За гранью

Юнги уже тысячу раз успел пожалеть о своих словах, потому что Чимин словно испарился, не появляясь на глаза весь день. А стоило ли ожидать чего-то ещё? Наверняка омега просто устал просить о возможности объясниться. Юнги и сам не понимал, что им движет в моменты, когда он его отталкивает. Ведь, как ни крути, он любит его, жаждет его, готовый стереть прошлое без остатка. Но стоило им едва сблизиться, как возводимая идиллия рушилась прахом. Стоит ли вновь довериться и распахнуть сердце, когда однажды его уже растоптали? Сомнения разъедали Юнги, как кислота. Неужели они так и не смогут забыть всё и начать с чистого листа? В моменты, когда он смотрел на Чимина, в груди разливалось тепло, но предательская память вновь и вновь подливала масла в огонь, воскрешая то самое утро, когда его оставили одного. Жалкое зрелище. Неужели столько лет спустя Юнги так и не смирился? Не может отбросить страхи и дать, наконец, этот чёртов шанс, о котором его просят? А ещё этот Соа… В голове вдруг всплывает образ омеги, с которым у него был мимолётный роман. Каких-то полгода. Редкие встречи, быстрый секс и отсутствие влечения. Казалось, им просто удобно друг с другом. Соа залечивал рану после того, как его альфа сбежал со свадьбы. Юнги был лишь обезболивающим, и он прекрасно это понимал, ровно как и то, что Соа значил для него не больше, чем просто таблетка. Что между ними? Любовь? Нет. Взаимовыручка? Вполне. Чимин знает о Соа, и, вероятно, Юнги был не прав, не рассказав о нём сразу. Но, с другой стороны, обязан ли он был? У каждого из них теперь своя жизнь, и альфа знает, что и у Чимина были романы. Но нет. Это не трогает его. Юнги терзает вопрос: как им всё вернуть? И стоит ли ворошить прошлое? Чего он жаждет вернуть? Что между ним и Чимином было? Любовь, безусловно, была. Но что ещё? Ссоры, недоразумения, глухая стена непонимания. Каждый тянул одеяло на себя, уверенный в своей правоте, в своей мудрости, не желая слышать, не пытаясь понять, не считаясь с желаниями другого. Эгоистичное «я, я, я» затмевало всё. Тогда они не были готовы. Но что, если Чимин прав? Что, если их время пришло только сейчас, и все эти хитросплетения судьбы не просто случайность? Юнги горько усмехается, прикрывает глаза и тяжело выдыхает. Глупо! Просто иногда одной любви недостаточно. Сомнения давят на Юнги сильнее, чем воспоминания. Чимин, после тех несдержанных слов, обходит его стороной, словно он заражён самым опасным вирусом, и это ранит. Наверное, лучше бы тот высказал всё, что думает. Но Юнги не даёт возможности! О чём же тогда он думает?! Он замечал в глазах омеги разочарование, снова и снова. С каждым его грубым «нет», с каждым безразличным взглядом разочарование становилось глубже, крепче, тяжелее. Юнги построил вокруг себя стену страха и недоверия. Теперь она разделяет их. Но они ведь здесь! Снова! Спустя годы, с багажом прошлого и призрачным шансом на будущее. Юнги перед собой видит не только омегу, которого когда-то любил и продолжает любить, а зрелого, сильного человека, способного признать ошибки. Он понимает, что должен сделать навстречу шаг, разрушить эту стену, что собственноручно воздвиг между ними. Но, может, ему стоит просто довериться их чувствам и перестать мучить себя догадками? Чёрт! Как же всё сложно… О работе речи идти не может. В голове ни одной мысли, и это раздражает! Сонли. Сонли. Сонли. Девочка убита. Убийца не найден, и следователь почти уверен, что упускает из виду что-то важное. То, что давно мелькает перед его носом. Ему не разобраться в этом деле одному. Как же глупо он выглядел, прося Чимина вернуться обратно и оставить его. Юнги поднимается со стула, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Нужен свежий воздух и сигарета, чтобы успокоиться. Нельзя позволять этой бессвязной каше из обрывков воспоминаний и профессиональных догадок парализовать его волю. Он должен действовать решительнее. Должен найти убийцу. Должен, наконец, понять, что происходит между ним и Чимином. Выйдя на улицу, Юнги жадно ловит прохладное дыхание осени. Город окутан тишиной, и эта тишина острее заставляет чувствовать бушующий внутри него вихрь невысказанных слов и нерешённых проблем. Из кармана достаёт смятую пачку сигарет, одно движение пальцем — и вспыхивает огонёк зажигалки. На секунду становится теплее. Никотин, как мимолетное объятие, слегка успокаивает дрожащие нервы, но не изгоняет гнетущее чувство потерянности. Чимина увидеть хочется: извиниться за свою вспыльчивость и наконец поговорить. Была не была! К чёрту это молчание! Ни к чему оно не приведёт. — Юнги, — сзади раздается голос, и альфа оборачивается. Перед ним стоит Чимин. — Мне нужно разрешение на прослушивание звонков из службы спасения. Следователь кивает, тушит недокуренную сигарету и заходит обратно. Они направляются в кабинет, но Юнги замирает возле двери, когда Чимин с тихим «скинь на почту» уходит к себе и, не обернувшись, закрывает дверь. Что ж. Ладно. Для разговора ещё не время. Снова.

***

Ночь, когда Хосок ушёл из дома. Ледяной ветер пробирается под куртку, обхватывая своими ледяными клешнями, но Хосок не чувствует холода. Он медленно бредёт вниз по улице. Руки, как всегда, в карманах, а голова опущена. Стоило ему переступить порог дома, как стало легче. Груз, что давил на грудь, исчез, оставив после себя неприятное чувство тревоги, которое выдавал тремор в пальцах, поэтому его кулаки до сих пор сжаты. Ему необходимо пройтись, и не потому, что он боялся, что не сдержится. Вовсе нет! Своему любимому мужу он бы никогда не причинил боли. Хосок боялся напугать его… Хотя, кажется, уже сделал это, о чём сейчас до слёз жалеет. Отодвинув своё «я», которое ищет отчаянные попытки выбраться наружу, он снова прячется за тем, кто защищает. Не позволяет гадким воспоминаниям поселиться в голове. Ты в порядке! Ты в безопасности! Ты не виноват! Шаги его гулко звучат в тишине ночного города. Редкие фонари бросают дрожащие тени на асфальт, искажая и без того расплывчатые очертания домов. Хосок не поднимает головы, смотрит лишь себе под ноги, отсчитывая трещины на тротуаре. Триста восемь… Триста девять… Триста… Вот чёрт, он сбился, потому что перед глазами испуганный взгляд мужа мельтешит. Голос его тихий, такой же испуганный, дрожащим звоном отдаёт в ушах. Он, прикрывая их ладонями, мотает головой в разные стороны, стараясь избавиться. — Хватит! Хватит! Хосок не хотел. Правда не хотел, — бормочет себе под нос. Вина терзает его, скручивает внутренности в тугой узел. Больно. Очень больно. Он давно должен был всё рассказать, но страх снова стать уязвимым не дал такой возможности. Как же он устал! Вся та боль, годами накопленная, больше не умещалась в нём. Остановившись у моста, Хосок склоняется над парапетом, всматриваясь в тёмную воду реки. Отражение приглушенных фонарей танцует на поверхности, создавая причудливые узоры. Глубина манит. Он закрывает глаза, пытаясь унять дрожь, вцепляясь пальцами в перила. Сигнал автомобильного гудка будто в реальность возвращает, и он вздрагивает, резко оборачиваясь. — Чонгук-и! — широко улыбается, когда видит друга, и бежит к нему. Тот открывает дверцу и трогается с места, когда альфа садится. — Ты чего тут делаешь? — хмуро интересуется Чонгук. — Вышел прогуляться, мне не спится, — пристегиваясь, отвечает с улыбкой на лице, — а ты? — Еду с работы. — Ты всегда так поздно возвращаешься? Чонгук молча кивает. Ему бы хотелось с головой уйти в работу, но бросить свою семью, детей, мужа просто не может. Несмотря на обрушившуюся лавину невыносимой скорби, он не позволит ей похоронить себя заживо. На нём слишком большая ответственность. Трудно представить, что стало бы с ним, если бы не Тэхён, его любимый муж, который из кожи вон лезет, чтобы поддержать и облегчить горе. — Привык уже, — всё же отвечает он, бросив мимолетный взгляд на панель управления, мерцающую изумрудным светом. Пальцы Хосока касаются кнопок, включая радио, и альфа не возражает. Гнетущая тишина и вправду давила на плечи. — Как же холодно, — Хосок нервно посмеивается, обнимая себя руками. Взгляд его мечется, и он то и дело озирается по сторонам, словно какой-то преследователь мерещится ему за каждым углом. Тревога проступает в каждом резком движении, заставляя его высматривать невидимую угрозу. — В последний раз я проезжал по этому мосту, когда был с Сонли, — губы Чонгука трогает едва заметная улыбка, — ей нравилось смотреть на воду, особенно ночью. — Здесь и правда красиво, только очень холодно, — Хосок чуть наклоняется, переключая станцию радио. Чонгук, притормаживая на светофоре, нервно постукивает пальцами по рулю. — Я ведь видел твою дочь, видел Сонли… Опутанное нитями тревоги сердце, казалось, на секунду остановилось. — Ты видел её в баре? — хмурит брови альфа и трогается с места, когда загорается зелёный. — Разве тебе не сказали Чимин-и или Юнги? — Хосок слегка покачивается, глядя перед собой, — наверное, я должен был первым делом тебе сказать. Извини, Чонгук. — Ты разговаривал с ней? — уточняет альфа. Если Хосок виделся с дочерью, возможно, они о чём-нибудь говорили. Возможно, альфа знает то, чего не знают полицейские. — Я только помахал ей рукой, — улыбается Хосок, чуть поворачивается к другу и машет ему. — Вот так. Только помахал, а потом… потом я обернулся, а её уже нет, — сдавленно посмеивается, — как испарилась! Но Чонгук-и… Сонли, выглядела такой счастливой, так весело смеялась. Она была такая красивая в тот день! Челюсти Чонгука сводятся судорогой, а взгляд прикован к размытой дороге, и каждое сказанное другом слово режет его изнутри. Он знает. Знает всё о своей девочке. Знает, какой она была. Скупая влага дрожит на ресницах, и, стоит ему лишь моргнуть, обжигающие слезы спускаются тихими дорожками по щекам. Он сворачивает влево и тормозит. Хосок всхлипывает, дёргает за ручку двери. — Я пойду, спокойной ночи, — и быстро выходит из автомобиля. Чонгук провожает его внимательным взглядом, и когда тот скрывается за воротами своего двора, жмёт на газ. На телефон приходит сообщение, и он косится на экран: От Микхёк: Чонгук, нам нужно срочно встретиться и поговорить. Это важно.

***

Юнги не стучится в чужой кабинет, а просто заходит. Чимин сидит за компьютером в ворохе документации. Его очки в тонкой серебряной оправе почти на самом кончике носа, глаза прищурены и быстро бегают по строчкам в документах, который он держит в правой руке. Закусив губу, Юнги любуется им, подмечая, как привлекательно он выглядит сегодня. Его пухлые губы посасывают колпачок ручки, то и дело попадая в плен зубов, и взгляд альфы опускается ниже, на шею, где под белой строгой рубашкой, расстёгнутой на две верхние пуговицы, виднеется маленький кулончик. Он красиво переливается на его коже, и кончики пальцев альфы вздрагивают, потому что хочется коснуться. — Садись, — бросает омега, не поднимая головы, и Юнги не возражает. Садится напротив, чувствуя, как волна тепла прокатывается по груди, когда на него, наконец, устремляют усталый, но довольный взгляд. — Устраивайся поудобнее, дорогой, — хмыкает Чимин, протягивая следователю документ. — Что это? — нахмурившись, спрашивает Юнги, вчитываясь в незнакомые строки. — Знаешь, я собирался извиниться за свои скоропалительные выводы насчет Хосока, но… — он поднимается со стула и направляется к кофемашине на подоконнике. — Сержант Хан принес мне весьма любопытный отчет, — с лукавой улыбкой глядит на альфу. — Прочти, тебе понравится. Юнги бросает взгляд на бумаги, вчитываясь. «Заявление о регистрации автомобиля». Брови его сходятся на переносице. — У Чон Хосока, — не дожидаясь вопроса, продолжает Чимин, — никогда не было машины. Но права у него есть, — ставит на стол две чашки кофе со сливками и двумя шоколадными конфетами и возвращается на своё место. — Я был удивлен, но оказывается, у вас в городе есть каршеринг. В ту субботу утром Чон Хосок зарегистрировал на себя автомобиль марки «Skoda Rapid» и до сих пор не вернул. Юнги хмуро изучает отчет, а затем бросает на детектива скептический взгляд. — Ты весь день занимался этим? — Да. — Ну, взял машину, и что? По-моему, это нормально, если у человека нет своей. — Да, ты прав, можно взять машину, если нет своей, — Чимин откидывается на спинку стула и, изящно подцепив пальцами ещё один документ, протягивает его следователю. Тот берёт, пробегаясь глазами по строчкам. — Машина не была возвращена вовремя. И знаешь, где её нашли? — Где? — За парком «Медвежья долина». — Машину могли угнать, — предполагает Юнги, сопротивляясь нарастающему подозрению. Что-то не давало ему поверить в причастность друга к преступлению. — Да что ты говоришь, Юнги, мать твою! — ладонь детектива с силой опускается на стол. Чимин видит, что ему снова не хотят верить, и это выводит из себя! — Алиби нет, улики налицо, почему ты такой упрямый? — Какие улики?! Чимин медленно выдыхает, успокаиваясь, и продолжает: — В машине обнаружены капли крови! В багажнике и на заднем сиденье. Какое поразительное совпадение, надо же! — Перестань ерничать, Чимин, — устало потирает лицо ладонями. — Меня просто в бешенство приводит факт, что машины не было в тот день, когда нашли тело девочки! Или ваши ищейки настолько слепы, что упустили из виду целый автомобиль? — Парк был прочесан вдоль и поперек, с собаками. Не неси ерунду. — Хорошо! Какова твоя версия? — сузив глаза, детектив подпирает щеку ладонью, внимательно глядя на следователя. — Машину могли угнать подростки, а потом бросить. — Звучит неплохо, согласен. Такое могло быть, — хмыкает Чимин, — Но я не верю в такие «совпадения», — делая пальцами кавычки. — Много крови было в машине? — Юнги становится серьезнее. Все это действительно выглядит странно, и он начинает жалеть о своей утренней вспышке. Возможно, Чимин идет по верному следу. — В салоне немного, но вот в багажнике гораздо больше. Юнги напрягается. Откладывает бумаги и делает глоток кофе, стараясь не поддаваться панике. Сейчас важно узнать, кому принадлежит эта кровь. — Знаю, о чём ты думаешь. Готов? — Чимин улыбается, и в этой улыбке неприкрытое предвкушение, словно дело уже раскрыто и волноваться не о чем. Лицо следователя непроницаемо, строгое. И только нервный взгляд, мечущийся по строчкам ещё одного документа, выдает его с головой. — Группа крови идентична группе крови Сонли. — Стоп, Чимин, помолчи! Дай мне секунду! — Юнги встает со стула. — Стоп, стоп! Чон Сонли не была в багажнике! Чёрт возьми, он отказывается верить, что Хосок виновен! — Её нашли в канаве, либо её туда притащили, либо она бежала по парку! — А я думаю, есть повод задать Чон Хосоку ещё парочку вопросов, — Чимин настроен серьёзно и Юнги не знает, как переубедить упрямого детектива. — Какой смысл? Осмотр тачки суд признает незаконным, ты понимаешь это? — Нет, послушай, Юнги. Машину оставили в заброшенном месте, это в интересах владельца и самой компании. Следователь прищуривается, замечая довольную улыбку, и понимает, к чему клонит детектив. — Цц. Чимин-а, только не говори мне, что ты провел осмотр, — мотает головой, желая услышать «нет», но слышит: — Да. Блять. Так, ладно. Хорошо. Юнги спокоен. В конце концов, сам виноват, что заикнулся об отстранении от дела. Он знает Чимина так давно, неужели не смог предугадать его поступок? Сделать всё наоборот. Омега всегда идёт до конца. Для него никогда не было преград, если была цель. А цель его сейчас очень и очень важная. Глупо было полагать, что он отступит. Юнги отворачивается, закидывая руки за голову, и поднимает её к потолку, прикрывая глаза от яркого света и усталости. Кажется, у него разыгралась мигрень. — Ты составил рапорт? — Поговоришь с ним, или я его отпускаю? — Хосок здесь?! Ты задержал его?! — резко оборачивается, пораженно глядя на омегу. Чимин, сидя на стуле и закинув ногу на ногу, кивает. — Я послал за ним самых жутких сотрудников и целый час допрашивал, пока вы, следователь Мин Юнги, сидели в своем кабинете и пытались отстранить меня от дела, от которого я не откажусь. Это теперь дело принципа. Если меня позвали сюда, я доведу его до конца, — говорит уверенно и твёрдо. Он подходит к альфе вплотную, поправляя воротник на его рубашке, — я не собираюсь смешивать наши личные проблемы и работу, заруби себе это на носу! С меня хватит игр. Мы взрослые люди в конце концов, и если я проиграю, я признаю поражение. Юнги смотрит на омегу, чувствуя, как без остатка в его взгляде растворяется. Глаза омеги глубокие, притягательные. Он видит россыпь золотистых искр, пылающих в самой глубине зрачков, и это завораживает, заставляя забыть обо всем. Вокруг образуется вакуум, наполненный лишь тихим биением его собственного сердца и мягким дыханием омеги, что ощущается на щеке, потому что Юнги сделал к нему шаг. Стал ближе. Он не отталкивает. Не позволяет больше себе эту глупость. В нем просыпается желание обладать бывшим. Сделать так, чтобы он вновь принадлежал только ему. Хочется коснуться его щек, ощутить тепло его кожи и вкус его губ. Чимин отвечает на его взгляд, и в его глазах появляется легкое смущение. Он слегка опускает пышные ресницы, но Юнги не отводит взгляда. Смело приподнимает его голову за подбородок и, чёрт возьми, не сдерживает себя. Прикасается поцелуем. Робким. Нежным. Совсем невесомым. — Что ты делаешь? — шепот омеги опаляет, кажется, не только губы, но и само сердце. — То, что хочу, — твёрдо в ответ и глядя в глаза. Рука скользит по нежной коже, большой палец задевает нижнюю губу, вкус которой всё ещё на собственных губах. Чимин медленно выдыхает, прикрывая глаза, и отзывается на ласку. Кончик его языка дотрагивается до подушечки пальца альфы. Вдох. Выдох. Ещё ближе. Ещё… Юнги наклоняется к его лицу, почти касается желанных губ, но стук в дверь раздается слишком неожиданно. Они отходят друг от друга, когда в кабинете показывается один из сержантов. Юнги молча выходит, даже не взглянув на омегу, пока тот, тяжело дыша, смотрит ему в спину, не обращая внимания на вошедшего сотрудника.

***

— Хосок, давай начистоту, — Юнги старается отбросить годы дружбы и допрашивать подозреваемого, как следователь, ссылаться на факты и улики, что предоставил ему детектив, — откуда рана на руке? Ты же не чинил машину. — Ну да, — легко соглашается тот. — Как ты узнал? — Твой муж, Микхёк ведёт себя так, словно боится тебя, Чимин это заметил тоже. — Чимин-и очень наблюдательный, — улыбается Хосок. — Ты бьешь его? — понимает, как нелепо звучит вопрос, но задать обязан. В конце концов, он не знает деталей чужой жизни, и они могут многое скрывать, даже самое страшное и неприятное. — Нет, я никогда бы не ударил его, — твердо в ответ. — Он знает, где ты поранил руку? — Дай мне, пожалуйста, воды, я очень хочу пить, — сглатывает он, чуть морщась в лице, словно и правда испытывает жажду. Юнги кивает сержанту, что стоит у двери, и возвращает внимание другу. — Расскажи мне всё по порядку, что произошло в субботу. Мне нужна правда. — Это Чимин-и думает, что я вру, да? — догадывается Хосок, вспоминая, как грубо вел себя детектив пару часов назад. — Понимаю. Он имеет право, — улыбается он, нервно перебирая пальцами правой руки. — Тебя это забавляет? — хмурится следователь, совершенно не понимая такой реакции. — Не очень. Я устал, у меня голова болит, и я хочу пить. Мне пришел большой штраф, что я не вернул машину, а вы не хотите мне её отдавать! — Откуда в этой машине следы крови? — Юнги сосредоточенно глядит на альфу, держа в руке карандаш над листом бумаги. — Где? — испуганно расширяет глаза. — В машине! — в допросную заходит Чимин, громко стуча миниатюрными каблуками по плитке, и садится рядом со следователем. Хосок растерянно переводит взгляд на Юнги, словно прося помощи, но Чимин непреклонен. Не чувствует жалости. — Почему ты на него смотришь? Мы сейчас тебе не друзья, Хосок. Отвечай на поставленный вопрос. — Я очень хочу пить, — снова просит, прикладывая ладошку к горлу. Юнги кидает взгляд на детектива, кивает ему и, встав со стула, отправляется за водой. Сержант так и не явился. — Ха, я всё понял, — Хосок нервно посмеивается в спину следователю, и тот оборачивается, держась за ручку двери, вопросительно выгибая бровь, — ты хороший полицейский, а Чимин — плохой, — смеётся он, громко хлопая в ладоши, — тогда, может, принесёшь мне курочки в остром соусе? Юнги тяжело выдыхает и с грохотом закрывает дверь, возвращаясь на место. Его глаза пылают раздражением, а кулаки сжимаются. С ним играют? Хосок издевается над ними? Водит за нос? Может, он и вовсе неуравновешенный психопат, скрывающийся за жалкой маской безобидного травмированного бедолаги?! — Говори по делу! Я тебе прислуживать не собираюсь! — цедит сквозь сжатые зубы следователь. — Ну да, — пожимает плечами Хосок, — ты прислуживаешь кое-кому другому, — и взгляд его ползет в сторону омеги. Чимин и глазом не ведет, не поддается на манипуляции. Он давно раскусил Чон Хосока. Не может назвать его убийцей, но то, что тот всё понимает и многое скрывает, — факт. И это поведение, колкое, грубое, лишь защитная реакция на всё то дерьмо, что произошло с ним в жизни. — Почему в машине, которую ты зарегистрировал, кровь? — Юнги, не обращая внимания на колкие слова, продолжает допрос. — Отвечай детективу, — кивает в сторону омеги. Сейчас он начинает понимать, что смотрел на всё через розовые очки, ослепленный дружбой. Чимин оказался прав. Нельзя смешивать личное и работу. Эти вещи несовместимы. — У нас во дворе забор из металлической сетки, мы иногда играем там в мячик с моим ребёнком. Я запнулся о мячик и зацепился рукой, поэтому здесь, — он раскрывает ладошку, показывая почти зажившую рану, — царапина. Я как раз ехал в садик за ним, крови было много, а в машине не было салфеток. — Какая у тебя группа крови? — Третья. Чимин улыбается, глядя на альфу, и качает головой. — Да, всё совпадает. — Я тогда пошёл. — Не спеши, — останавливает его детектив, и улыбка с лица пропадает, — в багажнике следы крови другой группы. Хосок смотрит прямо в глаза, почти не моргая. Его лицо бледное, отрешенное, с сероватыми кругами под глазами, а на лбу выступает испарина. Он нервничает, это было трудно не заметить по тому, как его нога стучала под столом, а пальцы то и дело заламывались в разные стороны. Юнги больше не списывает это на нервный тик после травмы. — Я ничего об этом не знаю. — То есть ты взял машину и не догадываешься, откуда там появилась кровь? — Нет. Полицейские переглядываются. Детектив хмыкает, а Юнги устало вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Зря ты так, Хосок-а. Ну очевидно же, что он врёт! Что же останавливает его сказать правду?! — Ну и как это, по-твоему, будет выглядеть на суде? — интересуется Чимин, сложив перед собой руки в замок. — Ты не в курсе, как в багажнике автомобиля, который ты взял на весь день, появились следы крови. — Машину угнали, я поэтому её не вернул, вы же знаете. — Мы знаем только то, что машину нашли за парком, об угоне и речи не было. — Вы составили рапорт, вот и внесите туда моё заявление об угоне. Машину угнали, а я не знаю, чем эти преступники занимались в ней! Вы должны выяснить это, раз у вас есть подозрения. Он прав. У них нет причин задерживать его здесь. Все улики косвенные. Напряженная тишина накрывает небольшую комнату. И Хосок кашляет, а затем дотрагивается до руки следователя. — Можно мне всё-таки стакан воды? — На сегодня всё, — устало проговаривает детектив и выходит из допросной.

***

Чимин выжат как лимон. Голова раскалывалась, а в животе скручивались голодные спазмы, ведь с утра он лишь успел кое-как перекусить. Хосока пришлось отпустить. После допроса их разговор со следователем снова был достаточно бурным, и все сотрудники удосужились услышать его, но компромисс был найден. Чимин, послушавшись Юнги, выполнил его просьбу и не стал задерживать подозреваемого Чон Хосока. В конце концов, заявление об угоне автомобиля сыграло свою роль: все найденные улики указывали на преступников, бросивших машину за парком. (Если это не было ложью.) К тому же на все дни после трагедии у Хосока было стопроцентное алиби — работа, подтвержденное коллегами и начальством. Возвращение альфы после бара оставалось загадкой, но тот твердо стоял на своем: после «Розовой лилии» он еще долго сидел на улице, допивая пиво, а потом пошел домой. Звучало логично. Бар закрыт, и Хосок, не желая оставлять недопитое, задержался. Обычное дело для алкоголиков. А судя по статистике бара, альфа был постоянным клиентом, значит, его слова вполне могли быть правдой. Если отбросить маниакальное стремление поймать убийцу, Чимин хотел бы верить Хосоку. Ведь когда-то они были друзьями. Но Юнги прав. У них есть главная зацепка — это пистолет, из которого убили Сонли, и отпечатков пальцев Хосока на нём нет. Накинув пальто, Чимин гасит свет в кабинете и направляется к Юнги. Возвращаться в унылый номер хостела не было ни малейшего желания, поэтому он решил позвать альфу на ужин и, наконец, расставить все точки над «i». Сегодня он верил, что им удастся во всем разобраться. Заходить в кабинет следователя со стуком Чимин не привык, поэтому просто толкает дверь. — Юнги, может, поужина… — слова застывают на губах, и Чимин замирает. Глаза его распахиваются, вбирая в себя картину, от которой мир переворачивается. Их взгляды с альфой встречаются, но уже через мгновение омега вылетает из кабинета, оглушённый взволнованным и испуганным «Чимин, стой!». Но он не оборачивается, быстрым шагом направляется на выход пытаясь развидеть то, что до сих пор мелькает перед глазами, жгучей болью отзываясь в сердце. Развидеть то, как Юнги целовался с другим.