывком дёргает на себя. Шею, лицо продолжают покрывать поцелуи: рваные, судорожные, ласковые. А руки блуждают по телу, забираются под пуловер, и когда к обнажённой коже прикасаются чуть прохладные пальцы, Чимин не сдерживается и стонет в голос. Ему хочется чувствовать Юнги всем собой, касаться и целовать его. Дыхание у обоих хриплое, возбуждённое, нетерпеливое. Пальцы омеги дрожат, пытаясь освободить ремень из петель, но тот не поддаётся. Он негромко матерится, на что слышится усмешка. Юнги прижимается к нему вплотную, ни на секунду не переставая исследовать шею языком и губами. Мой. Всё такой же податливый, невероятный, вкусный, нереальный. Всё кажется сном. Он боится открыть глаза, и только срывающиеся стоны омеги доказывают, что это реальность. — Постой… Чимин, — утыкаясь в щеку, хрипло дышит, сжимая запястья рук омеги между своих ног. — В чём дело, Юнги? — Я не хочу торопиться, — шепчет прямо в губы, едва касаясь их. — Хорошо, ладно, — Чимин неловко и коротко улыбается, чуть отстраняясь. Вмиг покрывается румянцем и отводит взгляд. — Прости, я тогда поеду, — облизывает губы, чувствуя вкус поцелуев альфы. Ему на самом деле не хочется уходить, но настаивать не будет. Он делает шаг в сторону, чтобы поднять пальто, но его хватают за предплечье и снова прижимают к стене. Юнги подходит вплотную, носом касается кончика носа омеги, ведёт им, а руками снова обвивает талию. Чимин замирает. Как же ему приятны эти прикосновения… — Не могу отпустить, — шепчет альфа, продолжая задевать кончик носа, и прижавшись к тёплой щеке, оставляет поцелуй. Внутри всё сжимается непроизвольно, будто покалывает. Как же я скучал по тебе. — Юнги… — Ммм? — с неуверенной нежностью продолжает расцеловывать его лицо. — Я правда могу уехать. Я всё понимаю, — внимательно глядит на альфу. «Как же ты красив…» — проносится в голове. Как давно я не видел тебя так близко. Всё такой же. Всё тот же. Всё ещё мой. Юнги, будто слыша мысли омеги, поднимает на него взгляд и смотрит так пристально, но одновременно нежно, успокаивая внутри жадное, бурлящее нетерпение. Он прикасается к плечам омеги, ведёт выше, пальцами зарываясь в мягкие волосы на затылке. — Давай, я… Но договорить ему не дают. Юнги шикает, прижимая указательный палец к его полным губам, не давая возможности договорить. Руки снова ныряют под одежду, и он утыкается в шею, одаривая её поцелуями. Между ног приятно давит, и он прижимается пахом к чужому, чувствуя, что омега тоже возбуждён. Чимин сглатывает скопившуюся слюну и, прикрывая глаза, часто дышит. Его тело снова расслабляется под крепкими, но в то же время ласковыми объятиями. От горячего дыхания бегут мурашки и становится нестерпимо жарко. Хочется избавиться от одежды. Сейчас он не знает, чего ожидать от этой ночи. Что будет дальше? Что они вообще делают? Это просто срыв или толчок, чтобы попробовать заново? Но ему не хочется давить на Юнги. Он любуется им, замечая, как трепещут его красивые густые ресницы, и губы расплываются в улыбке, когда тот поднимает голову и смотрит в глаза. Глаза альфы темные, полные желания и обожания. Именно так на него смотрели тринадцать лет назад... Сердце сжимается какой-то болезненной нежностью. Руки Чимина медленно ползут вверх, цепляясь за ворот рубашки альфы, и он прижимается теснее. Не может угомонить своё желание почувствовать его всем собой. — Поцелуй меня, — этот хриплый шёпот, наполненный отчаянным желанием, заставляет сердце задрожать, а тело покрыться сладкими мурашками. Чимин кивает, медленно тянется к его губам и делает то, о чём попросили. Целует. Медленно, тягуче, сладко. Проводит подушечкой пальца по его нижней губе, размыкая их, глядит в глаза, а затем языком поддевает кончик чужого, обхватывает его губами, слыша учащённое дыхание и тихий, едва слышный стон, вырвавшийся из его груди. Чимин улыбается, позволяя тонкой ниточке слюны соединить их губы. Юнги, срываясь, придавливает его к стене, углубляя поцелуй, и теперь он становится жадным и ненасытным. У Чимина дрожат колени, острое возбуждение распространяется в каждую клеточку тела, и становится невероятно сложно сдерживать себя. Стоны собирают с губ губы альфы, позволяя отпустить себя. Больше не держать под контролем. Взгляд заплывший, пьяный, и вовсе не от выпитых коктейлей, а от мужчины, который сводит с ума. Ему так хочется спросить, что всё это значит. Будут ли они снова вместе? Даст ли Юнги им шанс? Но не может вымолвить ни слова, растворяясь в любимых руках, так приятно ласкающих его тело. Стоны, сбившиеся и неконтролируемые, разрывают тишину спальни, и Юнги чувствует, как возбуждение нарастает до предела. Ему не хочется думать ни о чем. Только о человеке, что сейчас находится в его руках. О нём. О его голосе. О его глазах. О его руках на своем теле и о его поцелуях, ответных, под которыми кожа словно плавится. Чимин выдыхает через рот, опаляя горячим дыханием кожу лица, а затем почти скулит, когда ладони альфы спускаются ниже, на ягодицы. С губ срывается «Боже, Юнги», и Чимин не может держать себя в руках. Дрожащими пальцами он расстегивает пуговицы на рубашке и касается обнаженной крепкой груди, проводя короткими ногтями сверху вниз, от чего слышится приглушенный рык. Как же он взбудоражен и возбужден! Альфа такой горячий, будто окутывает с ног до головы собой. Но этого мало. Чертовски мало. — Я не хочу, чтобы мы останавливались, — шепчет, больше не в силах молчать. Слишком велико его желание. А Юнги молчит. Он весь напряжен. Где-то на задворках сознания он пытается заставить себя прекратить всё это, но не может. Тоже не хочет останавливаться. Их промежности соприкасаются, и он, закусив губу, ощущает, как с тела словно оковы спадают. Становится легко. Хорошо. Невероятно. Секундное движение, и глаза альфы закатываются. Он обхватывает омегу за талию одной рукой, вторую вплетает в его волосы и с жадностью набрасывается на губы, толкаясь в пах. Чимин бесстыдно стонет. Внутри все органы сжимаются, и внизу живота становится тепло, когда альфа то и дело толкается в возбуждение. Капельки пота стекают по вискам, и их ловят губами. Ему жарко. Он поддевает подол рубашки, но ему не позволяют, хватают за руки и, подняв над головой, прижимают широкой ладонью к стене. Чимин не сопротивляется. В его глазах загораются искорки, перерастающие в пламя. В ответ на него смотрят так, будто хотят нырнуть в это пламя и сгореть дотла. Юнги не отводит взгляд и, шумно дыша, толкается снова и снова. Быстрее, увереннее, и так хорошо, что ноги становятся ватными. Ещё, ещё, ещё. С каждым новым стоном Юнги всё жестче и жестче притягивает к себе омегу. Он ускоряется, прижимается лбом к чужому и, опустив руки, что держал над головой, с силой сжимает бёдра. Чимин почти задыхается, стонет не прекращая и, приложив ладошки к чуть вспотевшей груди альфы, чувствует его бешеное сердцебиение. Он приподнимает ногу, и Юнги, обхватив её, прижимает к себе, заставляя закинуть на поясницу. Теперь он становится ещё ближе, ещё острее ощущая возбуждение, и ему срывает крышу от того, как толкаются ему навстречу. Так же быстро и уверенно, с горящим желанием. Если бы Юнги позволил им раздеться, Чимин уверен, что они занялись бы любовью. Он не скрывает, что хочет этого. Прямо здесь у стены, к черту эту кровать! С силой сжав волосы в кулаки на затылке альфы, Чимин закатывает глаза и хрипло стонет на ухо, посасывает мочку его уха, ощущая, как тот вздрагивает. Их бёдра встречаются снова и снова, и это трение становится невыносимым. Ещё один рывок, и они оба замирают, крепче обнимая друг друга. — Юнги! — омегу всего трясет, и он чувствует, как тело становится легким, словно пёрышко. Ноги не держат, и он, обняв шею альфы, почти повисает на нём. Юнги тяжело дышит, не выпуская омегу из медвежьих объятий. Зарывается носом в его шею, переводя судорожное дыхание. В ушах всё ещё звучит сорванный, сладкий голос что так восхитительно кричал его имя, и в сердце что-то трескается. Лёд оттаивает, и поселяется тепло, как и в каждом уголке его тела. — Я хочу выпить, — просит Чимин, все еще прижимаясь к разгоряченному телу альфы, не выпуская его из объятий. — Нет. Завтра работа. Я сделаю тебе чай. А пока можешь сходить в душ. Полотенце в верхнем ящике, — шепчет он омеге на ухо и, отстранившись, выходит из спальни. Чимин кусает губу, откидывая голову на стену и смотрит на дверь, пытаясь прийти в себя. Неужели теперь Юнги будет избегать его?

***

Резко распахнув глаза, Юнги вырывается из объятий сна. «Чимин…» — первое, что шепчут пересохшие губы. Он рывком поворачивается набок, отчаянно пытаясь увериться, что вчерашний вечер не сон. Но место рядом пустует. Сердце болезненно сжимается, и его будто швыряет на тринадцать лет назад, когда он так же, в холодном одиночестве, проснулся после их первой ночи. И о чём я только думал… С раздражением и злостью из-за своей слабости он откидывает одеяло не замечая разбросанных на полу вещей. Мельком заглянув на кухню, понимает, что и там никого нет. В квартире тишина, нарушаемая лишь шумом из приоткрытого окна в гостиной и тиканьем настенных часов на кухне. Он не хочет ломать себе голову или срываться и бежать за омегой. Тот сделал свой выбор. Что ж. Зайдя в ванную комнату, Юнги снимает футболку, откидывая её в корзину для белья, туда же летят и боксеры. Шторка отодвигается, и глаза альфы удивленно распахиваются. В ванне, наполненной пеной, лежит Чимин и так же смотрит на него в ответ. — Господи! Ты чего так врываешься? Напугал. — Эээ… — Юнги не знает, что ответить. Вся злость моментально исчезает, а с губ срывается нервный смешок. — Я думал, ты ушёл, — признается честно. — Нет, я раньше проснулся, хотел приготовить завтрак, но, видимо, нам придется заезжать в пекарню, потому что у тебя ничего нет, — улыбается омега и тянет руку, чтобы ему помогли вылезти из ванны. Он накидывает на мокрое тело халат альфы и целует его в щеку. — Доброе утро. — Да, — неловко откашливается. — Привет. — Поторопись, пожалуйста, у нас сегодня очень много дел. Подмигнув, Чимин направляется на выход, и Юнги, проводив его взглядом, закусывает губу, скрывая дурацкую улыбку. Он здесь, рядом. Он не ушёл.

***

Погода на улице не улучшилась. Серость, влажность и порывистый холодный ветер, словно обжигают кожу на руках и лице. Юнги решает сначала заехать за кофе, а затем направиться в участок. Всю дорогу до пекарни они молчали и даже не смотрели друг на друга, испытывая неловкость. Казалось бы, почему вдруг? Вчера вечером они не перешли грань, вовремя смогли себя остановить. Толком и не разговаривали, после душа легли спать, утомленные трудным днём. Да, они спали в одной кровати, но без объятий и поцелуев. Просто уснули рядом. Юнги не может сказать, что «вместе». Он вообще не знает, что дальше будет. Какие отношения между ними и к чему это всё их приведёт? Ему хотелось бы поговорить с Чимином обо всем, но сейчас не время, и они оба это понимают. Все свои силы они обязаны приложить на поиски убийцы. Дело стоит на месте, а Ким Намджун уже не раз запрашивал отчеты, поэтому сегодня день предстоит ещё тяжелее, чем все предыдущие. Забрав кофе, Юнги трогается с места, как только Чимин получает свой стаканчик. Тот, жадно припав к напитку, откидывается на спинку сиденья. — Божественно, — облизывает он, любуясь бумажным стаканом, приятно согревающим пальцы. — Ага, а стоит как крыло от самолета, — усмехается Юнги. — И вкус не сильно отличается от растворимого. — Ты платишь не только за вкус, — улыбается Чимин, делая ещё один глоток. — Но и за настроение. Юнги усмехается и отпивает свой, чёрный, без сахара, с листочком мяты. — Я вот думаю, — секунду спустя становится серьёзнее и Чимин поворачивается к нему внимательно слушая. — Если исключить мотивы денег, любви и ненависти, то что вообще остается? Омега задумчиво кусает губу, закидывая ногу на ногу. — А что, если её убил совершенно случайный человек? — предпологает он. Обычно первыми под подозрение попадают самые близкие, но у всех опрошенных железное алиби. — Я всё думаю насчет той Аджумме. — Сун? — уточняет детектив. Юнги кивает. — Она слышала только выстрел, а перед этим — «привет». Значит, Сонли либо была очень дружелюбной, либо знала убийцу. Чимин хмыкает, качая головой, и погружается в размышления. — Сонли врезается в бордюр, — динамично жестикулирует он, представляя в голове как все могло быть и Юнги то и дело бросает на него взгляд, внимательно слушая. — Значит, машина ехала медленно, иначе… — Иначе она бы перепрыгнула его, — подхватывает ход мыслей омеги следователь. — Да, — подтверждает детектив, отпивая из стакана кофе, — Она останавливается… — Говорит «привет» и получает пулю в голову, — перебивает альфа. Чимин прищуривается, убирая кофе в подстаканник между сиденьями, и разворачивается, закинув ногу на сиденье и согнув её в колене. — Она бьёт его дверью и пытается убежать. — Почему она рванула в сторону, даже не попытавшись затормозить? — Юнги вскидывает бровь. — Может, там яма была? Объезжала её, — пожимает плечами омега. — Может быть, — кивает следователь. — Сколько весила Сонли? Как она могла дверью сбить убийцу с ног? — Убийца мог просто потерять равновесие, — предполагает Чимин. — Тем более, если это его первое убийство, он мог быть в панике. — И у него так тряслись руки, что он попал ей точно в голову? — Юнги хмурится и качает головой. — Нет, что-то тут не сходится. Они пытались сложить картину той страшной ночи по кусочкам, чтобы понять, что произошло на самом деле. Оставалось непонятным одно: как убийца смог застрелить девушку посреди улицы и незаметно перетащить тело в другой конец города? — У Хосока тряслись руки, — вспоминает альфу и его тремор, — и он вполне мог потерять равновесие, — неохотно проговаривает Чимин. — С чего ты вдруг снова начал его подозревать? Мы же его опросили. Что тебя смущает? — Он один из первых в списке. — Чон Хосок был в том баре, и не более, — отрезает следователь, в его голосе сквозит недоверие, но не к омеге, а к его размышлениям. Юнги отказывался верить в причастность друга. Он знал Хосока с пелёнок, и тот мухи не обидит, не то что маленькую девочку. Альфа всегда был спокойным и отзывчивым. Добрейшей души человек, чист как наивный ребёнок, готов был прийти на помощь и поддержать, несмотря на собственные раны и травму, что терзают всю жизнь. Эта боль читалась в его глазах, лишала взгляд блеска. Хосок будто бы немного потерял связь с реальностью, что было не удивительно. Человек, который пережил сущий ад, всё ещё оставался самим собой. Сонли он любил всем сердцем и заботился о ней, пока Чонгук отбывал срок. Хосок первым предложил свою помощь, и потому подозрения детектива казались Юнги вопиющей несправедливостью. — Меня смущает его рана на руке, — стоит на своём Чимин, — нужно проверить. — Он сказал, что чинил машину. Чимин ничего не отвечает, решая не спорить и стараясь обходиться без ложных обвинений. Он откидывается на спинку и нервно покусывает губы, чувствует, что где-то они свернули не туда или кто-то из подозреваемых им что-то не договаривает. Его взгляд опускается, когда альфа накрывает своей теплой ладонью его чуть прохладную и сжимает. И в этот момент согревается не только рука, но и сердце. — Разберемся, детектив, — Юнги подмигивает и возвращает своё внимание на дорогу.

***

Дело сдвинулось, когда Чимин, снова изучая отчет, нашёл несостыковку. Билеты, которые нашли в сумке девочки, были на 12 декабря этого года. Значит, что они с Вонги хотели уехать раньше, точнее сбежать. Эта информация показалась подозрительной, и они вызвали Вонги для ещё одного допроса, но альфа врать не стал. И сказал, что они собирались улететь на выходные. Вопросов о том, где два подростка возьмут денег, не возникало. Чонгук хорошо заботился о дочери, и она вполне могла себе позволить такое путешествие. К тому же через пару недель ей бы исполнилось восемнадцать, и сбежать с Вонги они могли бы в любое место. Чимин разрывался, не зная, стоит ли открывать эту правду Чонгуку. Может быть, лучше дождаться похорон, когда боль хоть немного утихнет. Осознание лжи от близкого человека — невыносимое мучение, простить такое непросто, хотя всегда есть шанс на разговор, на понимание мотивов столь мерзкого поступка. Только не в случае с Чонгуком. Если он узнает о поступке дочери и ее плане побега, ответы утонут в пучине отчаяния, и эта новость лишь добавит трещин в его и без того разбитое сердце. Юнги обещал взять всё на себя и поговорить с ним, предоставляя факты и доказательства, но только когда они найдут что-то ещё или вовсе успешно закроют дело. — Я так понимаю, ты не остановишься? — следователь крутит в руках карандаш и глядит на омегу, что стоит возле него. — Мы должны проверить, поехали, — развернувшись на каблуках, Чимин на ходу накидывает пальто и стремительно покидает кабинет. Юнги, тяжело вздохнув, понимает, что смысла спорить с детективом нет. Поэтому выключает компьютер и, взяв куртку, идёт следом. — Кажется, придется снова перенести встречу, — поджимает губы, показывая омеге мобильный с сообщением от Чонгука, что те их ждут. — Едем. Это ему на руку.

***

На кладбище, где земля источала сырой запах дождя, Чонгук стоял похожий на каменную глыбу, сквозь которую вся его боль не могла пробиться. Руки альфы дрожали, сжимая белую гвоздику. Воздух казался густым, вместе с ним моросил мелкий дождь, словно сама природа скорбела. Гроб, украшенный белыми розами, опускали в землю, и каждый скрип веревок резал душу альфы. Его дочь, его маленькая принцесса, которую он оберегал, как драгоценный камень, ушла в мир, где он больше не сможет её защитить или обнять. Ветер становился теплее и поднимался, закручивая листья в вихре, будто пытался утешить. Но утешения не было. Только пустота, черная и холодная. Рядом стояли друзья и родные. Никто не решался заговорить. Да и что можно сказать человеку, который потерял часть своей души? Чонгук чувствовал их взгляды на себе, но они казались слишком далекими, бессмысленными. Когда последние слова молитвы отзвучали, он опустился на колени перед могилой, и его пальцы впились в холодную землю. — Доченька, прости, что не смог тебя защитить. Я обещаю, что найду его. Найду и убью, — шепчет он, хотя знает, что это не имеет смысла, скорее эти слова альфа говорил сам себе, убежден в том, что, если дело так и не закроют, он перевернет весь мир, распотрошит каждого жителя их маленького города, но найдёт ту мразь, что отобрала у него его Сонли. Позже, когда все разошлись по машинам, Чонгук остался на пару минут. Он сидел на могиле, бездумно глядя на сырую землю. Слёз в глазах уже не было. Они казались ему бессмысленными. Теперь с каждой секундой его охватывала ярость от несправедливости грёбаного мира. Юнги отходит к Тэхёну, решая немного поговорить и высказать соболезнования, пока Чимин высматривает в толпе знакомую фигуру и наконец-то находит. Чон Хосок и его семья стоят недалеко, возле машины, он дожидается, когда альфа отойдет, и решает воспользоваться моментом. — Здравствуйте, — приближается к молодому омеге. На вид лет тридцати, может, тридцати пяти. Невысокий, с копной черных вьющихся волос, челка густо прикрывает брови, почти скрывая взгляд. Омега выглядит ухоженно и даже, как подмечает про себя Чимин, невинно-мило. Микхёк невольно расширяет глаза, и детектив ловит мимолетный испуг, мелькнувший в глубине его зрачков. — Я детектив Пак Чимин, — предъявляет удостоверение. — Вы Чон Микхёк, верно? — Да… Здравствуйте, — омега слегка склоняет голову. — Могу я поинтересоваться, во сколько ваш супруг вернулся домой в субботу? — блокнот уже в его руке, а взгляд, острый, внимательно изучает омегу. — А?.. Что? — Микхёк заметно занервничал. Тревога в его голосе и дрожащие руки выдавали его с головой, но Чимин оставался непреклонен. Ему необходимо докопаться до правды. — Мы пытаемся восстановить события, связанные с гибелью Чон Сонли. Наверняка ваш супруг упоминал, что видел её в ту ночь в баре ? Глаза Микхёка округляются ещё больше, и он отступает на шаг назад. — Вы считаете, что мой муж убил Сонли? — казалось, он готов был броситься на детектива, и не столько из-за обвинения в адрес его супруга, сколько из-за растерянности и страха, который исходил от него. Чимин провёл не один десяток допросов и с уверенностью мог сказать, что омеге было страшно. Только вот чего именно он так боялся? — Конечно, нет, — спешит успокоить. — Почему вы так решили? Микхёк в замешательстве оглядывается по сторонам, а затем машет рукой, нервно усмехнувшись. — Сам не знаю… — и отступает, собираясь уйти, но Чимин удерживает его за предплечье. — Постойте, нам важно знать, во сколько Хосок-щи вернулся из бара. Понимаете, Сонли… — Я уже спал, — перебивает Микхёк, — простите, — и, резко развернувшись, поспешил прочь. Чимин, прищурившись, постукивает ручкой по блокноту, не сводя взгляда с торопливо удаляющегося от него омеги Чон. Нет, здесь что-то явно нечисто. Юнги закуривает сигарету и замирает, увидев детектива и Чон Микхёка. «Вот черт!» Альфа понимает, что Чимин не остановится ни перед чем, чтобы вычислить убийцу, но допрашивать на похоронах — это уже переходило все границы. Попрощавшись с Тэхёном, он направляется к омеге, выбрасывая в урну так и не докуренную сигарету. — Чимин, что ты творишь, а? — хватает его за руку и тихо шепчет, стараясь не привлекать внимания. — Здесь что-то не так. Они что-то скрывают, я уверен, — спокойно отвечает, не отрывая взгляда от спины удаляющегося Микхёка. — Пошли перекусим, и всё обсудим, — Юнги уводит его в сторону выхода, держа под руку. — Некогда. Возьмем по дороге и вернемся в участок, — Чимин выглядит уверенным в своих догадках, и следователю ничего не останется, как довериться его чуйке. К обеду Чимин так и не притронулся, полностью погруженный в дела. Он просматривал камеры из бара, вычисляя точное время прибытия Сонли с подругами и Хосока. И всё совпадало. Альфа ушёл около часу ночи, как и сказал на допросе, но вот другая камера, висящая над главной дорогой, откуда видно поворот от бара, зафиксировала альфу, направлявшегося к дому в три двенадцать утра. — Ну и где же ты был два часа? — шепчет он сам себе, и Юнги, сидящий на стуле, кидает на него усталый взгляд. — Нашёл что-то? — Получается, Хосок вышел из бара в час, но к дому повернул в три двенадцать, — отвечает, глядя в глаза. — Есть ещё какая-нибудь обходная дорога или ещё бар? Может, ему стало мало, и он пошёл в другой? — предполагает развитие событий. — Нет, там ничего нет. — Думаешь, он мог так напиться, что упал где-нибудь и проспал два часа? — Чимин хмурится, потому что не верит в эту версию. — Я бы не сказал, что он так напивается, это вряд ли. — Тогда где он был? — снова возвращает взгляд на монитор, и Юнги, встав со стула, подходит к нему, наклоняется над ним, опираясь руками на стол. — Идёт вроде ровно, не скажешь, что пьяный. — Вот именно, — пальцы омеги нервно застучали по мышке, как маленькие испуганные бабочки, а зубы впились в нижнюю губу, терзая её до кровавых ранок. Разряд тока пронзает тело, когда он ощущает горячее дыхание у своего уха. В голове замелькали яркие вспышки вчерашнего вечера, разжигая неконтролируемый пожар внизу живота. Чувствовать альфу так близко невероятно. Юнги льнет к нему, обжигая щеку дыханием, водя носом по шее, словно пытаясь надышаться им. Будто Чимин — его кислород. Голова омеги податливо откидывается на его плечо, подставляя беззащитную шею для поцелуев. Он медленно поворачивает голову, и они встречаются взглядами, без слов тянутся друг к другу, но их губы замирают в паре сантиметров. — Поешь, а потом нужно всё рассказать Чонгуку, — шепчет Юнги и отходит от стола, возвращаясь на стул. Чимин хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, чувствуя жар и неловкость. Он хотел, чтобы Юнги его поцеловал. Был уверен, что тот сделает это. Почему остановился? Больше не хочет? Считает это ошибкой? Зачем же он так издевается над ним? Чёрт... Нервно облизнувшись, он неловко улыбается, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и кивает. — Ладно, давай расскажем. Губы альфы расплываются в улыбке, когда он замечает румянец на щеках омеги. Видит, как тот смутился от их близости, вероятнее всего, ожидал поцелуя. И Юнги, если честно, очень хочет тоже... Но не будет спешить, ему важно всё обсудить, чтобы вновь не наделать ошибок.

***

Чонгук сидит на веранде. Сразу после похорон он проводил Тэхёна с детьми к отцу-омеге. В детском саду объявили карантин, и детей на пару дней решили отвезти. Альфа не хочет, чтобы малыши видели его таким разбитым. Им ведь не объяснить, что такое «похороны» и где их сестра. Любимый муж, конечно, рассказал мальчишкам, что Сонли улетела на небо, в свой новый дом, и что теперь она наблюдает за семьёй оттуда, но отвечать на детские вопросы, наподобие: «А зачем она ушла?» — пока с трудом получается. Хоть альфа и просил мужа не делать этого и оставить детей с ними, омега настоял, убедив отпустить их. Дом нужно было привести в порядок. Ветер стал теплее. Он треплет темные волосы альфы. Взгляд его устремлен перед собой, в пустоту. Рука тянется к недопитому кофе, но от одного запаха становится дурно. Поставив кружку обратно на столик, он прикрывает глаза, но тут же оборачивается, когда слышит, как открывается дверь. — О, привет, — в голосе Чонгука не слышалось удивления, лишь едва заметная радость. Юнги и Чимин по очереди обнимают его, устраиваясь в креслах по обе стороны. Альфа ставит на круглый столик пакет, из которого выглядывали три зеленые бутылки соджу и аппетитные порции жареной курочки на каждого. — Ты держишься? — Чимин, с тревогой изогнув брови, гладит руку Чонгука. Тот лишь слабо кивает. — Спасибо, держусь, — уголки губ предательски дрогнули, так и не сумев сложиться в улыбку. Чонгук сомневался, сможет ли когда-нибудь ещё искренне улыбаться, но был безмерно благодарен друзьям за то, что они сейчас рядом. — Перекуси, — мягко предлагает Чимин, открывая коробку с ароматной закуской. Юнги разливает слабый алкоголь по стопкам, сначала подвинув Чимину, затем другу. — Как у вас дела? — голос альфы звучал глухо. — Мы сдвинулись с мёртвой точки, — отвечает Юнги, тщательно пережевывая кусочек курочки и вытирая салфеткой губы. Чонгук вопросительно вскидывает бровь, переводя взгляд на Чимина. — Ты же говорил, что дело идёт полным ходом? Юнги кривится, почувствовав под столом ощутимый пинок от омеги. Чимин же остается невозмутимым, продолжая есть и смотреть прямо в глаза другу. — Чонгук-и, мы пришли не просто так, — умело меняет тему, и Юнги беззвучно усмехается. — Я не хочу ходить вокруг да около и скрывать от тебя некоторые детали. — Чимин-а, не пугай меня, — Чонгук мгновенно напрягается, откладывая палочки на стол. — Вонги встречался с Сонли. — Да что за чушь несёшь?! — взрывается Чонгук, но Чимин не дрогнул под натиском его гнева. Правда, какой бы горькой она ни была, должна прозвучать. Чонгук заслужил её, и они не вправе молчать. — Они собирались уехать учиться после школы. А сразу после совершеннолетия — рвануть в путешествие вдвоём. Мы нашли билеты у Сонли в сумочке. Дата вылета — 12 декабря. Чонгук обжигает Юнги хмурым, недобрым взглядом, и тот лишь кивает, подтверждая каждое слово омеги. — Нет, — мотает головой. Не хочет верить их словам, — она бы сказала мне! — Он складывает руки в замок, опустив голову, затем откидывается на спинку кресла. — Это Кан Вонги убил мою дочь? — Нет, — твёрдо отвечает Юнги, — не он. — Вы уверены? — наседает Чонгук, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Ярость бьет в нём ключом, но направлена не на друзей. Сейчас он понимает, что, возможно, плохо знал свою дочь. Или она не доверяла ему, раз хранила свои тайны? — Его допрашивали на полиграфе, — спокойно поясняет Чимин. — И потом, он действительно любил её, — добавляет Юнги, прикуривая сигарету и откидываясь в кресле. Чонгук запрокидывает голову и издаёт короткий, хриплый, нервный смешок. Нет оснований не верить друзьям, они бы не стали говорить наверняка, не будь уверенными в этом. Но как убедить сердце, которое отчаянно сопротивляется? Сонли всегда была с ним добра и честна. Или Чонгук, ослеплённый отцовской любовью, просто не замечал её истинного лица? — Почему ты так предвзят к Вонги? — Чимин прекрасно понимает, что отцы зачастую враждебно настроены к любому, кто проявляет интерес к их единственным дочерям и сыновьям-омегам. Но Сонли в любом случае поступила бы по-своему. Возможно, именно из-за этой чрезмерной категоричности отца она и захотела сбежать? Может, идеальные, честные отношения, за которыми альфа отчаянно пытался спрятать все недопонимания, существовали лишь в его воображении? Чимин уверен, что всё именно так. Его редко подводит чуйка. — Он сказал, что ты запретил им встречаться, — продолжает Юнги, — почему? Он показался вполне нормальным мальчишкой. Чонгук толкает язык за щеку и тяжело выдыхает. Наливает себе ещё стопку и передает бутылку Юнги, чтобы тот наполнил её омеге. — Я знал его отца. Его звали Жеон. Ненавижу уёбка, — с отвращением вспоминает Чонгук, — мы с ним не переносили друг друга. Когда его муж был беременным этим отпрыском, он его бросил. Помните поговорку про яблоко и яблоню? — смотрит на омегу, а затем переводит взгляд на Юнги. — Я не хотел, чтобы из этой семейки хоть кто-нибудь встречался с моей дочерью. Даже мальчикам я не разрешаю дружить с их младшим. — Объясни кое-что, — просит Чимин, перелистывая блокнот, — мы опрашивали всех, кто в тот вечер был в баре, и узнали, что со многими уже были проведены беседы, — он вычитал это сегодня в отчете, который запросил в тот же день. Но не успел сказать об этом Юнги, поэтому даже не удивляется его хмурому взгляду сейчас. — Мои ребята с ними просто побеседовали. — Какие твои ребята, Чонгук? — не понимает Юнги, — они полицейские? — Нет. — Договоримся раз и навсегда, — отрезает Чимин стальным голосом, — это дело ведем мы. Не лезь! — Долго? — Мы… — начал было Юнги, но Чимин обрывает его на полуслове. — Что «долго», Чонгук? — в голосе омеги неприкрытое раздражение. Он терпеть не может, когда под ногами путаются, мешая работать. Особенно те, кто понятия не имеет, как надо. Чимин знал, какие люди есть у Чонгука — отбросы, с которыми альфа просиживал штаны в тюрьме. Они могли лишь запугать очевидцев и свидетелей, поэтому-то дело и буксовало.. — Как долго вы будете искать убийцу моей дочери? — Чонгук не боится грубить и сдерживать себя не пытается. Его бесит, что два лучших в своем деле полицейских никуда не сдвинулись. — Ты со мной торгуешься? — закипает Чимин. Юнги обхватывает его ладошку, стараясь усмирить пыл. Он понимает омегу, сам не любит, когда в его работу вмешиваются, но всё же считает, что не стоит быть настолько резким. — Торгуюсь, — спокойно отвечает, пронзая омегу недовольным взглядом. — Ставишь крайний срок? — прищуривается Чимин и переводит взгляд на Юнги. — В этом деле мы представляем интересы твоей дочери, — говорит следователь, поглаживая ладошку омеги, но смотрит в глаза друга. — Хорошо, — остывает альфа, решая не продолжать разговор, — если вы сможете найти убийцу моей дочери, я мешать не буду. Он встает из-за стола и залпом опустошает стопку соджу. — Я устал и хочу спать, спасибо, что пришли, — и уходит в дом.

***

— Почему ты мне не сказал? — Юнги имеет в виду людей Чонгука, что допрашивали подозреваемых. Чимин виновато кусает губу и берёт руку альфы в свою, поглаживая большим пальцем костяшки. — Прости, я не привык работать с кем-то и просто забыл тебя предупредить. — Мы работаем вместе, в паре, и я не хочу узнавать о таких важных деталях самым последним, — хмуро отвечает Юнги. Он явно обижается, Чимин это понимает и признает свою вину. Снова. — Не злись, ладно? — Я веду дело, ты всего лишь помогаешь. — Думаешь, отец Вонги мог убить девочку? — Чимин облокачивается на альфу, прижимая его к машине, смотрит в глаза и обнимает руками за талию, чувствуя, как тот напрягается. — Нужно изучить его дело, разобраться, что он из себя представляет, — облизнув пересохшие губы, Юнги невольно опускает взгляд на чужие пухлые. — Завтра утром я сделаю запрос и предоставлю тебе все документы, — голос становится тише, а он ещё ближе… Руки альфы обвивают его талию, крепко сжимая, и они, глядя друг на друга, молчат. Оба знают, что им есть, о чём поговорить… но с чего начать не знают, поэтому Чимин поддается первым. Мягкое касание губ омеги вначале застает врасплох, но Юнги быстро перехватывает инициативу, углубляя поцелуй. Руки его перемещаются с талии на затылок Чимина, нежно перебирая светлые волосы, чуть сжимая их мягкость в кулаках. — Нам нужно поговорить, — шепчет Юнги. Его голос звучит так хрипло после поцелуя, что Чимин невольно чувствует сладкие мурашки на шее. — Я знаю, — одними губами шепчет омега. Он прижимается к груди альфы щекой и прикрывает глаза, наслаждаясь нежными поглаживаниями по волосам. Он готов ко всему, что Юнги скажет ему. Готов принять любые обвинения и претензии. Готов к тому, что тот мимолетный момент их близости — всего лишь ошибка. Но в глубине души расцветает надежда, что у них может быть иначе. Должно быть...

***

Кто: Чон Микхёк. Чонгук, нам нужно срочно встретиться и поговорить. Это важно.