Только там и жить

Если Тамтоже — это и правда живой мыслящий мир, то он обладает весьма хищническими наклонностями.

Неизвестный автор

Уилтон обнаружил, что, при всём желании, он не мог отвернуться и пойти своей дорогой. Разумом он понимал, что их втянули в бессмысленный диалог, да ещё и зарифмованный, что вообще ни в какие ворота. Но ноги сами приросли к каменной кладке, и какая-то сила заставляла парня отвечать на реплики Поэтессы, причём так складно, как он никогда в жизни не делал. Даже мысли Уилтона обзавелись рифмой, и он не мог больше думать образами. Это пугало. Он и Израэль угодили в чары, которые насильно держали их подле странной дамы. В какой-то момент компаньон Уилтона толкнул его в сторону, и парень едва не поцеловался с дорогой. Выставив руки, он упёрся в холодный камень, с возмущением поглядел на Израэля… и обнаружил, что чары Поэтессы его больше не держат. Мысли стали прежними — хаотичными, наполовину образными и не зарифмованными. Уилтон вздохнул с облегчением, запрещая себе смотреть на странную дамочку. — И если вам так повезёт… — произнесла Поэтесса. — … никто злодейку не убьёт, — сквозь зубы процедил Израэль. — Не в тему, совсем не в тему… Израэль так и остался подле неё, отвечая на реплики. Сейчас он махнул Уилтону, призывая его продолжить путь. Но куда? Отойдя подальше, парень почувствовал себя свободным не только от проклятья рифмы, но и от Израэля. Прошлые доводы как-то сразу потерялись, и Уилтон разом передумал идти на поводу у нового знакомого. Он вовсе не хотел лезть ни в какое слепое пятно и искать там глаз. Парень ужасно устал от темпа приключений и быстро сменяющихся условий. Он был сыт по горло Тамтоже и в тот момент даже не беспокоился, что ему могут встретиться существа страшнее выгиров (а от последних он уже знал, как защититься). Наверняка Израэль лгал о том, что подпись в договоре не выпустит Уилтона из мира. В любом случае, стоило проверить, прежде чем соваться в какую-то дверь, не зная, что ждёт за ней. «Представляю, как тяжко пришлось бы этому заучке, Тривио, — мелькнула задорная мысль, пока парень удалялся от кафе. — Хотя своим занудством он мог бы довести до Тамтоже даже выгиров… Тьфу, в таком контексте звучит особенно нелепо». Уилтон мысленно плюнул на Израэля и ускорил шаг. Сейчас он затеряется в переулках, и дотошный компаньон его не найдёт. Парень дождётся утра и спросит у дружелюбных прохожих, как найти участок детективов. Те встретят его и выведут из Тамтоже. А если возникнут трудности, Морроу и Дегатти разберутся, как разорвать контракт с Израэлем. Точно, они помогут несчастному туристу! Утешая себя этими мыслями, парень брёл по узким улочкам и послушно заворачивал, куда просила интуиция. В какой-то момент на пути вырос тупик, словно улица дразнила ночных гуляк и просто неудачливых прохожих. Уилтон пошёл обратно, завернул за угол и замер: на него во всю черноту уставилась бездонная дыра. Вернее, так показалось в первые секунды. Тусклый свет фонарей лучше справлялся с тем, чтобы рождать в темноте жуткие образы, нежели с изначальной и важнейшей задачей — освещать. Уилтон напряг зрение и различил, что дыра была не более чем рисунком на стене. Несколько слоёв чёрной краски напугали парня до холодного пота и дрожащих конечностей. Над этим можно было бы посмеяться, если бы от дыры не исходила тлетворность и запах разложения. Чем дольше Уилтон всматривался в ровные края окружности на стене, тем более мистической и ужасной та казалась. Только теперь пугала не неожиданность, а глубинный страх перед вечным, неизведанным и выходящим за рамки уразумения простого фогбурдского парня. Заключив, что с него хватит, Уилтон повернул назад. Какое-то время он ещё плутал, пока не вышел на открытое пространство, и перед ним были… столики кафе. Того самого, возле которого Израэль и Поэтесса продолжали вести рифмованный диалог. Протерев глаза для верности, парень развернулся и нырнул обратно в лабиринт домов. Он не был готов сдаться. Удивительным образом ему никто не встретился. То ли даже страдающие бессонницей ушли спать, то ли эта часть города была менее заселённой, а её жители вели не такую бурную жизнь, как в местах, где парень шатался до встречи с выгирами. Всего раз Уилтону попался кто-то живой и даже человекоподобный. Этот кто-то сидел на мусорном баке и играл на маленьком струнном инструменте. Фигура была в плаще с капюшоном, надвинутым на половину лица, а пальцы столь быстро перебирали струны, что невозможно было их сосчитать, но в целом существо не казалось опасным. Уилтон замер в конце дороги, не желая попадаться музыканту на глаза, и невольно заслушался. Мелодия была вроде бы весёлая, но периодически в ней проскальзывали меланхоличные нотки, от которых щемило в груди. Нежность и грусть. Томление по несбыточному, но не сильно нужному, потому что жизнь и без того хороша. Ох, как же Уилтон понимал это чувство! Ему казалось, что после возвращения домой он уже никогда не пожалуется на скуку, даже начнёт ценить её и поклоняться ей, как божеству. Обыденность — вот истинная религия их мира. Сейчас то, что раньше представлялось банальным и естественным, ускользало от парня и вспыхивало в воспоминаниях тоскливыми картинами: мама отправляет его за починенной обувью; тётушка заставляет читать очередную статью в газете; братья говорят о своём, пытаясь втянуть домочадцев каждый в свою тему. Чтобы совсем не расклеиться, Уилтон спешно покинул талантливого музыканта, чья мелодия рождала столь яркие чувства и воспоминания. Только расплакаться не хватало! И это в двадцать один год! Парень всё шёл и шёл, проклиная лабиринты улиц, пока наконец не очутился… возле знакомого кафе. Теперь уже с другого бока, но сути это не меняло. Город не отпускал Уилтона, будто требовал того сдержать слово. Нет, это Тамтоже вцепилась клещами в туриста, играя с ним, заставляя раз за разом попадать в одно и то же место. Парень в третий раз затерялся среди домов, отмечая, что все они кажутся ему новыми, словно город тасовал улицы и переставлял их между собой. Но и тогда повороты вывели его к кафе. Это было форменное издевательство! Неужели не было способа выбраться из проклятой петли дорог, приводивших в одно и то же место? Уилтон мог бы продолжать попытки сбежать, но что-то подсказывало ему, что он зря потратит время и силы. Его подцепили на крючок, как глупую рыбку, и он барахтался на блесне, пока рыбак насмехался над его полоумным упрямством. Похоже, парню не оставляли выбора. Уилтон потряс кулаком, надеясь задеть этим жестом хоть кого-то, кто мог видеть его в данную секунду, обогнул игравшую в рифмование парочку по широкой дуге и завернул за угол кафе. Там он обнаружил двойную дверь в земле — проход в подвал под зданием. Открыть, спуститься и найти глаз — так велел Израэль. В подворотне пахло гниющей едой и мокрой шерстью. Осмотревшись, Уилтон заметил кота, сидевшего на мусорном баке и лениво утиравшего морду лапой. Сразу же вспомнился мистер Реггельд, хотя местный комок шерсти, слишком упитанный для бездомного, окрасом совсем не походил на знакомого Шушум. Кот лениво блеснул глазами в сторону наблюдателя и вновь отвернулся, не сочтя Уилтона достойной внимания персоной. Когда парень подошёл ближе к дверям, в темноте он различил проблему: дверь была на цепи. Да такой толстой, что любой мифический силач вспотел бы, разбивая её на отдельные звенья. Парень приуныл и лихорадочно подёргал за кольца. Тут же нашёлся замок — увесистый верзила среди своих сородичей. Он едва помещался в ладони Уилтона. Что же делать? Парень стал отчаянно осматриваться в поисках палки, которой он попытался бы сбить замок, обломка кирпича или даже ненароком брошенной пилы. А что, это же Тамтоже! Шушум как-то говорила, что опасно изъясняться вслух, ведь желания могут сбыться. — Мне нужна пила. Или топор. Или волшебный меч, разрезающий горы… и-и высекающий мороженое. Напрасно Уилтон думал, что просимое материализуется в пространстве перед ним. Ничего не изменилось, и замок так и покачивался равнодушно на цепи после того, как парень со злости несколько раз дёрнул его. Вот и всё, тупик. «Я никогда не выберусь из Тамтоже», — с ужасом подумал Уилтон. Мысль эта разожгла в нём дополнительные угольки упрямства, и мозг усиленно заработал. Если страшный замок не сбить, оставалось… открыть его! Например, если залезть в окно кафе и поискать внутри ключ от подвала. Но что потом? Израэль даже не сообщил, как парню проникнуть в слепое пятно, а не вломиться в царство подвальных еды и напитков. И зачем в Тамтоже вообще запирают двери, если у любого есть Ключ, позволяющий легко обойти эту неприятность? Ключ! Уилтон едва не хлопнул себя по лбу, коря за глупость. Парень всё никак не мог привыкнуть к обязательной вещи, которую каждый житель страны-под-боком обязан брать с собой при выходе из дома. Просто эта истина никак не укладывалась в голове, не желала встраиваться в картину мира. Уилтон по привычке пытался мыслить логически, искать какие-то инструменты для вскрытия замка. Всё, что ему нужно было, — это вспомнить: в кармане лежал необычный Ключ, которым, если верить тамтоженцам на слово, можно было открыть абсолютно любую дверь. Парень полез в карман и с облегчением обнаружил, что вещь при нём. Ключик казался совсем маленьким для такого громилы-замка. Он почти весь утонул в скважине. — Не подходит же! — одновременно с разочарованием и злорадством воскликнул Уилтон. Не тут-то было! Ключ повернулся, и замок, признавая поражение, с глухим стуком ударился о землю. Каким-то образом логика Тамтоже сработала, и дверь теперь была свободна. Почти. Оставалось выпутать её из цепей. Уилтон какое-то время провозился с ними, чувствуя, как скулят напрягшиеся мышцы. Он в самом деле вспотел, снял кофту и повязал её на пояс. «Такому дохляку только железо и тягать, ага», — подумал он невесело. И вот теперь, когда осталось только потянуть за ручки и спуститься по лестнице в неизвестность, стало страшно. Уилтон растёр вспотевшие ладони, фантазируя, что его ожидает. Едва ли лёгкая прогулка по подвалу, хотя ранее проблема с обнаружением слепого пятна пугала его до дрожи. Теперь же ужас вызывала мрачная неизвестность, заключённая в самом определении «слепого пятна». Неожиданно для самого себя парень пожалел, что рядом не стоит Израэль и не пичкает его напутствиями. Оптимизм этого типа был заразительным, и его глотка ой как недоставало. «Пусть за дверьми окажется слепое пятно. — И тут же Уилтон нервно перебивал себя: — Нет, лучше всё-таки подвал. Что за глупость! Я должен попасть в слепое пятно! А должен ли? Лучше уж в подвал. А что если подвал — и есть слепое пятно, вернее, его часть? И только туристы могут увидеть эту грань, отделяющую одно место от другого…» Проглотив кислую слюну, парень открыл дверцу и всмотрелся в черноту. У самого верха вырисовывались ступени, как и ожидалось. А вот дальше… Густая, прямо-таки смоляная темень приглашала потеряться в ней. Уилтон набрал в лёгкие больше воздуха и неуверенно поставил ногу на первую ступень. Он ожидал, что вот-вот за голень его схватит щупальце, или вместо следующей ступени обнаружится провал, или чернота окажется живой и вопьётся в непрошенного гостя. Однако Уилтон продолжал спускаться, уходя всё глубже под землю. «Ничто не происходит так, как ты представляешь», — гласила мудрость о Тамтоже. Вот и сейчас всё было чересчур обыденно, но лишь потому, что парень ожидал подвоха. Правда, и тут Тамтоже умудрилось поразить его. Уилтон представлял, что попадёт в подвал, который будет искажён из-за того, что это всё-таки слепое пятно, а не обыкновенная комната. Найти глаз знакомого предстояло среди бочек и сушёного мяса, может, тот даже будет мариноваться вместе с огурцами на полочке. Вместо подвала Уилтона ждало зрелище совершено иного толка. Сначала тьма была непроглядной, уничтожающей не только видимые, но и чувственные образы, словно само существование замирало в этом месте. Но вот тут и там по округе зажглись фонари на тонких ножках. Словно отростки удильщика, шарики висели заманивающими точками в пустоте. Один фонарь загорелся совсем рядом с Уилтоном, и тот понял, что стоит не на дощатом полу подвала, а на мостовой улицы. Крупные выпуклые камни покрывали осенние листья, хотя воздух был не по сезону тёплым. Вокруг был разлит аромат парфюма, будто кто-то разбил десяток флаконов в одном месте. И звучал едва различимый шёпот, тихой песней отдающийся где-то на краю сознания. Он был похож одновременно и на шелест листвы, и на гул сквозняка, и на приглушённый шум воды, словно в отдалении стоял фонтан. Впереди, вырисовываясь в тусклом свете, покоилось какое-то строение. Уилтон ощутил укол разочарования. Не считая некоторых деталей, слепое пятно ничем не выделялось. Оно было обычным, хотя парень напридумывал сложные для понимания мозаичные формы вместо пола и потолка, пугающе чуждые оттенки в вещах и противоречащую законам природы геометрию. А его встретил подозрительно тёмный, но всё-таки парк с фонарями и едва проступавшими во тьме очертаниями деревьев. Зрение не привыкало к темноте, и Уилтон решил полагаться на доступные источники света. Парень сделал шаг вперёд… и обнаружил, что ни одна нога не шевельнулась по команде мозга. Он всё так же стоял, намертво приклеившись к каменной дорожке. Мог только вертеться по сторонам. Уилтон стал впадать в панику, но, заметив это, приказал взять себя в руки. Конечно, ничто не будет слишком обыденно! Нечего расслабляться. Слепое пятно или нет, это всё ещё Тамтоже. А значит, логика будет вывернута наизнанку. Эта мысль утешила Уилтона. Чудачества давались ему хорошо, так что он прогонит растерянность и что-нибудь придумает. Парень сделал шаг назад, но вместо этого его тело двинулось вперёд. Тогда он повторил действие и оказался ещё дальше. Он отдалялся от лестницы, по которой спустился, и приближался к зданию впереди. Оно не становилось более видимым и казалось одинаково мрачным что вдалеке, что при ближайшем рассмотрении. Вывеска над двустворчатой входной двери была на непонятном языке, но по облагороженному дворику, фасаду и вычурным завиткам названия Уилтон догадался, что перед ним нечто вроде гостиницы. Не хватало фонтанчика, чей плеск вроде бы до сих пор слышался в отдалении. Парень быстро приспосабливался к странной логике движения в слепом пятне. Вскоре он заметил, что логика эта прогрессирует вместе с его пониманием её работы. Если раньше попытки идти по направлению роста носа не приводили вообще ни к каким результатам и ноги оставались на месте, то теперь шаг вперёд оборачивался шагом назад. Даже вращение головы, поначалу ничем не отличавшееся от привычного, стало таким же перевёрнутым. Уилтон подумал, что, чем дальше он отходил от лестницы, по которой спустился в слепое пятно, тем сильнее увязал в правилах этого странного места. Всё так же делая шаги назад, только теперь поднимая колени выше, парень поднялся по серым гранитным ступеням и подёргал за кованую ручку. Было заперто, и Уилтон, путаясь в руках (нужно было двигать правой, чтобы работала левая), вновь воспользовался Ключом. Щёлкнул замок, и ничто более не мешало войти внутрь. Парень так и поступил, не без труда потянув массивные двери. Они, конечно же, открылись вовнутрь. Внутри было теплее, даже как-то душно, а воздух заволакивала едва приметная дымка. Границы предметов слегка расплывались, из-за чего происходящее напоминало сон. Уилтон осмотрелся. Напротив, в вестибюле, протянулась стойка классического вида. Её столешница была тёмной и матовой, из-за чего мерещилось, что свет проникает внутрь мрамора и теряется в нём, как в чёрной дыре. Под потолком горели старинного вида канделябры, но света они давали катастрофически мало. Свет вообще подозрительно скромно размещался в пространстве, словно вторгся на чужую территорию и стеснялся этого. Уилтон чувствовал себя полуслепым, щурясь в паволоке и полутьмы и наощупь продвигаясь к стойке. На пути встряли бархатные кресла тёмно-зелёной расцветки, стоявшие вокруг кофейного столика-коротышки. Парень видел их даже хуже стойки напротив входа и едва не налетел. Пришлось приложить усилия, чтобы обогнуть их. Пол, ужасно тёмный, вроде бы был с прожилками, но Уилтон решил не ломать глаза и сосредоточился на стойке приёма гостей. Песня шепчущих голосов перебралась внутрь гостиницы следом за посетителем, и стало очевидно: то были отнюдь не шелест листвы и дуновение ветра. Уилтон подумал, что сверхъестественная музыка была частью слепого пятна и в любой точке имела одинаковую громкость, как если бы создатель мира случайно разлил её прямо в воздухе. Она впиталась в него и уже не могла замолчать. Всё ещё иногда путаясь в перевёрнутом направлении, Уилтон приблизился вплотную к стойке. За ней обнаружилось странноватого вида существо: всё закутанное в тряпки, с высунутым из-под капюшона не то клювом, не то длинным носом. Костлявые серые лапы, державшие перо, были покрыты чешуйками или отслаивавшейся кожей. — Э-э… Здравствуйте. — В Уилтоне проснулась вся его воспитанность. — Я тут ищу одну вещь… Вы ведь понимаете мой язык? — Тогда ничем не могу вам помочь, — достаточно женственным голосом ответило существо. Его голова при это покачнулась, и из-под капюшона послышался перезвон бубенчиков. — О, извините, — поник Уилтон. — Вы ищете комнату? — Нет. Я ищу… как бы это выразиться? Глаз. — Назовите своё имя или номер комнаты, чтобы я нашла вас в записях. — Существо провело пальцем по сгибу страницы. Уилтон увидел множество имён и чисел в столбцах сбоку. — Извините, вы неправильно поняли. Я не постоялец. Я просто ищу кое-что… — Здравствуйте и добро пожаловать в нашу гостиницу! — совсем невпопад произнесло существо. Уилтон сконфуженно захлопал ресницами, а существо перестало обращать на него внимание. Едва слышимый шёпот стал чуть громче, и это жужжание в ухе начинало раздражать. Словно рой насекомых, он вился совсем рядом и в то же время не исходил ни от какого источника. Став громче, шум вместе с тем обрёл противные нотки, подсознательно напрягавшие того, кто их слышал. Парень решил, что ему тут не рады, и повернул направо. Вместо этого тело дёрнулось налево. Уилтон мысленно сокрушался, что, пока стоял на месте, забыл все недавно полученные навыки движения. «Ладно, пусть будет лево». — Он отдался во власть случая и зашагал в новом направлении. Впереди стояла колонна, тоже из мрамора, но бежевого цвета, и несколько кресел поменьше тех, что в центре. Уилтон решил, что должен тщательно осмотреть каждый участок гостиницы, чтобы найти глаз. Тот мог закатиться под мебель или утопнуть в мягких сиденьях. Или даже висеть среди хрусталя канделябра. «Как жаль, что нельзя вернуть потерянные воспоминания! — сетовал парень. — Я бы помнил, что уже осмотрел в прошлый раз, и зря не тратил бы время на полный обход. А вдруг каждый раз это место выглядит по-разному?» На этом этапе абсолютно любое движение Уилтона было обратным тому, что он на самом деле совершал, и это значительно осложняло поиск глаза. Чтобы опуститься на колени и заглянуть под стол, нужно было подпрыгнуть; протянутая вперёд рука оттопыривалась назад; попытка нагнуть голову к груди приводила к тому, что её вскидывало выше. Уилтон чуть не сошёл с ума, пока изучал полутёмный вестибюль. Он порадовался, что существо за стойкой хотя бы не делало ему замечаний. Оно вообще, казалось, забыло о посетителе и водило клювом по раскрытой тетради. Такое демонстративное игнорирование окрылило Уилтона, и он даже заглянул за стойку. В столе было много ящиков, но, к сожалению, открыть их парень не успел: существо вдруг резко повернулось к нему всем корпусом, и гость ретировался. «Ладно, осмотрю стол как следует, когда оно отойдёт по делам», — пообещал он себе. Всё равно в гостинице были другие этажи, ожидавшие его пристального взгляда. Поэтому Уилтон направился к лестнице. «Если слепое пятно — место, куда тамтоженцы не могут попасть, что это за существо в вестибюле? — на ходу думал Уилтон. — И почему я продолжаю применять логику к этому сумасшедшему дому? А может, тут живут тамтоженцы, выпавшие из страны-под-боком и её памяти? — тут же рассудил он. — Нет, мне правда пора перестать придумывать отмазки местным безумствам!» Делая шаги назад, Уилтон вскоре добрёл до лестницы. Он рассчитывал подняться выше и поискать глаз в номерах. Ведь есть Ключ, то есть никакая дверь ему не помеха. Главное — не столкнуться с посетителями, возможно, ещё более жуткими, чем существо за стойкой. Подниматься по крутым ступеням, делая шаги в обратном направлении, было до смешного трудно. Мозг Уилтона, выполняя чёткие команды, ожидал одного, а тело делало другое. От такого у кого угодно голова пошла бы кругом. А тут ещё шёпот стал громче, нервируя резавшими слух звуками. Второй этаж был тёмным. Такие же тусклые канделябры, что и внизу, едва освещали покрытый ковровой дорожкой пол и обклеенные обоями стены. Дверей было много, и они располагались так близко друг к другу, что Уилтон всерьёз задумался о размерах номеров. Похоже, они были не больше тесной кладовой. Желая убедиться в этом, парень постучал в ближайшую дверь. — Обслуживание номеров! — Уилтон решил притвориться одним из главных героев приключенческих романов, которые всегда прибегали к подобной хитрости. — Только сегодня бесплатные печенья! Никто не открыл, никто не ответил. Уилтон достал главную палочку-выручалочку и просунул её в замочную скважину. И снова, несмотря на несоответствие размера, Ключ каким-то образом провернулся. Щёлкнул замок. Это было изумительно и невероятно, и парень, толкая дверь, подумал, что никогда к этому не привыкнет. Внутри номера было столь мрачно и душно, что Уилтону сразу же расхотелось заходить в него. Он пересилил себя и осторожно поставил одну ногу за порог. В комнате всё же был источник света — нечто крохотное и тусклое не то висело в воздухе, не то стояло на не освещённой мебели. Свет из коридора боязливо проник внутрь и осветил край предмета. Воображение Уилтона тут же дорисовало, что это, должно быть, кровать или тумбочка, как и положено в номерах гостиниц, но уверенности в этом не было. Вдруг из угла номера раздалось бульканье, и парень увидел, как что-то в глубине комнаты зашевелилось и поползло к свету. Перепугавшись до пропущенного удара сердца, Уилтон убрал ногу (со второго раза, поскольку от ужаса снова напутал стороны) и поспешно захлопнул дверь. «Теперь ясно, почему я три дня не мог найти его глаз, — мрачно рассуждал парень, отходя от сомнительного номера. — Тут темно и страшно! И я бы совсем не удивился, если бы оказалось, что принесённые с собой лампы сами гаснут или дают не больше света, чем эти бесполезные канделябры!» Уилтон поглядел на потолок и тут же сжалился: канделябры всё же были не бесполезными, но света давали катастрофически мало. Парень надеялся, что в других номерах его будет больше, а булькающих существ не окажется вообще. Пропустив три двери, Уилтон постучался в четвёртую. Номерков на них не было, и оставалось гадать, как постояльцы и работники гостиницы отличали комнаты друг от друга. — Обслуживание номеров, — неуверенным голосом, похожим на жалкий писк, оповестил парень. Он заранее страшился того, что могло сидеть внутри. И всё равно полез за Ключом: глаз-то надо искать, нравится это занятие ему или нет. Дверь гаденько скрипнула на весь этаж, и от звука у Уилтона засвербели дёсны. Однако… Номер был пуст. Он был больше, чем казался снаружи, но ещё более мрачным и запустелым. — Мне кажется, вам лучше уйти. Уилтон подпрыгнул. Слева от него в проходе стояло то существо в тряпках с первого этажа. Оно всё ещё держало перо и водило им в воздухе, будто вписывало слова в ткань реальности. — П… простите, я заблудился… — Из какого вы номера? — Я с третьего этажа, — промямлил Уилтон и начал обходить существо по кругу. Только по привычке он сделал шаг назад, из-за чего в итоге ступил в номер и едва не упал, споткнувшись о порожек. — Неубедительно. — Существо покачало головой. — Вы не верите, что я с третьего этажа? Парень заметил, что, чем дольше он говорил с существом, тем громче становился шёпот. Он нарастал в ушах бушующим океаном, и это явно было не к добру. Уилтон заставил себя следить за тем, в каком направлении он делает шаг, и всё же обошёл существо. — Что вы тут делаете, молодой человек? — запоздало спросило оно. Уилтон проигнорировал вопрос и опрометью бросился по лестнице вниз. И всё было бы хорошо, если бы не перевёрнутое движение и спешка: в какой-то момент ноги парня запутались, и он кубарем скатился по ступеням. «За что ты уже сутки пытаешься меня убить, Тамтоже?» — смиренно произнёс он про себя, пялясь в потолок. Голоса что-то злобно шипели, как если бы некто и правда пытался ответить на мысленный вопрос. Уилтон попробовал отмахнуться от гула, как от комаров, но это помогало на несколько мгновений. Потом шёпот возвращался, становясь всё агрессивнее, настырнее и невыносимее. Парень понял, что с ним происходит нечто похожее на то, что творилось с Воллесом, когда тот незаконно попал на границу с Тамтоже. Сейчас Уилтон без приглашения влез в слепое пятно, и тому это не нравилось. — Я не тамтоженец! — крикнул он в пустоту. Аргумент не подействовал на голоса. Они зашлись в нестройном хоре, драматично нарастая и пронизывая естество до самых фибр. И тут от их пения взорвалась сама реальность. Осколки посыпались с потолка, стен, даже просто воздуха, отслаиваясь на манер высохшей краски или сброшенной чешуи. Гостиница разом преобразилась. Вместо отвалившихся кусков проступили стеклянные многоугольные фигуры, как в деском калейдоскопе. А там, где ещё виднелось внутреннее помещение, всё стало двоиться и троиться. Уилтон с трудом поднялся и зажмурился. Голоса вовсе не исчезли, а от бегающих перед глазами красок и зеркальных копий вестибюля кружилась голова. Парень вслепую двинулся вперёд, но налетел на ступени сзади и в очередной раз обругал себя за забывчивость. Что поделаешь, если мозг привык, что, когда ступаешь вперёд, тело перемещается туда же, а не назад! Исправившись, Уилтон медленно тронулся туда, где должен быть выход. Иногда парень поднимал веки, чтобы скорректировать курс, украдкой оглядывал дробившуюся на разноцветные куски реальность и вновь закрывал глаза. Ему было жаль, что от голосов нельзя избавиться тем же методом: заткнув уши. Он попробовал, но жест словно взбесил голоса, и они ввинчивались в подкорку с удвоенной остервенелостью. Уилтон налетел на предмет, хотя хорошо помнил, что эта часть вестибюля была почти пустой. От неожиданности парень распахнул глаза и, с трудом удержавшись на пятках, вперился в чёрное нечто. Оно было материально, ведь иначе Уилтон не наткнулся бы на него, и недоброжелательно. Чёрный бок дёрнулся вперёд и отправил парня навстречу крошащемуся полу. Вместо удара Уилтон почувствовал, что проваливается дальше, а пол разбивается на мириады осколков прямо под его телом. Ощущение полёта вызвало спазм в животе, и парень закричал. Тут же он ударился спиной о что-то твёрдое, и весь воздух разом выбило из лёгких. Голоса стали выше и сорвались на тревожной ноте, как если бы возвещали о самом трагичном моменте пьесы. С трудом вернув ровность дыханию, Уилтон со стоном сел. Ему подумалось, что он провалился «под сцену», то есть был вне слепого пятна. Вокруг всё так же двоилось и крошилось на осколки, но цвета были менее сочными. К собственному ужасу парень заметил, что его кожа тоже начала расслаиваться на многоугольные фигуры и норовила слететь с плоти. Уилтон представил, как через пару минут распадётся на отдельные части, точно опрокинутая фарфоровая ваза. Он накрыл участок руки ладонью, но это не помогло, ведь разрушение проходило по всему телу. Пальцы стали плохо слушаться, зрение помутилось. Сквозь пелену Уилтон услышал новый голос, не похожий на недавний гневный шёпот. — Смурнёнок, скорее хватайся! Уилтон повертел головой и увидел в одном из осколков лицо Израэля. Тут же оно исчезло, и в треугольную брешь просунулась подзорная труба, зажатая в руке. — Я не смогу протиснуться к тебе, ты должен схватиться за трубу! Уилтон пододвинулся к «окну» и с разочарованием понял, что тело его почти не слушается. Часть левой руки уже осыпалась, стопы и одно колено остались позади в виде разноцветных осколков. Уилтон что было мочи пополз к трубе. Ему было одновременно страшно осознавать, что он в прямом смысле теряет себя, и любопытно: какая часть осыпется последней? Голова? Уши? И как сейчас выглядит его лицо? Когда от левой руки сохранилось лишь плечо, а правая с трудом шевелилась, Уилтон достиг «окна» и с усилием сотни титанов выбросил руку. Ослабевшие пальцы соскользнули с поверхности, но со второй попытки парочка из них всё же сомкнулась на трубе. В то же мгновение Израэль рванул её на себя. Какие бы законы ни работали в этой реальности, зацепившиеся за трубу пальцы выскочили через «окно» вслед за ней, а за ними потянулось и всё тело Уилтона. Его протащило сквозь узкую треугольную брешь, смяло, распрямило, перекрутило несколько раз. Желудок парня не стерпел такого надругательства и ответил протестующей рвотой. Спустя время, придя в себя и обнаружив своё тело целым и без перепутанных частей, Уилтон вздохнул с облегчением. Он полулёжа разместился в переулке сбоку от кафе. Дверь в подвал вновь была заперта на цепь. — К… кошмар к…какой-то, — заикаясь, выдавил парень. Его трясло от впечатлений, а живот крутило, хотя куда слабее. Израэль стоял в паре шагов и пустым взглядом смотрел на дверь в подвал. — Да… неприятненько. Он мрачнел на глазах с той скоростью, с какой его посещало озарение. А вот Уилтон ничего не понимал. — Что это вообще было? — вскакивая, воскликнул он. — Эта странная гостиница, существо в тряпках, разноцветные осколки… Я был близок к тому, чтобы превратиться в разобранный пазл! — Ага… Израэль мотнул головой и понуро зашагал прочь из переулка. Уилтон засеменил следом. — Можно мне ложечку объяснений? Я едва не прекратил существовать, и это сводит меня с ума! Ужас какой! Парень запрыгал на месте, желая стряхнуть с себя отвратительные ощущения последнего часа. Приятно было, делая шаг вперёд, двигаться туда же. Перевёрнутая логика слепого пятна не понравилась Уилтону. — Ты пропитался духом Тамтоже. Слепое пятно больше не примет тебя. С каждым заплывом будет только хуже. Мы опоздали. — Плечи Израэля поникли. — В смысле… Я теперь тамтоженец? — испугался Уилтон. — Нет. Просто, пробыв тут сколько-то дней, ты, как бы это выразиться, пропах местным запахом. А значит и тебя слепое пятно будет отвергать, как всех других тамтоженцев. Мы так его и не нашли… — И… и что теперь? — Ничего. Раз ты больше не можешь мне помочь, я освобождаю тебя от условий контракта. Возвращайся домой.