За гранью

Как удалось выяснить следователю, Кан Жеон работал с Чонгуком, но тот сдал своего сообщника, потому что пошёл на сделку с правосудием. Это показалось странным, потому что после Жеон пропал. Заявлений о его пропаже не поступало от родных, и это взволновало детектива. Чимин настоял провести небольшой допрос его мужа, но того не оказалось в городе, поэтому Юнги вызвал Вонги. Они не планировали пытать его насчёт убийства Сонли, сейчас было важно понять, куда делся тот, из чьего оружия был убит подросток. Жеона не вычёркивают из списка подозреваемых, хотя его причастность к преступлению кажется полицейским нелепостью. Всё же проверить необходимо было каждого. Вонги появляется на допросе точно в назначенное время. Чимин и Юнги наблюдают за ним из-за зеркального стекла. Парень сидит, собрав руки в замок перед собой, и сохраняет поразительное спокойствие для того, кого уже в третий раз вызывают на допрос. — Постарайся быть поделикатнее, — шепчет Юнги, нежно коснувшись мизинцем пальца омеги. В ответ Чимин едва заметно улыбается. — Я не собираюсь выдвигать обвинения. Просто побеседуем, — подмигивает он. Альфа кивает и распахивает дверь, пропуская детектива вперед. Они устраиваются напротив Вонги, и тот выпрямляется, незаметно пряча руки под стол. Ему нечего было скрывать, но нервозность выдают влажные ладони. Он медленно вытирает их о джинсы, переводя взгляд со следователя на детектива. — Вы что-нибудь узнали об убийце? Его нашли? — это был единственный вопрос, который его интересовал. Со дня трагической гибели Сонли альфа жил лишь одной жаждой: увидеть имя преступника во всех новостях, прочитать о его поимке и справедливом наказании. Он молился об этом каждую бессонную ночь, скорбя о любимой, и веря, что в скором времени полиция наконец закроет дело. — Расскажи нам о своем отце, — не отвечая на вопрос, произносит Чимин, поправляя очки на переносице и готовясь записывать. Юнги подпирает щеку рукой, внимательно наблюдая за каждым движением юноши. Тот хмурится, не понимая связи между вопросом и расследованием. Неужели его отца тоже подозревают? Но почему? — Ты помнишь его? — интересуется следователь. — Да, я помню, тот день, когда он нас бросил. — А самого отца помнишь? Вы были близки? — уточняет Чимин, стуча кончиком ручки по чистому листу бумаги. — Всё, что я помню о нём, — это запах дешёвого пива и мятных сигарет, — поджимает губы Вонги. Видно, что отвечать на вопросы ему даётся сложно. Это и понятно, ведь каждому ребёнку тяжело, когда родители оставляют их. — У твоего отца был пистолет? — выгибает бровь омега, глядя в глаза. — Нет, — отвечает достаточно резко, избегая взгляда с детективом. Чимин прищуривается, переглядываясь с альфой. — Нет, не помнишь? Или нет, не было? — Юнги сужает глаза, чуть откидываясь от стола. Стараясь не нависать над мальчишкой. Не хотелось, чтобы тот растерялся или испугался. — Ты был маленьким, когда он бросил вас, — констатирует факт Чимин, и тот кивает, — и ты так уверен, что пистолета у отца не было? Детектив старается вести себя профессионально холодно, не ссылаясь на тот факт, что перед ним еще ребенок. Дверь в допросную открывается, они все оборачиваются. — Сержант? В чем дело? У нас допрос, — довольно холодно отзывается Юнги. — Прошу прощения, — он ставит на стол коробку, — здесь все данные. Как вы и просили, отпечатки пальцев, допросы в электронном виде и записи звонков. — Спасибо, свободен, — кивает на дверь, намекая оставить их. Тот склоняет голову, и быстро выходит. — Вернемся к оружию твоего отца, — Чимин переводит взгляд с коробки на мальчишку. — Не было оружия! Говорю вам, — нервно отзывается Вонги. — Выходит, наши сведения неверны, — хмыкает Юнги, переглядываясь с детективом. — Вы часто общались с отцом? — взгляд Чимина, острый, как лезвие, прикован к мальчишке, а голос, хоть и звучал твёрдо, не нёс в себе угрозы. Он не стремился запугать, лишь хотел донести, что с ними шутки плохи, и лучше говорить правду. — Нет, ни разу не общались, — сглатывает гулко, нервно бегая глазами по лицу детектива. — Он тогда сказал, что пойдет выпить, и больше не вернулся, — пожимает плечами. — Почему твой папа не заявлял о его пропаже? — встревает следователь. — Он и не пропал, он присылает нам деньги. — Да неужели? — усмехается Чимин, и Юнги кладет ладонь на его коленку, чуть похлопывая, намекая вести себя сдержаннее. Омега, как барометр, ощущает ложь, и Юнги разделяет с ним это ощущение. Слишком уж многое кричало о противоречиях. — Раз в месяц он присылает около пятисот долларов. Чимин записывает данную информацию в блокнот. — Откуда поступают деньги? — Они приходят в конвертах, судя по марке, из Сеула. — А ты уверен, что это точно он? — Юнги кажется, что здесь явно что-то не так. — Папа говорит, что это в его духе. Сделал подлость, а теперь пытается искупить свою вину. Вонги постукивает ногой под столом, задевая ногу детектива, но тот делает вид, что не замечает. Лишь выглядывает на него исподлобья, замечая, как он ёрзал на стуле, выдавая свою нервозность, словно неоспоримое доказательство — он что-то утаивает, а быть может, и вовсе лжет в каждом своём ответе. Мальчишка смотрит на следователя, а затем на омегу, нервно облизывая пересохшие губы. — А почему вы спросили про пистолет отца? Чимин не сдерживает себя и хрипло посмеивается, наклоняясь над столом, и Вонги машинально отдаляется, упираясь в спинку стула. — Сам знаешь. — Я… Я не знаю, — растерянно отзывается, невинно глядя на полицейских. …и Чимин фыркает раздраженно. — Твою девушку убили из пистолета, который был у твоего отца, — каждое его слово звучит твёрдо и холодно. Ноздри Вонги раздуваются, а лицо краснеет от злости, потому что ему абсолютно не нравится, как с ним разговаривают. Словно пытаются обвинить в чём-то, чего он не совершал. — Я же сказал, у моего отца не было оружия! — недовольно рявкает. Юнги не сдержавшись, ударяет по столу кулаком и встаёт, возвышаясь над мальчишкой. Тот вздрагивает, глаза его испуганно распахиваются, и он съёживается под натиском разъярённого следователя. Осточертело! Юнги немедленно хочет знать правду, а эти игры в кошки-мышки порядком его заебали. Глаза Вонги краснеют, но он смело смотрит на альфу, вздёргивая подбородок. Не хочет показывать свой страх перед ним. Чимин откидывает ручку, тяжело вздыхая, и, сложив руки на груди, молча наблюдает. — Я свободен? — Вонги не хочет здесь находиться, потому что больше ему нечего сказать. — Или меня обвинят в убийстве? Желваки Юнги напряжённо играют под кожей. Он продолжает молча сверлить недобрым взглядом мальчишку, сжимая ладони в кулаки. — Иди, — цедит сквозь зубы. И тот, вскочив со стула, быстро выходит из допросной. — Блять! — альфа ударяет кулаком по столу и садится на стул. Чимин накрывает своей ладонью ладонь альфы, и тот поворачивается к нему, переплетая их пальцы. — Очевидно, что он что-то недоговаривает, — констатирует факт. — Очевидно, что он врёт насчёт пистолета, Чимин! — хмуро отзывается альфа. — Сколько мы можем стоять на месте?! — Встав со стула, он нервно зачёсывает волосы ладонью, убирая мешавшиеся прядки чёлки со лба. — Мы как будто в круг попали! Ни одной зацепки! Чимин пододвигает к себе коробку со сбором улик, рассматривая, что внутри. — Иди выпей кофе, успокойся, — встаёт и подходит к альфе, — я займусь всем сам, — приложив ладошку к его щеке, целует в губы и выходит из комнаты, забирая с собой собранные улики и доказательства. — Грёбаный тупик.

***

Чимину не давала покоя информация о Жеоне. Если, как сказал Вонги, отец присылает им деньги, значит, он жив. Ведь кто, кроме отца, мог бы расстаться с такими деньгами для чужих людей? Столько лет, каждый месяц и не по маленькой сумме. Что мы имеем? Кан Жеон ненавидит Чонгука, подставляет, и тот садится вместо него в тюрьму. Или… Кан Жеон убивает его дочь, потому что… Потому что ненавидит Чонгука? Хм… Почему тогда он не убивает его мужа? Бред! А если… Кан Жеон убивает Сонли, потому что дочь того, кого он ненавидит, встречается с его сыном. Чимин мотает головой. Нет. Это выглядит глупо. Если верить словам Вонги, они с отцом не общаются. Откуда тогда Жеон мог знать о подруге сына? Вряд ли тот следит за ними и пытается участвовать в жизни, раз бросил. Ведь если бы ему так было важно, как живут его родные, он бы не уезжал или, по крайней мере, дал бы знать, что с ним всё в порядке. Если присылает деньги, возможно, просто беспокоится, а возможно, и правда искупает так вину, что бесследно исчез. — Грёбаный тупик… — устало шепчет. Раскачиваясь на кресле в стороны и грызя карандаш, размышляет о причине ложных показаний Вонги. Но с другой стороны… Зачем ему врать? Явно же он знает про пистолет отца! Просто не хочет сдавать его? Следовательно, они поддерживают связь. Но почему снова обманул тогда? Всё это кажется бессвязным бредом. Отец убивает твою девушку, а ты, человек, который так любил её, защищаешь отца-убийцу? Чимин хмурится и подъезжает на кресле к столу. Каждая его догадка кажется бредом, он действительно впервые растерян. Слишком много фактов и ни одного убедительного. Он барабанит пальцами по столешнице, взгляд мечется по разложенным перед ним уликам: фотографии Сонли, отчёты судмедэкспертов, распечатки телефонных разговоров, показания свидетелей. Всё это — хаотичный пазл, в котором не хватает ключевых элементов. Интуиция кричит о несостыковках, о чем-то упущенном. Но что они упускают? В голову приходит мысль вернуться к началу и пересмотреть детали убийства. Возможно, ответ кроется именно там. Он снова углубляется в материалы дела, стараясь отбросить все предвзятые суждения и личные догадки. Внезапно в голове детектива рождается ещё одна версия. Что, если Вонги лжёт не ради отца, а ради кого-то другого? Что, если кто-то манипулирует им, используя его любовь к отцу в своих целях. Например, папа? В прошлый раз он негативно отзывался о семье Чон, и видно, что был настроен против отношений сына с дочерью Чонгука. Он омега, которого бросает муж, оставляя с детьми и откупаясь деньгами. Как любой любящий человек, которого так подло предают, начинает ненавидеть и, возможно, захочет подставить бывшего мужа-козла. Чимин хмыкает. Эта мысль кажется бредовой, но в то же время в ней есть что-то логичное. Он достаёт из коробки распечатки звонков и мини-флешку, которую сразу же вставляет в компьютер. Звонок из службы спасения пришёл достаточно поздно, и он надеется, что они не зря его так долго ждали и найдут зацепку, которая приведёт их к финишной прямой. Он кликает мышкой пару раз и прибавляет громкость, ожидая, когда загрузится запись. Юнги заходит в кабинет со стаканчиком кофе и пакетом со сладкой выпечкой, присаживается на край стола, когда Чимин подзывает к себе жестом руки и её тут же обхватывают в тёплую ладошку. — Я хочу включить запись, — объясняет детектив. Юнги кивает, прислушиваясь к колонкам, из которых слышится сначала шум, а затем голос оператора со стандартным: — Служба 112, что у вас произошло? — Здесь машина и много крови. — Где находится эта машина? — Банлик сто двадцать семь. Мы только что нашли, мы гуляли и увидели её. — Назовите имя, господин? Чёрт… он спрашивает, как её зовут. — Мне нужно ваше имя, господин. Как вас зовут? Господин? Вы здесь? Валим отсюда! Запись на этом заканчивается. Чимин вдыхает и обессиленно опускает плечи, понимая, что и здесь ничего такого, что могло бы помочь. Юнги хмурится, задумчиво кусая губу. — Включи ещё раз. Чимин кликает мышкой, и запись воспроизводится снова. — В чём дело? — не понимает он. — Это бесполезно, — он встаёт, вплотную подходя к альфе, прикладывая руки к его груди. — Идём немного отдохнём, — голову вбок наклоняет, играясь пальцем с прядкой его волос. — Тихо! Ещё раз включи! — требует Юнги. Они смотрят друг на друга, и омега всё ещё не понимает, что следователь пытается там услышать, но требование выполняет. Чёрт… он спрашивает, как её зовут. — раздается в колонках. — Её. — Что её?! Альфа выхватывает мышку и щёлкает запись снова. — Он спрашивает её имя…. — слышится из колонки и он ставит на паузу. — Ты понимаешь? Он сказал «её имя» — Логично, что её, ведь погибла девочка, — хмуро отзывается детектив. — Да. Но откуда ему это известно?! Сонли погибла в парке! Как звонивший мог узнать, чья кровь в машине?! Чимин выпрямляется, приоткрывая рот, и часто-часто моргает ресницами, переслушивая запись снова. И голос ему кажется очень знакомым. — Вонги… — усмехается, в неверии качает головой. — Кажется, дело раскрыто, следователь Мин. — Поехали, быстро!

***

Вонги забегает домой и, не разуваясь, мчится на второй этаж в комнату к брату. Но того нигде нет. Паника, ледяной волной окатившая его, заставила метаться по дому, срываясь на надрывный крик: «Где ты, Джисон?». Дыхание, рваное и частое, обжигает лёгкие из-за долгого бега, в груди саднит беспокойство, как тысяча маленьких уколов. Лицо его горит, футболка, вопреки осенней прохладе, липнет к телу. Она влажная, потому что холодный пот струится по спине, вызывая неприятный озноб, и стекает по вискам, заставляя судорожно смахивать капли рукавом толстовки. Два предыдущих допроса он выстоял, как ему казалось, мужественно. Не лгал, потому что не видел смысла. Говорил как на духу, ведь скрывать действительно было нечего. Но сегодня, когда ему поступил звонок от следователя с просьбой прийти, закрались мысли о поимке преступника, и, возможно, от него требовались какие-то подписи как свидетеля или ещё что-нибудь, но всё оказалось куда хуже. Он обманул полицейских и понимал, что может понести наказание. Но не мог рассказать им всей правды. Пистолет отца всегда был в их доме, спрятан в укромное место, о котором знал не только он, но и его брат. И одна лишь мысль о том, что тот мог убить его любимую Сонли, приводила в ужас. Никто другой не мог сделать это. Вонги вспоминает тот вечер, когда должен был встретиться с Сонли, но так и не увиделся, потому что у брата случился приступ, только вот по приходе домой Джисона на месте не оказалось. Тогда он даже не придал значения этому. Но сейчас… — Нет, нет, ты не мог… не мог, — вырывается у него сквозь рыдания. Страх, ледяной и липкий, обволакивает сердце, заставляя содрогаться от ужасающей мысли: неужели самый близкий человек способен на столь чудовищный поступок? Вонги с грохотом спускается по лестнице, едва не пропуская ступени. Сердце заходится в неровном ритме, отдаваясь гулким эхом в ушах. Он распахивает дверь в гостиную нервно оглядываясь по сторонам. Брат сидит на диване и удивлённо смотрит на него. — С тобой что? — Ты брал пистолет отца? Резкий вопрос заставляет младшего раскрыть глаза и замереть в ужасе. Он судорожно мотает головой и, встав с дивана, собирается сбежать, но Вонги хватает его за руку, дергая на себя. — Я еще раз спрашиваю! — встряхивает его. — Где пистолет отца? Тот мотает головой. Его глаза краснеют, и взгляд бегает по комнате, стараясь зацепиться за что-нибудь, но только не смотреть в глаза брата. — Я… Я… Ничего не видел, я не трогал, — заикается, не зная, что придумать в ответ, и Вонги понимает, что тот лжёт. Он толкает его и с силой наносит удар по щеке ладошкой. Жгучий шлепок оглушает, и тот вскрикивает, хватаясь за покрасневшее место на лице. — Я же знаю, что в ту ночь у тебя не было приступа! Зачем ты соврал мне? Ты брал пистолет? — он делает глубокий вдох, будто набираясь сил, чтобы произнести следующие слова, которые даются с большим трудом: — Ты это сделал? Ты убил мою Сонли? Джисон кидает взгляд на дверь и прорывается вперед, чтобы сбежать, но ему снова путь перекрывают. Хватают поперёк живота и придавливают к дивану, нависая сверху. — Отвечай, урод! Я сейчас придушу тебя, сволочь! — Вонги будто звереет. Бьёт ему в лицо, снова и снова, удар за ударом разбивая нос. — Отвали, придурок! — вырывается тот и, ударив коленкой между ног, всё-таки выбирается из-под брата. — Я сдам тебя полиции! — кричит Вонги, корчась от боли, и поднимается, но, слыша щелчок у самого уха, замирает. Медленно повернув голову, он ощущает, как внутри живота разливается обжигающая волна, а органы словно стягивают жгутом. Дыхание перехватывает, и руки невольно поднимаются вверх. Холодное дуло пистолета почти касается лба. Того самого пистолета, из которого была убита Сонли. — Ты… — Замолчи! Заткнись! — кричит Джисон. — Я ненавидел эту тварь! Она… Она хотела забрать тебя у меня! Вся их семья забирает у меня родных! Я не мог позволить ей это! — рыдает он, истерично крича. Его руки бьются неконтролируемой крупной дрожью. А большой палец то и дело соскальзывает с металла курка. — Это ты виноват! Ты сам виноват! Если бы ты остался, она была бы жива! Вонги всего трясёт от страха. Глаза заполняются слезами, и он не сдерживает их, не может поверить, что всё это взаправду. Он столько дней горевал по своей любимой и не замечал, что рядом с ним находится тот, кто забрал её, лишая его единственного светлого и чистого чувства на свете. Кажется, Вонги только сейчас понимает поведение брата. Безучастное. Он ведь ни разу и не интересовался, как тот себя чувствовал. Избегал. Редко попадался на глаза. И если раньше Вонги не понимал почему, то сейчас картинка складывается… — Урод… — в его обессиленном шёпоте столько боли, но, кажется, это совершенно не трогает того, кто держит пистолет у его головы и выглядит совершенно равнодушным. — Ты должен всё рассказать полиции. — Нет! — кричит преступник. — Ни за что! — Захлебываясь в слезах, делает шаг вперед, и Вонги зажмуривается, будто ожидая выстрела, но вдруг слышится грохот двери о стену. Они оба резко оборачиваются, когда в дом врываются полицейские. — Ох, мать твою, — Юнги отшатывается от увиденной картины, прикрывая собой детектива, и приподнимает руку, — тише, ладно? Чимин хмурится, не веря в то, что видит перед собой. Это не Вонги, как изначально они подумали. Тот голос с записи принадлежит его брату. — Не дёргайся, — спокойно просит следователь, распахнув кожаную куртку, демонстрируя оружие в кобуре, — тише, ладно? — Направь пистолет в пол, живо! — цедит сквозь сжатые зубы детектив. Джисон следит за движением альфы, но пистолет, что он держит в трясущихся руках, всё ещё направлен на брата. — Вы не хотите в меня стрельнуть? — задаёт весьма странный вопрос. — Нет. Я не хочу, — мотает головой Юнги, — я не стреляю в детей, — он прищуривается, рассматривая разбитое в кровь лицо мальчишки, — я вижу, что тебе и так досталось. — Это Вонги! Он меня ударил! Он хотел меня бросить! Бросить, как отец! — вопит он, голос надрывается, и он делает угрожающий шаг вперед, переводя пистолет на следователя. Юнги отшатывается, инстинктивно выставляя руку, преграждая путь, прикрывая детектива своим телом. Чимин не рвётся в бой. Он послушно остаётся за спиной альфы, крепко сжимая рукоять пистолета, едва заметно расстёгивая кобуру. Пальцы готовы в любой момент сорвать оружие, если ситуация выйдет из-под контроля. — Хочешь, мы его задержим? Отправим за решётку за нападение? — Юнги пытается подобрать слова, которые прозвучат как поддержка, как обещание справедливости, в надежде хоть немного успокоить разъярённого мальчишку. — Я не хочу, чтобы его арестовывали! Я хочу его убить! — рыдает он, поворачиваясь к брату с искажённым от ярости лицом. Юнги, пользуясь моментом, молниеносно бросается к нему, вцепившись в руки. Грохот выстрелов разрывает тишину. Пуля, выпущенная из трясущегося пистолета, пробивает потолок, оставив дыру, а вторая впивается куда-то в сторону. Юнги с лёгкостью вырывает оружие из его судорожно сжатых пальцев и, с силой припечатав лицом к полу, щёлкает наручники на его запястьях. — Хватит! Прекратите! — шепчет Вонги, закрывая лицо дрожащими ладонями, не в силах видеть этот кошмар. Следователь бросает мимолётный взгляд на омегу, застывшего у двери с расширенными глазами и приоткрытым в немом крике ртом. — Чимин, вызывай подкрепление! — рявкает, и брови его хмурятся, когда он замечает, как неестественно побледнело лицо омеги. — Чимин? — Юн… Юн…ги… — детектив медленно опускает взгляд и поднимает к лицу окровавленную, дрожащую руку, с которой капает тёмная кровь, оставляя пятна на ботинках и полу. — Бог мой! Чимин! — Юнги, заметив расползающееся на его белоснежной рубашке в области живота багровое пятно, бросается к нему. — Чимин! Очнись! Слышишь меня? Я не могу тебя потерять... Но тот, потеряв сознание, падает на пол.