За гранью

Неприятный осадок остается после допроса с Хосоком, и Юнги, если честно, больше не испытывает к нему жалости, как раньше. В этот раз альфа, казалось, издевался над ними, насмехался над делом, но больше всего злит то, как вёл себя друг — не боялся кидаться резкими словами. Он держался так, будто неприкасаем, будто Юнги не имеет права сомневаться в его невиновности. К примеру, версия с раной на руке менялась каждый раз. Если рука повреждена о забор, зачем было это скрывать? Нет, Юнги не верит ему, но доказать совершение преступления не может — слишком мало улик против Хосока. Они с детективом уже размышляли над тем, чтобы обыскать его дом, и даже подавали ходатайство, но пришёл отказ. Мало улик. Ордер выдают в случае наличия достаточных данных полагать, что в каком-то месте или у какого-то лица могут находиться орудия преступления, которые имеют значение для уголовного дела. А пистолет, из которого застрелили Сонли, давно был у них. Что ещё они могут найти в доме Чонов? Вердикт суда был понятен. Остается ждать разрешение на «прослушку» звонков в ту субботу из службы спасения и продолжать дело. Юнги звонко зевает, бросив взгляд на часы — 20:13. День вымотал его до последней капли, и голову словно стягивает стальным обручем. Мысли постоянно возвращаются к Чимину, к необходимости спокойно всё обсудить, особенно тот момент в кабинете… Вероятно, омега ждёт объяснений за поцелуй. Каким же глупцом он, должно быть, выглядит в его глазах: то дарит надежду, то снова отталкивает, раз за разом растворяясь в прошлых обидах. Пора остановиться и сделать наконец уверенный шаг в будущее, в их совместное будущее, потому что Юнги не готов потерять его снова. Выключив компьютер, он поднимается со стула. Взгляд мечется к двери, которая бесшумно открывается. Юнги надеется увидеть Чимина, но на пороге стоит Соа. — Привет, — омега шустро шагает вперёд и набрасывается с крепкими объятиями, обвивая шею альфы руками. — Здравствуй, — Юнги касается ладонями его талии, пытаясь отстранить. Не хочет чужого тепла. — Я соскучился, — улыбается Соа, поглаживая щеку альфы. Юнги хмурится, уклоняясь от прикосновения и опуская его руки за запястья. — С чего вдруг? — усмехается он. Между ними давно всё кончено, расстались без лишней драмы. — А ты разве нет? — заигрывающе тянет омега, придвигаясь вплотную. Его ладони скользят по груди, опускаясь ниже, к животу, но Юнги перехватывает его руки, не позволяя коснуться паха. — Прекращай. Зачем ты пришёл? — Да что с тобой не так? Я просто соскучился, проезжал мимо и решил заглянуть. Ты против? — обиженно отвечает Соа. — Раньше ты был рад меня видеть, что случилось? — он склоняет голову набок, невинно улыбаясь. — Мы расстались, вот что случилось. — Юнги, да брось, — закатывает глаза и приподнимается на носочках, снова обвивая руками шею альфы. Его взгляд замирает на губах Юнги, а затем Соа медленно проводит языком по своим, соблазнительно шепча: — Мы можем просто хорошо провести ночь. Юнги недовольно сводит брови. Не успевает он и моргнуть, как его губы накрывают поцелуем. Он пытается оттолкнуть Соа, с силой сжимая его талию, но боковым зрением замечает движение в дверях. Глаза в ужасе распахиваются, когда он встречается взглядом с Чимином. Секунда, и тот выбегает из кабинета. — Чёрт! Чимин, стой! — кричит, отталкивая Соа. — Кто это? — усмехается омега, указывая пальцем в сторону двери. — Не твоё дело, — раздраженно огрызается Юнги. — Это твой омега? Ой… — Соа неловко улыбается, заправляя выбившийся локон за ухо и отступая от альфы. — Прости, я не знал. Может, я объясню ему все? — Не надо, — Юнги хватает куртку с вешалки и, взявшись за ручку двери, ждёт, пока омега выйдет. — Просто больше не приходи, ладно? — Да понял я, мог бы сразу сказать. Извини, — неловко кашлянув, Соа выходит из кабинета. Юнги закрывает дверь и выбегает на улицу. Чимин не мог уйти далеко. Он набирает его номер, но звонок ожидаемо остаётся без ответа. — Блядство! Он быстро садится в машину, выезжает с парковки и решает доехать до хостела, чтобы перехватить омегу там и всё объяснить. В этот раз он не отступит. В ход идёт вторая сигарета. Юнги нервно расхаживает возле входа уже около двадцати минут, пиная носками ботинок листья под ногами, что вихрем кружатся из-за порывистого ветра. Они его раздражают, как и то, что он позволил Соа себя поцеловать. Как и то, что Чимин увидел это. Как и то, что он сейчас стоит здесь как дурак и не может подобрать слов в своё оправдание. Захотят ли его выслушать? Дадут шанс объясниться или сделают то, что он заслужил? Оттолкнут. Юнги затягивается, выпуская дым в серое, пасмурное небо. Холод пробирает до костей, но он не чувствует. Вернее, чувствует, но это ничто в сравнении с тем, что сейчас творится внутри. Поцелуй с Соа — самая нелепая и глупая случайность, которую он не успел предотвратить. Сука-судьба издевается над ним, не иначе! И как ему сейчас убедить Чимина? Как объяснить, что этот секундный порыв ничего не значил по сравнению с тем, что он чувствует к нему? Затушив окурок в луже, Юнги прячет руки в карманы джинсов и оборачивается, когда слышит: — Зачем пришёл? — Слава богу, ты здесь, — он подходит к омеге и берёт за руку, крепко сжимая в своей, — я всё объясню. Чимин выглядит вполне спокойным, будто его совсем не задело то, что он увидел. — Что ты мне хочешь объяснить? — хмурится он. Делает вид, что не понимает, о чём речь, и это раздражает. — О том, что ты видел. — Юнги, это твоя жизнь, делай что хочешь. Я понимаю, что между нами ничего не будет, и если ты счастлив с ним, то я пойму. — Всё не так. Я не целовал его, это он сделал. — Хорошо, — кивает, отводя взгляд. — Давай поговорим? — просит альфа, понимая, что ему не верят. — О чём? — Между мной и Соа ничего нет. Мы давно расстались. Чимин тяжело вздыхает и устало смотрит в глаза альфы. Видит, что ему не врут, это заметно по тому, как Юнги перед ним сейчас волнуется. Как дрожит его голос, как на дне глаз его плещется вина. Только почему он чувствует себя виноватым? Да, конечно, увидеть его с другим было больно, но Чимин сейчас не в том положении, чтобы устраивать истерики и открыто ревновать. Он и так теряет его с каждым гребаным днём, пора остановиться. — Я знаю, — тихо говорит он, опуская плечи. В груди разливается странное, болезненное спокойствие. Будто предчувствие чего-то неизбежного, что уже невозможно предотвратить. Он поднимает руку и касается щеки Юнги, чувствуя лёгкую щетину под пальцами. — Я знаю, что между вами ничего нет. Просто… — он запинается, подбирая слова, — просто я не хочу больше так. Юнги хмурится, не понимая. — Как? Что ты имеешь в виду? Чимин отводит руку и делает шаг назад, но его хватают за талию, не позволяя отдалиться. — Может, хватит нам бегать? Я готов поговорить. Чимин кусает губы, чувствуя, как перед глазами плывёт от подступающих слёз, и мотает головой. Он не в силах что-то сказать в ответ. Лишь тихо всхлипывает и прижимается к груди альфы, чувствуя его тепло и быстрое сердцебиение. — Я так устал. Понимаю, что ты простить меня не сможешь, — шепчет, прикрывая глаза, когда его прижимают к себе, — я во многом виноват, — он вскидывает голову, глядя в глаза, и Юнги коротко улыбается, заботливо стирая капельку слезы с щеки. — Мы оба виноваты, — уткнувшись носом в волосы на макушке, вдыхает его запах и прикрывает глаза, — может, наше время началось сейчас? — возвращает недавние слова омеги. Чимин усмехается и, чуть отстранившись, с грустной улыбкой смотрит в его глаза. — Как знать. — Ты голоден? — беспокоится альфа, и, видя в ответ кивок, берёт омегу за руку и ведёт к автомобилю, — здесь недалеко есть хорошее кафе. — Я жутко голоден.

***

Официант приносит им по порции риса с мясом и овощами и чайник горячего чая с облепихой. Юнги ухаживает за омегой, наполняет его чашку горячим напитком. Пару минут они сидят в тишине, словно привыкая друг к другу или же пытаясь подобрать слова. Оба не знают, с чего начать. Что им обсудить? Наконец, тишину первым нарушает Юнги, откашливаясь: — Ну, давай рассказывай, как поживал всё это время? — вопрос банальный, но сейчас ничего более подходящего в голову не приходит. Чимин поднимает на него взгляд, смущённо улыбаясь. — После того как уехал отсюда, поступил в колледж, учился, подрабатывал. А потом — пригласили на практику в США, — рассказывает всё как на духу, не боясь открыться перед альфой. Сейчас не хотелось выяснять прошлое. Хотелось просто поговорить по душам. Юнги кивает, и снова повисает неловкое молчание. Он замечает, как Чимин неуверенно ковыряется палочками в рисе, словно не решаясь начать есть. — А ты? — поджимает губы омега, бросая неловкий взгляд. — Я никуда не уезжал, — усмехается альфа, и эти слова не звучат как упрёк, скорее, как упущенные возможности, — колледж закончил здесь, потом устроился участковым, но через два года всё-таки уехал в Пусан, там продолжил обучение и стал тем, кто я есть. — Я читал твоё досье, ты раскрыл немало дел, — Чимин гордится им. Он знает, что они оба смогли бы добиться всего, чего так хотели. Жаль, что ради этого пришлось пожертвовать друг другом… Юнги смущенно улыбается, пожимая плечами. — А я наслышан был о тебе. Крутой детектив, — посмеивается он. — Да, я неплох в этом деле, — смеётся омега, прикрывая рукой губы, — пришлось многим пожертвовать, например, личной жизнью, здоровьем, — улыбка с лица пропадает, и его глаза становятся будто стеклянными. Он смотрит на альфу, чувствуя, как жгучий комок собирается в горле, — тобой. Юнги вскидывает голову, устремляя взгляд в глаза омеги, и молчит. «Тобой» — с какой же невысказанной болью прозвучало это, он и не подозревал, что его бывшему приходилось носить в себе все эти годы. — Чимин, — он накрывает ладонь омеги своей, и тот опускает голову. Смаргивает слезы, едва слышно шмыгнув носом. Чимину не хочется давать волю чувствам, но как их сдерживать, когда внутри всё буквально рвётся? Он не может жалеть о том, что уехал ради себя, но жалеет, что никогда не пытался связаться, чтобы всё объяснить, напомнить о себе и сказать, что он в порядке. Просто потому, что никогда не был в порядке… Юнги чувствует трепет под своей ладонью. Маленькая теплая рука дрожит. Он помнит её до каждого изгиба, до каждой линии. Столько лет прошло, а память неумолимо возвращает его в те дни, когда они были одним целым. — Прости меня, — шепчет Чимин, не поднимая глаз. Слова кажутся обломками стекла, режущими горло. — Я должен был… я должен был всё объяснить. — Я много думал обо всем, — тихо говорит Юнги, и Чимин вскидывает на него взгляд, — Мы оба совершили много глупостей, возможно, это к лучшему, что всё так случилось. А возможно, у нас была бы семья. От последней фразы по телу дрожь, и Юнги убирает свою руку с ладошки омеги, и тот моментально чувствует холод. Чимин сдерживается, не даёт волю эмоциям, но слезы-предатели выдают его состояние. Они снова молчат. Не смотрят друг на друга. Их мысли перебивает тихая фоновая музыка, звучание палочек по тарелкам, едва слышный шёпот посетителей. Для Юнги это «возможно» — как удар под дых. Для Чимина же и вовсе — незаживающая рана, которую он всё это время хранит в себе. Он знает, что эти слова должны были прозвучать, чтобы наконец-то признаться в том, что до сих пор скребёт в сердце, мешая полноценно жить. Тишина давит, она кажется осязаемой, заполняя собой все пространство между ними. Чимин украдкой рассматривает альфу. Его красивое лицо, кажется, не выражает никаких чувств, но Чимин знает его слишком хорошо, чтобы не заметить едва уловимую дрожь в уголках губ и боль в тёмных раскосых глазах. Сколько же невысказанных слов друг другу у них осталось похороненными под толстым слоем сожалений? Тянуть больше некуда. — Не было бы, — сипло шепчет Чимин. Юнги переводит на него нечитаемый взгляд, чувствуя, как сводит скулы от напряжения. — Ты бы в любом случае его не оставил, да? Я понимаю, мы были очень молоды, но до сих пор не могу понять, как у тебя хватило духу, — и это уже упрёк. Обвинение. Именно этот поступок омеги Юнги до сих пор не может осознать, принять и простить. Чимин опускает голову, чувствуя спазм внизу живота, но ладонь не прикладывает, сжимает в кулак. Ему хочется, чтобы эта боль никогда не заканчивалась. Пусть она разорвёт его на куски. Пусть мучает до конца жизни, напоминая о том, что не смог уберечь частичку их любви. — Неужели ты настолько не хотел быть со мной? — вопрос обрушивается внезапно, как удар камнем по голове. Хриплый, дрожащий голос альфы полон такой неприкрытой растерянности, что режет, как по живому. Как соль на кровоточащую рану, разъедающую без жалости. Чимин мотает головой и, убрав небольшое махровое полотенце с колен на стол, встаёт. — Прости, я сейчас, — и уходит. Чимин заходит в уборную и, подойдя к раковине, облокачивается руками на бортики. Его дыхание тяжёлое, протяжное. С губ срываются едва слышные хрипы. Хотелось разреветься. Он открывает кран, споласкивая руки под несильным напором прохладной воды, и умывается. Щёки его покрасневшие и горячие, а вода приятно остужает и приводит в чувство. Пальцами подцепляет сухую салфетку, чтобы промокнуть лицо, а после комкает её и выбрасывает в мусорную корзину под умывальником. Ему нельзя сворачивать назад. Он смотрит на себя в зеркало и узнаёт того самого школьника. Глаза его прикрываются, а в ушах раздаётся родной голос с убийственными словами: — Глупые! — удар полотенцем по спине приходится несильным, но ощутимым, — чем вы только думали?! Да что о нас люди подумают?! Ещё и школу не успел закончить, а уже залетел! Чем вы с этим Юнги занимались?! Это так вы готовились к поступлению?! — голос отца, похожий на рык, казалось, ещё секунда, и он набросится и разорвёт на части. Чимин сжимается, прикрывая руками живот, молясь, чтобы сюда не ударили. Он не смеет спорить, потому что ему страшно сказать хоть слово. Слёзы катятся градом, и он ничего не видит перед собой. — Потаскушка малолетняя! Я ещё к его родителям схожу, и тогда ему устроят! — Отец, прошу тебя, не нужно. Юнги не виноват, мы… Мы… Просто это вышло случайно, — заикаясь, старается оправдать их поступок. Понимает, что они с Юнги даже не задумывались о таком исходе, но его альфа не виноват. — Чем ты думал, когда ноги свои раздвигал?! — тычет указательным пальцем в лоб, и Чимин отшатывается, не смея поднять головы. — У тебя впереди учеба, колледж, на что ты променять свою жизнь собрался? На пелёнки и домохозяйство?! Думаешь, мы с папой растили тебя для этого?! Кем ты станешь! На что вы будете жить?! — Ю… Юнги будет работать, его отец… — Замолчи! — жёстко перебивает отец, и Чимин зажмуривается, когда тот замахивается на него. Но удара не следует, потому что вмешивается папа, который до этого просто сидел и смотрел, как унижают его сына. — Записывайся на аборт, позорище! — Папа, я умоляю тебя, — рыдает Чимин, обнимая родителя, — не надо, я не хочу! Мы с Юнги уедем, его отец нам поможет, разве можно так? Папа ничего не отвечает. Отстраняет сына от себя и стирает ему слёзы. — Так будет лучше. Вы ещё очень молодые и глупые, ну какой вам ребёнок, вы только закончили школу. Отец прав. Давай мы отвезём тебя в другой город, и никто ничего не узнает. — Можно я его оставлю, пап? — умоляет Чимин, опускаясь на колени и рыдая в голос. Он поверить не может, что родные люди заставляют его совершить этот мерзкий, ужасный поступок. Как он может убить их с Юнги любовь? Как он может избавиться от неё? — Ты обязан стать кем-то в этой жизни. Уметь что-то, а не просто быть инкубатором! Посмотри на нас с папой, — снова вмешивается отец, — у нас образование, мы уважаемые люди, а ты кто? Так и хочешь остаться ничтожеством? Уйди с глаз моих, пока я тебя не прибил! Чимин вскакивает и, прикрыв рот ладонью, убегает. Выбежав на улицу, он бросается в объятия холодному ветру. Воздуха не хватает. Он задыхается. Голова идёт кругом, а болезненные спазмы в животе не прекращаются. Его практически выворачивает, и он лишь успевает наклониться. Рвёт его долго, сильно и мучительно. А когда всё заканчивается, он садится на лавочку, и перед глазами становится темно. Они закрываются. Чимин поднимает голову, открывая глаза. Снова моет руки. Не сушит. Прижимает ладони к щекам, слегка похлопывая, и решает вернуться обратно. Юнги, наверное, уже заждался его. Юнги тяжело вздыхает, отодвигая тарелку с едой, к которой они так и не притронулись. Аппетита совершенно нет. Кусок в горло не лезет. Да и что он такого сказал, что так повлияло на омегу? Он не понимает. Да, возможно, вопрос звучал с упрёком, бестактно, но разве они здесь не для того, чтобы всё выяснить и больше никогда не возвращаться к прошлому? Он кусает губу, вспоминая, как побледнело лицо омеги и как изменился его взгляд. Стал будто неживым, потерянным, погасшим. Но ведь Чимин сам сделал этот выбор. Сам пошёл на столь ужасное преступление, почему же сейчас так реагирует? Жалеет? Юнги никогда не просил об этом. Наоборот. Он мечтал о ребёнке. Мечтал о семье с Чимином. Если бы знал, ни за что бы не позволил… Он бы нашёл способ сохранить их отношения. Их малыша. Рискнул бы всем.        Всё отдал бы за них, но бывший решил за двоих, и что-то менять было слишком поздно…        Чимин возвращается через пять минут. Взгляд отводит, что не ускользает от внимания альфы. Он замечает, как подрагивают его руки и как покраснели глаза.        — Чимин, всё нормально?        — Нет, то есть да, я просто устал. У меня болит голова, — он встаёт, накидывая пальто, — я поеду, ладно?        Юнги оставляет на столе несколько купюр в счёт оплаты и накидывает куртку.        — Я подвезу.        Чимин ничего не отвечает, лишь молча кивает и выходит на улицу.        Всю дорогу до хостела Чимин не мог прекратить думать о словах Юнги: «Неужели ты настолько не хотел со мной быть?» Юнги ведь ничего не знает. Даже не догадывается о страшной правде. Живёт в убеждении, что его любимый человек настолько сильно не хотел быть с ним, что избавился от их ребёнка. Омега понимает, почему Юнги был настолько холоден и груб. Почему не мог решиться и постоянно отталкивал. Понимает, почему его ненавидели. Чимин сам виноват, что скрыл столь важную информацию, считая, что справится сам. В тот момент он думал не о себе, а о Юнги. О его жизни и планах.        На протяжении тринадцати лет Чимин представлял их встречу и думал, как же он объяснит, что долгое молчание было его желанием оградить от боли. Но разве можно исправить прошлое? Разве можно повернуть время вспять и принять другое решение? Уже нет. С одной стороны, он понимал, что скрывать правду больше нельзя. Юнги заслуживает знать, что его решение скрыть эту правду было принято из любви, а не из нежелания быть рядом. С другой стороны, страх разъедал душу: а вдруг Юнги не поверит? Вдруг обвинит во лжи и манипуляциях?        Он поворачивает голову, глядит на бывшего и слёз не сдерживает. Ладонь альфы греет его бедро, то и дело коротко поглаживая, и Чимин, опустив взгляд, накрывает её своими ладошками.        Юнги притормаживает и, почувствовав прикосновение, кидает на омегу взгляд, полный волнения.        — Чимин, всё нормально? Ты бледный, — он отстёгивается и, наклонившись, прижимается губами к его лбу, — у тебя температура?        В ответ лишь отрицательно мотают головой. Он прикрывает глаза, когда пальцы альфы проводят по щекам, наполняя сердце трепетом, и Чимин больше не может лгать ему. Больше не в силах скрывать правду, и будь что будет, но Юнги не заслуживает такого к себе отношения. Если Чимин хочет начать всё сначала, значит, должен лопнуть этот шар лжи. — Юнги, мне нужно тебе кое-что рассказать, — шепчет он, голос дрожит от волнения. Он чувствует, как ладони потеют, а сердце отбивает бешеный ритм в груди. — Это… важно. Юнги смотрит на него с нежностью и пониманием; в его глазах нет ни тени раздражения или нетерпения. Он просто ждёт, готовый выслушать всё, что ему хотят сказать. — Помнишь нашу ссору перед тем утром, когда я ушёл? — с трудом заставляет себя посмотреть в глаза, и тот кивает. Конечно, Юнги помнит… Он и не забывал. — …У меня… Я… Я попал в больницу и просил родителей ничего тебе не говорить. Сразу после они увезли меня в Сеул, — слёзы, как кипяток, обжигают кожу лица, а голос и вовсе срывается, становится похожим на жалобный скулёж. — Я потерял нашего малыша… У меня случился выкидыш, — губы судорожно дрожат, и он зажмуривается, несдержанно всхлипывая. Тишина повисает в салоне автомобиля, подобно густому туману. Юнги не отшатывается, не меняется в лице. Просто смотрит, глубоко и внимательно, словно пытается проникнуть в самую суть этих слов. Кажется, он не расслышал с первого раза, потому что хмурится, растерянно моргая. Кончики пальцев подрагивают, а внутри всё холодеет, и он приоткрывает рот, чувствуя, как пересыхает в горле. — Я не делал аборт. Не убивал его, — продолжает раскаиваться, сжимая ладонь альфы в своих. — Прости, что не сказал раньше. Просто не мог. Юнги медленно выдыхает, стараясь переварить услышанное. Выкидыш. Слово болезненно режет слух, отзываясь током в каждой клетке тела. Он вспоминает ту ссору… О Боже! Если бы он только знал… — Почему ты молчал? — его голос полон боли и сожаления. Он аккуратно высвобождает свою ладонь из хватки и бережно обхватывает лицо омеги, заглядывая в его заплаканные глаза. — Почему ты ничего не сказал мне? Чимин опускает взгляд, его плечи дрожат, и он мотает головой. — Я не хотел, чтобы твоя жизнь разрушилась из-за меня, — шепчет он. — Мы были так молоды, я… — он запинается и зажмуривается, стараясь унять предательские слёзы, и когда Юнги притягивает его к себе, крепко обнимая, даёт наконец-то себе волю, начиная плакать в голос, утыкаясь бывшему в шею. — Я не смог его уберечь, прости меня… Губы Юнги дрожат, и он сжимает челюсть, чувствуя влагу на ресницах. Выдыхает через рот, медленно, тягуче. Ком застревает в горле, и голос его сипит: — …Почему ты не сказал мне? Если бы я только знал… — Нет, — мотает головой омега и отстраняется, чтобы обнять его лицо ладонями. — Ничего нельзя было сделать. Тогда мы бы оба сломали себе жизни и не остались бы вместе. И он прав, они бы день за днём обвиняли друг друга и разрушили бы всё окончательно. Чимин не оправдывает себя за то, что сбежал, но для него было важнее уберечь любимого от этой боли, которой сам пропитан насквозь. Которая стала для него спутником по жизни. Юнги прикрывает глаза, чувствуя обжигающую соль слёз на своих щеках. Он прижимается лбом ко лбу омеги, впитывая его боль, его страх, его долгожданное облегчение от освобождения. Мир перевернулся с ног на голову, и сейчас он понимает, что ноша, которую Чимин нёс столько лет в одиночку, ломала его день за днём, минуту за минутой, а он ничего не мог сделать. Лишь обвинял его. Проклинал. Ненавидел. Любил. — Мы справились бы, Чимин. Мы бы справились со всем вместе. Нужно было мне рассказать. Чимин качает головой, пальцами нежно гладя щеки и губы Юнги, и тот целует их. — Не говори так. Мы бы возненавидели друг друга за то, что потеряли. Сейчас мы сильные, потому что прошли через это по отдельности и… и нашли друг друга снова. — Я всё это время задавался вопросом, почему же ты сделал это, — мотает головой, прикрыв глаза, — не понимал, за что… Мы же так любили друг друга, неужели я был не тем, с кем бы ты хотел семью?.. Если бы я только знал. Боже. Прости меня. — Тш-ш-ш, не надо, — Чимин прижимается к его губам дрожащим поцелуем, не позволяя винить себя, — этого не изменить. Эта боль всегда будет с нами, она не проходит, но теперь мы есть друг у друга. Если исправить ничего нельзя, давай начнём с чистого листа? Вместе. Не обвиняя, не скрывая больше ничего, — он грустно улыбается, сцеловывая слёзы с щёк альфы, — я очень хочу быть с тобой. Юнги крепко обхватывает его за талию, притягивая как можно ближе, словно боясь, что тот снова исчезнет. Чувствует, как дрожь пробегает по телу омеги, и его сердце сжимается от вины и нежности. Он утыкается ему в шею, утопая в тепле объятий, и тихо шепчет: — Я тоже хочу этого. Хочу больше всего на свете. Оставлять омегу Юнги не хочет, поэтому везет к себе домой. Пока тот принимает душ, он готовит ужин, ведь поесть в кафе так и не удалось. Ему всё никак не удается полноценно переварить слова бывшего. Всё это время Юнги считал, что был недостаточно хорош. Считал, что его подло бросили, потому что не любили. Считал, что был лишь временным увлечением, как бывает у подростков. Школьная любовь, первый раз, мимолётное влечение, а затем разъезд, и у каждого своя жизнь. Конечно, он понимал, что они пойдут своей дорогой и, возможно, расстанутся, чтобы устроить свою жизнь, но не мог себе представить, чем в итоге обернутся их отношения. Стоит ли сейчас жалеть об этом? Нет, но невозможно не думать. Если бы альфа только знал, что из-за их постоянных скандалов доведёт своего любимого до этого состояния… наступил бы себе на горло и уехал с ним. Он бы смог пожертвовать собой ради него, потому что любил так сильно, насколько это возможно. И Чимин любил его, он это знает, иначе не отгородил бы его от боли. Юнги даже представить не может, через что тот прошёл. Он так несправедливо обвинял его… Если бы он только знал… Закончив с ужином, Юнги ставит две тарелки на стол и прислушивается к звукам из ванной. Вода уже не льётся, и вскоре показывается Чимин в его домашнем халате. Он стоит у двери. Его волосы влажные и слипшиеся, а щеки порозовели от горячей воды. Как же ты невероятно красив, Юнги взгляда отвести не может. — Я приготовил ужин, — жестом предлагает сесть, стараясь контролировать дрожь в голосе. Чимин кивает, усаживаясь за стол. Юнги внимательно следит за ним, замечая, как тот снова неохотно ковыряется вилкой в еде. — Тебе нужно поесть, это съедобно, попробуй. Чимин грустно улыбается, поднимая на него взгляд, и Юнги замечает, как в его глазах всё ещё блестят слёзы. — Ну, раз съедобно, то ладно, — пытается отшутиться. Он подцепляет на палочку кусок свинины и медленно прожёвывает. Если до этого казалось, что кусок не полезет в горло, то он ошибался. Аппетит лишь разыгрался, и он даже не замечает, как опустошает всю тарелку за пару минут. Становится чуточку легче, но боль ещё колотила по вискам. — Оставь, — просит Юнги, перехватывает тарелку, что омега понес к раковине. Он сам убирает её и притягивает омегу к себе за руки. — Ложись спать, ладно? — проводит рукой по влажным волосам, и тот кивает. Тихо благодарит за ужин поцелуем в щеку и уходит в спальню. Юнги быстро прибирается, чтобы не тратить время утром. Принимает душ и заходит в комнату. Свет выключен, и даже настенный светильник не горит. Он тихо проходит к стулу, вешая на него полотенце, и присаживается на край кровати, тяжело вздохнув. Чимин не двигается и, скорее всего, уже спит. День и правда выдался утомительным. Но альфа, кажется, не уснёт сегодня. Он ложится рядом, укрываясь одеялом, и смотрит на спящего. Пальцем проводит по его щеке, по волосам и плечам, что не прикрыты одеялом. Кожа его нежная, словно бархат. И пахнет приятно. Он наклоняется, оставляя поцелуй на ключице, и несмело обнимает омегу за талию, прижимаясь вплотную. Юнги чувствует, как тепло чужого тела согревает его, и неосознанно прижимается ещё ближе. Вдыхает аромат лавандового шампуня, исходящий от Чимина, и его сознание медленно погружается в состояние покоя. Он закрывает глаза, позволяя усталости взять верх, но мысли всё ещё не дают ему уснуть. Глаза снова открываются. Он осторожно перебирает пальцами волосы омеги, наслаждаясь мягкостью прядей. Оставляет ещё один лёгкий поцелуй на плече, чувствуя слёзы на губах, и кусает их до боли. Рукой спускается ниже, оглаживая талию. — Если бы я только знал… — шепчет он, утыкаясь лицом в живот Чимина, и беззвучно плачет.