Собственность семьи де Сантис

      Чертов отпечаток помады никак не хотел смываться. На прощание Мартина, зная, что из окна наблюдает, как минимум, ее мать, а скорее всего, и сам Дон, поцеловала его в щеку, оставив неприятный красный след. Фил уже двадцать минут натирал щеку мылом, но вместо того, чтобы смыть, он только размазал красное пятно по всему лицу. Хотелось уже взвыть от отчаяния, он перепробовал все средства для уборки, которые не разъедали кожу, и уже смотрел в сторону средства для стирки. На бочке унитаза, стоявшего рядом с раковиной, уже лежало несколько испорченных полотенец и куча салфеток с красными следами. Ему показалось, что Мартина лишь легонько прикоснулась, сама смущаясь и брезгуя, но теперь Филу казалось, что ведьма буквально вцепилась ему в щеку, и это уже не помада, а кровь.       Когда он закончил мучать кожу, Фил сходил в полноценный душ, а затем вернулся к тому, на чем его днем оторвал Сальваторе. Подходил конец квартала, и нужно свести воедино налоговые отчеты по торговым домам. Он планировал потратить на это несколько дней и начал еще неделю назад, но каждый день, то у Дона, то у его сына находились проблемы поважнее. Сегодня пришлось ехать в доки, потому что Сальваторе, принимавший поставку из Сицилии, был искренне убежден, что его хотят надурить с документами. Его смущало не отвратительное качество послевоенного оружия, тщательно замотанного в цветочные платья, не три нелегала, заплатившие Дону целое состояние, чтобы пробраться на корабле в Новый Свет, а то, что по документам считалось «утонченным женским платьем, цвет морская волна» оказалось с длинной ниже колена. Сальваторе-то планировал одевать в это шлюх из Lady’s и Delphy dreams.       Переодевшись в пижаму, он вошел в кабинет, достал из ящика более сильные очки и сел за стол. Документы остались лежать такой же неровной стопкой, которую он оставил. Сначала Фил привел всё в порядок, а потом начал с того места, где остановился.       Отчеты для налоговой Фил даже парадоксально любил. Они были ровными, структурированными и иллюзорно правильными. Торговые дома не зарабатывали даже половины от указанного оборота, и ловким движением руки большая часть дохода уходила в фонд католической церкви, где сам Дон являлся руководителем, а такие вещи налогами не облагаются. В прошлом году к нему заявился новый инспектор, не принимающий взяток, и они долго обмусоливали несколько несчастных строчек. Потом болван устал и согласился на чемодан из денег, а Фил даже немного разочаровался.       Дон всегда особенно четко подходил к вопросам бухгалтерии. Он постоянно вспоминал, что самого Аль Капоне в тюрьму упрятали не спецслужбисты, не полицейские и даже не военные, а строгие очкарики с дипломатами, которым не понравилось несколько закорючек в бумагах.       Поэтому Дон сначала пытался научить юридической науке сначала Сальваторе, потом Энзо, а когда обе задачи с треском провалились, Энзо не смог даже школу закончить, вся ответственность легла на Фила. И он был горд. Горд почти также, как когда Дон пригласил его и Сальваторе к себе после воскресной службы.       Дурак Фабио уже кормил собой то ли рыб, то ли лесных животных, то ли собак или свиней на пастбищах, и Фил ожидал, что Дон будет искать новых предателей, и он имеет непосредственную возможность им быть. Фил никогда даже не думал нарушать омерту, но знал, что крестный мог считать иначе. Однако то, что их пригласили вместе с Сальваторе, немного успокаивало.       Предыдущим консильери был Сантьяго Паулини, которого Дон переманил у семьи Бонелли несколько лет назад, но после того, как погиб папа, у Дона никто долго не задерживался. Дон говорил, что никто не мог быть так хорош, как Маркони-старший. И теперь Паулини сложил свои полномочия, чтобы переехать в маленький городок на побережье и воспитывать внуков, а еще Дону требовалась новая правая рука, подбосс. Им стал Сальваторе, а на роль консильери Дон назначил Маркони-младшего.       Фил помнил, как встал на колени и прослезился. Он целовал руки Дона, как своего отца. Он рос в его доме, он всегда был предан и честен, и теперь это окупилось. Фил ни о чем не жалел. До момента, как Дон сообщил о болезни. Знал только сам Дон, несколько проверенных врачей, его консильери и жена. Даже Сальваторе не знал, и вряд ли был достаточно внимателен, чтобы такое заметить. Когда Фил сообщил об этом Мартине, стало как-то легче. Не так тяжело нести знания о чужих смертях, как пророчество о скорой потери.       Дон хотел оставить после себя несколько путей развития бизнеса, но склонялся к тому, что клан Бонелли поглотит его империю проституции и оружия, когда его не станет. С помощью брака Мартины он надеялся, что Бонелли пощадят его сыновей, но Фил знал, что его они точно не пощадят. Они были не сицилийцами, а неаполитанцами, которые никогда не забывают обид.       Погрузившись в работу, он налил себе немного виски. За ужином он выпил всего один бокал вина, чтобы не терять концентрацию. Мартина ела, как в последний раз, Элисса молча следила за всем вокруг, как будто впервые видела этот мир, а Сальваторе с аппетитом причмокивал и рассуждал о прекрасном театре. Потом Сальваторе подарил ей букет из красных роз и даже не получил ими по лицу. Под кокаином Элисса была такой послушной, что Сальваторе сказал ему, что возможно, ночью он получит еще секса.       На часах было три часа семнадцать минут, когда в прихожей зазвонил телефон. Те, кто знал его, как юриста Филиппа Маркони, звонили на тот, что был в кабинете, а телефон в коридоре почти никогда не звонил. Фил хотел проигнорировать, но звонивший не унимался. Он снял переодел очки на обычные, размял шею и медленно пошел босыми ногами в коридор.       — Маркони слушает, — произнес он, поднимая трубку. На той стороне кто-то ойкнул, а потом тяжело задышал. Фил уже собирался повесить трубку, как услышал знакомый голос.       — Фил… Фил… — она плакала, судя по всему, была в истерике.       — Что тебе, Энджи? — спокойнее произнес Фил, опираясь рукой на тумбочку. — Что случилось?       — Фил… Оно опять. Это опять случилось, — задыхаясь, проговорила она. — Фил, приезжай. Мне нужна твоя помощь.       — Энджи, я не могу, — он слышал, что она пьяная, но не мог оставить плачущую девушку.       — Это опять случилось! Опять! Фил, пожалуйста.       — Что «это»? — он выдохнул, прикидывая шесть вариантов, о чем Энджи могла говорить. Ехать он не собирался ни в одном из них. Он почти закончил работу, запланированную на сегодня, и хотел идти спать.       — Это! — проскулила она. — Фил, пожалуйста… Отец меня убьет. Пожалуйста…       На то, чтобы понять, потребовалось несколько секунд. Энджи набирала сопли носом и скулила, как раненная собака. Он выдохнул.       — Я не могу, Энджи. Теперь я не просто капо. Я консильери, — признался он. — Я не могу молчать о таком крестному. Он бы…       — Он убьет меня! Он убьет и меня, и его, и это! Пожалуйста, Фил… Я умоляю тебя. Приезжай.       Фил выдохнул и посмотрел на часы.       — А чего так рано позвонила? Ладно. Вытирай лицо, я еду. И подготовь что-нибудь пожевать в дорогу.       — Я тебя обожаю. Ты мой герой, — Энджи задавлено начала благодарить, а он повесил трубку.       Фил переоделся, сделал еще два звонка, разбудив людей на том конце, и вышел из дома. Для таких целей у него стояло две старые машины за пределами района Дона. Иногда машину использовал Томас Уорд, но он, как хороший мальчик, всегда возвращал ее на место с полным баком. По дороге он заехал в круглосуточную аптеку.       Из всех детей Дона Ангелика нравилась Филу больше всего. Он не мог сказать, что считает ее подругой или привлекательной женщиной, но из них всех она меньше всего раздражала, хоть генерировала проблем почти также, как Энзо. Может, дело было в том, что они ровесники, но вряд ли. Фил видел, как она стремилась построить свою семью, в то время как он сам пытался попасть в клан де Сантис.       После того, что случилось с дураком Фабио, Фил с тревогой ожидал, что Дон прикажет пристрелить родную дочь, а журналистам скормить версию о самоубийстве. Но он проявил большое милосердие, за что в своих же кругах его назвали слишком слабохарактерным.       Ангелика получила небольшое казино в порту, которым могла распоряжаться по своему усмотрению, должна была избавиться от последствий связи с Фабио и никогда не приближаться к отчему дому. Ангелика тогда выглядела весьма благодарной и даже радостной.       Иногда она звонила Филу, когда что-то шло не так, и когда он был не занят, то мог найти для Ангелики несколько часов времени, но обычно ограничивался несколькими советами. Мало кто желал сотрудничать с самостоятельной женщиной, у которой ноги не закрываются, да и говорить с такими было не принято.       Их принято держать за волосы и бить, пока она пищит и просит не убивать ее. То, что делала Виттория в последние часы своей жизни.       Фил помотал головой, сгоняя образ. Он поставил машину в нескольких кварталах. Из бардачка он достал медицинские перчатки, натянул сначала их, а потом прикрыл обычными кожаными. Выходя, он завернулся под горло пальто, несмотря на уже довольно теплую погоду, светиться на чужих зонах было себе дороже.       Игорный дом Ангелики находился в подвале лавки по продаже рыбы. Это было большое старое здание, а сама она жила на втором этаже. Теоретически, ей даже не нужно было покидать его стены, но Фил уже понял, насколько изобретательно Ангелика может найти проблем себе на задницу.       Или на место чуть повыше.       Казино не спало никогда, а особенно ночью. Внутри ничего не выдавало того, что до рассвета осталось меньше времени, чем прошло от заката. Яркий свет бил по глазам, от духоты захотелось снять пальто, но Фил себя одернул. Люди толпились около столов с рулеткой, у каждого крупье было достаточно игроков для любого вида покера. На таком месте много не заработаешь, публика состояла из матросов, делающих ставку в доллар на блэкджек, и редких туристов. При желании, можно было расширяться, но Ангелике хватало.       Фил подошел к лестнице, ведущей в жилую часть здания. Его тут же остановил рослый чернокожий парень в узких джинсах и красной рубашке. Фил сделал шаг ближе, но бугай и не думал уходить.       — Туда нельзя, — басисто произнес он.       — Передай хозяйке, что я пришел, — Фил закатил глаза. Он оставил револьвер дома, но вряд ли такую лютую грудь взяла бы пуля. Фил уткнулся взглядом ровно в середину нее. Черные мелкие кудри выглядывали из пошловатого выреза и обильно собирались на голове, как мочалка.       — Она никого не ждет, — чернокожий окинул его презрительно взглядом с головы до ног.       — Если я сейчас уйду, Ангелика де Сантис напомнит тебе, как обращались с твоими строптивыми предками. Дай пройти, — стоило Филу произнести ее итальянское имя, как бугай побелел, насколько это было возможно, и освободил проход. Ангелика с подросткового возраста предпочитала называться на американский манер, Энджи, и все здесь знали ее именно так.       Поднимаясь по лестнице и слыша грубые шаги бугая за собой, Фил отстраненно подумал, что слишком устал, чтобы подбирать выражения, а при свете дня чернокожий мог ему и по лицу заехать за расистские высказывания. В последнее время они становились всё чувствительнее к этому. Когда Сальваторе отказался брать чернокожую девушку на верхний этаж Lady’s, где были только элитные комнаты, назвав ее просто толстожопой негритянкой, какой она и являлась, она пожаловалась своему брату, и тот дурак вступил с Сальваторе в драку. В тот случай Фил выучил еще несколько заковыристых нацистских ругательств. В обе стороны.       В конце концов он сам был просто самовлюбленным макаронником.       Воистину, Америка — страна, построенная эмигрантами на основе равенства.       Он не стал стучать, желая, как можно меньше прикасаться к окружению, и просто открыл дверь за ручку. В небольшой комнате, служившей гостиной и столовой, Энджи сидела на деревянном стуле. На ней была помятая белая рубашка, успевшая пожелтеть на руках и у горла, и джинсы, спущенные до колен. Увидев его, она подскочила и чуть не упала из-за столь неприятной позы.       Ее сестра смущалась, когда Фил мог узреть женские колени, а Энджи даже не сразу решила натянуть джинсы и застегнуть ширинку, как они тут же упали ей на бедра. К тому же, Энджи носила исключительно черное кружевное белье, созданное, чтобы радовать мужской глаз.       Над столом горела единственная желтая лампочка, как в подвале, а на нем неровным веером лежали тест-полоски. И все с одним результатом.       — Благослови тебя Бог, — Энджи кинулась его обнимать. По щекам у нее текли ручейки из краски для глаз, а волосы растрепались. В глазах горел уже безумный огонек, и, хотя не было видно нигде бутылок с алкоголем, от нее пахло. Фил брезгливо отстранился, даже не дав поцеловать себя в щеки два раза, как полагает обычай. Он только отмылся от прикосновений Мартины.       — Я так счастлива, что ты приехал, Фил. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — Энджи вообще не смутилась и тут же встала за его спиной. Фил подошел к столу и презрительно оглядел тест-полоски. Брать их в руки не имел никакого желания. Да и результат был виден сразу, и Энджи сделала таких двенадцать. Не удивительно, что штаны не успела надеть к его приезду.       — Мда, — коротко сказал он, разворачиваясь. Фил старался не осуждать других людей, но не получалось. Дон де Сантис воспитал пятерых детей, включая его самого. И только у Энзо не было проблем с этой темой. Мартина же неизвестно, чем занималась в Принстоне под крылом старого извращенца Альфредо.       — Фил, пожалуйста. Отец убьет меня, давай собираться… Пожалуйста, я готова. Готова! — она бросилась к нему, сцепившись руки. — Я выпила немного для храбрости. Ничего?       — Где второй? — он скинул ее с себя, отходя в сторону. Древний паркет отвратительно скрипел под ногами. Он посмотрел на дверь. Черный бугай закрыл ее изнутри и стоял, сложив руки.       — Кто? — Энджи хлопнула глазами. Она подошла к столу и взяла резинку, чтобы убрать волосы.       — Чтобы получилось «это», нужно двое людей. Где он? — Фил взглянул на бугая, а потом обратно на нее. Верить не хотелось от слова совсем. Он приподнял подол пальто. — Я явился на нейтральную территорию без оружия, не бойся. За бензин у него хочу спросить.       — Фил, — Энджи сложила руки в молитвенном жесте.       — Это я, — бугай подошел к ней и положил огромную ладонь на плечо трясущейся Энджи. Он буквально мог ее пополам сломать, как ветку. Фил вздрогнул. Он уставился в глаза напротив.       — Нет, — произнес он. — Нет, ты не…       — Фил, пожалуйста, — она внезапно опустилась на колени и подползла к нему. Фил брезгливо сделал шаг в сторону. — Я умоляю тебя. Я молю тебя. Пожалуйста. — она повернулась к своему чернокожему любовнику. — Вставай на колени, давай! Если он нам не поможет, то уже никто…       — Господи, нам пиздец, — Фил сам не знал, к чему это сказал. Бугай уже собирался последовать примеру Энджи, но Фил крикнул. — Кончайте цирк. Немедленно кончайте этот цирк. Энджи… Не так. Ангелика Мария Стефания де Сантис и Морроне Пилар, ты чем, мать твою, думала?! Чем ты думала, скажи мне?! Хотя знаешь, не говори. Тут и так все понятно. Господи, это пиздец…       Фил посмотрел на потолок, как будто Бог мог ему ответить, и подошел к столу, доставая из внутреннего кармана гирлянду презервативов, которую купил в аптеке. Он схватил мертвой хваткой чернокожего за предплечье и кинул презервативы на тест-полоски.       — Вот! Вот это называется «гондоны», мать твою. Пользуйся, блять, добоеб ушастый, — он взглянул на непонимающее и немного испуганное лицо, не обремененное интеллектом. — И только попробуй мне сказать, что у тебя слишком большой для этого. Сам, блять, укорочу, чтобы все влезло!       Фил отошел от него и посмотрел на растерянную Энджи. Она снова начинала плакать, и Фил знал, что это запрещенный прием. Что отец, что Дон воспитали его так, что женские слезы выносить нельзя. Стыд и нервная паранойя тут же зарождались в горле, но Фил знал, что стыдиться сейчас нужно не ему.       — Ты хоть, блять, понимаешь, что ты наделала? — он встал на корточки перед ней. Энджи вытерла щеки ладонями и кивнула, как послушная собачка. — Нет, блять, ты не понимаешь. Крестный сохранил тебе жизнь по одной, одной, блять, причине. Потому что он любит тебя. Потому что надеялся однажды простить тебя, потому что мечтал держать на руках твоих детей и называть твоего мужика глупцом, но благородным глупцом. А что я скажу ему сейчас? Что его внуки — ебанные ниггеры?       — Эй! — бугай ударил кулаком по столу. Тест-полоски подпрыгнули вместе с презервативами. — Не смей так говорить с моей женщиной!       Фил не успел выпрямиться в полный рост, как бугай схватил его за грудки пальто и прижал к каменной стене в один удар. Рядом упал стул. Фил закусил губу, ударяясь спиной.       — Не смей так говорить с моей женщиной! — злобно повторил он, брызжа слюной. Энджи встала, хватая его за плечо. Он повернул голову на нее. — Ты позвала этого пидораса, чтобы он помог решить проблему! А он только орет и оскорбляет нас! А еще заявляет, что сдаст твоему отцу!       — Если ты не отпустишь его, то точно сдаст! — Энджи ударила его по плечу. — Поставь немедленно! Райан, я кому сказала!       — Слушайся хозяйку, — Фил улыбнулся, осознавая, что самое страшное, что получит он, это удар по зубам, а если этот Райан его хоть пальцем тронет, то на утро Дон не оставит от этого места и кирпича. Как бы он не любил своих дочерей, бизнес всегда был на первом месте.       Но Райан поступил умнее. Он плюнул ему в рот и отпустил. Фил ощутил, как поднимается рвотный рефлекс. Райан успел отойти быстрее, чем его вырвало себе под ноги. Фил простонал, держась за стену. Энджи дала злобному любовнику еще несколько тумаков и подбежала к Филу, держа его за плечо.       — Ты в порядке? — она кружила вокруг него с трогательным тоном извинения.       — Это не его заслуга. Меня мутило, как только в этот гадюшник зашел, — он достал платок и вытер губы, отходя от вонючей лужи. Если смотреть на нее слишком долго, его снова стошнит.       — Да, конечно, пидорас итальянский, — Райан стоял, оперевшись о стол бедром. — Чистюля и расист, что может быть хуже? Энджи, брось его, мы сами разберемся.       — Сами вы только контейнер в один конец до Либерии, — Фил выдохнул. Он открыл окно, чтобы противный запах выходил. Энджи принесла ему стакан воды, он прополоскал рот и сплюнул на улицу. Холодный воздух остужал.       — Еще хоть слово и полетишь туда, — пригрозил Райан. Фил молча посмотрел на Энджи.       — Не время ссориться. Пожалуйста, — она встала рядом с Филом и сложила руки в умолительном жесте. — Я прошу тебя. Никто, кроме тебя, мне не поможет. Они убьют меня. Они убьют Райана. Они убьют ребенка, если ты так беспокоишься за душу нерожденного. Просто отвези меня к тому врачу и всё.       — Давай он заодно яйца ему отрежет, — Фил фыркнул, указывая на Райана взглядом. — Хотя нет. Тогда придется отрезать яйца половине города, если не штата. Энджи, я не спрашиваю тебя, думаешь ли ты дважды. Я спрошу тебя, думаешь ли ты хотя бы единожды?       — Я люблю его, — абсолютно искренне сказала Энджи. — Я люблю Райана. Пожалуйста…       — Если бы это было законно, я бы женился на ней, — сказал Райан уверенно. — Я готов для моей красотки на всё. Даже терпеть тебя, гнида заднеприводная.       — Презервативы придумали для проституток и для таких, как вы, — Фил выпрямился и посмотрел на ночное небо. Энджи отчаянно трясла его за плечо. — Я покурю и поедем. Платить за все будет Райан.       — Естественно! Сигарету? — она расцвела. Фил достал свой портсигар. Когда Райан собрался за дверь, он всё-таки сказал:       — Полторы тысячи долларов. И двести мне за работу, — он хмыкнул, надеясь, что цена шокирует Райана, но тот только деловито кивнул и ушел. Энджи села на подоконник рядом с ним и закурила свои сигареты.       — Спасибо, Филипп. Ты лучший, — она положила руку на живот.       — Как давно вы… вместе? Не знаю, как это сказать. Первый аборт точно был от Фабио, а не от какого-нибудь хилого азиата? — его снова подташнивало.       Когда Дон застрелил Фабио Феррери у нее на глазах, Энджи упала в обморок. Она очнулась, когда его уже вынесли, и продолжала плакать, валяться в ногах у отца, говорить, что он отнял у нее всё. Энджи его любила. Она отдала ему свою невинность не потому, что была легкодоступной, как кричала ее мать, а потому что искренне верила, что они проживут всю жизнь в согласии и родят восемнадцать детей. Именно такое число Фабио пообещал Дону на объявлении помолвки. Кто ж знал, что это минимальный срок, на который Фабио хотел его упрятать.       Когда он вез ее на аборт в первый раз, Энджи выла, как волчица, кусалась, и даже двое сильных солдат не могли ее удержать. Она грозилась покончить с собой, и пыталась выбежать из машины, а на самой процедуре ее пришлось усыпить. К сожалению или нет, из-под наркоза она вышла.       Сейчас же она молча сидела на заднем сиденьи и сжимала руку этого Райана. Фил взглянул на них в зеркальце заднего вида и повторил вопрос:       — Как давно вы вместе?       — Четыре месяца, — ответила Энджи. — Райан был единственным, кто… поддержал меня. Кто поверил в меня. Он мой партнер по жизни и по бизнесу. Если бы не он…       — Единственный, говоришь? — Фил усмехнулся и надавил на педаль газа, когда они выехали из города. Энджи принялась оправдываться, но Райан только грубо спросил:       — Что, тоже ее хотел? А я думал, у таких как ты, член только на маленьких мальчиков поднимается.       — Райан, — Энджи его толкнула. — Ну не надо…       — Всё в порядке. Мое оскорбление хотя бы правдивое, — Фил постукивал пальцами по рулю. Ни одну радиостанцию не удалось поймать в столь ранний час. — Энджи не в моем вкусе. Без обид.

***

      Доктор Лукман принял их с распростертыми объятиями. Он не удержался от едких комментариев и сонно зевал, пока Энджи, трясясь от страха, но с уверенностью в глазах, снимала джинсы и залезала на кушетку. Райан решил держать ее за руку, а доктор Лукман привык не задавать вопросов.       Фил вышел покурить. Он не был из тех, кто отсаживается от черных в автобусах или обходит еврейские районы. Фил не очень любил ирландцев, но того же Томаса Уорда считал своим лучшим другом. Фундаментально Фил не был способен понять, чем отличаются люди, кроме внешности, но предпочитал об этом не думать.       А вот Дон, как и Сальваторе, терпеть таких не могли. Любой из них бы задушил Райана голыми руками, если бы узнал, что он просто покусился на Ангелику, дочь, сестру, примерную итальянку и католичку.       Но Фил не мог перестать думать, как Райан на нее смотрел. Ни Фабио, ни какие другие мужчины не смотрели на Энджи так, как он. Фил не мог знать, любит ли она его, но он от нее был в восторге. Не хотелось даже думать, чем они занимаются, когда на них глядит лишь Бог, но дети от поцелуев не появляются.       Бог смотрел сейчас на него. Фил поднял глаза на светлеющее небо и выпустил пар. Да, он привез женщину, чтобы она убила своего ребенка. И он согласен с тем, что убить его — это единственный выход. Пока жив Дон или Сальваторе, Энджи и Райану никогда не будет позволено завести детей. Но это же не будет длиться вечно. А сейчас стоило довольствоваться грехом.       Одним больше, одним меньше для Филиппа Маркони, Богу уже не должно быть разницы.       Он услышал шаги за спиной и обернулся. Лукман поднимался из подвала, снимая окровавленные перчатки. Он выкинул их в урну у дороги и встал около Фила. Доктором он был только по документам, которые получил где-то в Югославии, и многим был обязан Дону, а значит, и его консильери. На что он жил на самом деле, Фил только догадывался, но никогда не лез. Лукман делал превосходные аборты, раз после первого Энджи смогла залететь всего через полгода.       — Да, — многозначительно и с сильным акцентом произнес Лукман. — Не одолжите сигаретку?       Фил раскрыл портсигар и протянул ему. Он так и не снял перчатки, и становилось уже жарко. На Лукмане не было белого халата, только растянутая хлопковая рубашка и брюки с растянутыми коленями. Он справился со всем всего за полчаса, и это можно было считать новым рекордом.       — Как всё прошло? — поинтересовался Фил. Лукман рассмеялся и закурил.       — Всё отлично. Спит, — он закашлялся от крепости сигарет. — Знаете, синьор Маркони, пока она спит, я могу сказать, что забыл внутри салфетку и вырезать трубы. Это такие дорожки, которые ведут…       — Я знаю, что такое фалопиевы трубы, спасибо, — перебил Фил. — Ничего не надо, доктор. Просто возьмите у Райана деньги. Двойной прайс.       — Деньги-то возьму. Но знаете, у этой женщины восхитительное здоровье. На моей памяти ко мне дважды приходили лишь единицы, — Лукман не докурил даже до середины сигареты и бросил ее в урну. — Если Дон не хочет, чтобы у нее были дети, то удаление труб — это решение.       — Это путь в один конец. Дон предпочитает не делать ничего непоправимого. Только в крайнем случае, — Фил хотел спросить про удаление мужских тестикул у Райана, но решил умолчать. Лукман, очевидно, принял его за очередного солдата, а у таких маленьких детей еще нет четкого цвета кожи. Чем меньше подробностей он знает, чем лучше. Лукман даже не уточнял ее имени, что было полезнее для него самого.       Возможно, он считал Энджи неудачной любовницей Сальваторе или очень дорогой шлюхой, которой ни в коем случае нельзя набирать вес из-за беременности и родов.       — Знаете, — Лукман начал заискивающе. — Есть такая модная, набирающая популярность операция. Абсолютно безвредная, дешевая и очень-очень быстрая. Двадцать минут и вы не узнаете эту женщину. Она станет покорной, доброй и спокойной. Я сам такие операции делаю по два раза в неделю, никто не жаловался, только благодарили. Особенно женщины. Но вообще, можно не только женщинам, но и мужчинам, а особенно подросткам. Вот у вас есть жена?       — Надеюсь, скоро будет, — Фил курил, слушая одним ухом. Лукман, как хороший еврей, не упускал шанса навязать что-нибудь еще в догонку.       — Да. Привезите ее ко мне. За пятьдесят долларов для вас сделаю эту чудесную операцию. Станет покорной, доброй, верной, идеальной хозяйкой. Мой сосед привел ко мне свою жену, и нарадоваться ей не может. Есть небольшие побочные эффекты в виде ослабления мочевого пузыря, это я не могу не упомянуть, как добросовестный врач, но разве это существенно?       — С покорной женой мне будет скучно, — Фил кинул окурок на асфальт. — А что за операция?       — Лоботомия, — уверенно заявил Лукман. Фил не сдержал смешок. — Да-да, понимаю. Вы же итальянец, вам будет скучно. Но тем не менее… Подумайте, синьор Маркони.       — Возьмете у него деньги. Мне надо ехать, — Фил посмотрел на часы и направился к машине.       — Что? А вы их не заберете? Синьор Маркони, а что… — Лукман засеменил за ним.       — Деньги у черного. А если они такие взрослые, чтобы так накосячить, то и достаточно взрослые, чтобы добраться самим до дома, — Фил сел в машину и прикусил язык. Он оставил недоумевающего доктора на обочине, а сам ускорился, молясь только о том, чтобы не заснуть за рулем.

***

      До дома он доехал без происшествий, и как только оказался внутри, Фил раздевался по дороге к ванной. Хотелось прополоскать рот отбеливателем и пройтись по спине розгами, чтобы хотя бы кровь смыла эту отвратительную грязь. Если бы была воля Фила Маркони, то он бы постоянно носил толстый латекс под одеждой. Он знал, что придется потратить две трети тюбика зубной пасты, чтобы просто перестать думать, но не избавиться от отвратительного ощущения. Его дважды стошнило, пока он пытался, но это было лучше, чем продолжать это чувствовать.       Когда Филу было пятнадцать, они с Энзо дрались, сами уже не помнили, за что. Энзо прибил его спиной к полу, держал колено у шеи и с наслаждением плюнул ему в рот. Когда его вырвало на ботинки Энзо, тот не переставал смеяться, какой Фил брезгливый, как девочка, и если он так боится человеческих жидкостей, то умрет девственником.       Фил и не отрицал, что брезглив и чистоплотен до крайности. В детстве он такого за собой не замечал, только немного за отцом, который ни при каких обстоятельствах не давал маме убираться, а сам проходился тряпкой даже в самых неприятных местах. Но когда Филу исполнилось тринадцать, а потом и больше, он начал понимать, насколько этот мир грязный, насколько грязные другие люди и даже воздух.       Скрывать удавалось неплохо. Он жил в одной комнате с Энзо, пока не поступил в университет. Энзо был настолько хаотичен, что его честолюбие компенсировалось сполна. А потом Дон выделил Филу один из соседних таунхаусов, как своему крестнику, и туда никто не смел зайти без его разрешения.       Несмотря на пророчество Энзо, девственником Фил уже давно не был. Женщины, в большинстве своем, казались куда более чистоплотными, но страсти к ним, как у Сальваторе, Фил не испытывал. Чему был очень рад. Дон доверял ему осмотр «нового мяса», и он мог достаточно беспристрастно оценить, какая из шлюх будет более востребована, а какая сразу пойдет на улицу.       Некстати Фил вспомнил, что обещал Мартине горничную. Придется потратить немало времени, чтобы найти ту, за которой не придется перемывать.       Жениться Фил не планировал, он не представлял, какая женщина должна снизойти до него, чтобы заслужить место в его кровати или в сердце. Была одна такая, но она никогда не могла ему принадлежать. А сейчас она не принадлежит лишь Богу.       Он добрался до спальни, когда часы пробили восемь утра и зазвонил будильник. Фил несколько минут послушал, как она надрывается, и выключил его, поднимаясь. Пришлось снова повторить очищающие ритуалы, переодеться в чистое. Обычно ему удавалось поспать хотя бы четыре часа, но видимо, в этот раз придется выпить двойную порцию кофе. И закончить наконец-то чертов отчет.       После постановления диагноза первое время Дон был требователен и бодр, стремился закончить все открытые дела, но со временем понял, что поставить точку в этом длинном романе предстоит уже не ему, поэтому раньше двенадцати никого не ждал. Дон принял поговорку «на том свете отоспишься» слишком буквально и собирался исполнить ее прямо сейчас.       Но когда шестьдесят процентов отчета были закончены, в дверь постучали. Фил поправил очки и надеялся, что мешки под глазами его не выдадут.       — Я побуду у тебя, — быстро заявил Сальваторе, проходя сразу в дом.       — Да, разумеется, — Фил выдохнул и медленно развернулся, захлопнув дверь. — Кофе? — Сальваторе потопал в гостиную и плюхнулся на диван, вытягивая ноги. — У тебя вечером встреча ужин с капо. Всё должно пройти хорошо, если не будешь требовать с них больше, чем они могут тебе дать.       — Да знаю я, знаю, — он откинул голову назад и надавил большими пальцами на глаза. — Надо переезжать. Надо.       — С чего такие мысли? — Фил сел на кресло напротив и закинул ногу на ногу.       — Мои окна выходят на дом старика Джозефа, знаешь, да? Так вот. Стою я, курю, никого не трогаю, и вижу, как она прямо у окна переодевается. А на ней видно то, что я оставил. Ну, понимаешь, да? — Сальваторе пошло усмехнулся. — С ума меня сведет, чертовка. Знает же, что я смотрю.       — А ты уверен? — Фил снял очки и повторил его движение. Стало немного полегче. — И ты начал себя удовлетворять, Элисса заметила, и ты убежал, пока она не разбила тебе вазу об голову?       — Нет! Как ты мог подумать, — Сальваторе брезгливо на него посмотрел. — Мне не требуется, как ты сказал, удовлетворять себя. Женщины меня любят. В отличии от некоторых. И как этим заниматься в доме, где двое маленьких детей? Я как-то привел Сесиль… или Салли… Как-то так ее звали, короче. Завожу в спальню, раздеваю, уже начинается, ну ты понимаешь, и тут Люсиано заходит и такой: «Папа, я хочу пить». Всё падает просто моментально.       — Ты спал с Селией? — Фил вытаращил глаза. Селия была новенькой из Delphy dreams, продала свою девственность за приличные деньги, а теперь занималась тем, что делала восхитительный массаж, который развязывал мужчинам язык.       — Не получилось, как видишь! — разочарованно сообщил Сальваторе. — Короче, нужно либо переезжать, либо… Не знаю.       — А ты пробовал не пялиться на чужих жен в окнах?       — Фил, — Сальваторе махнул рукой и встал. Он прошел на кухню и без стыда открывал полки. — Ты у отца был сегодня? Надо готовиться к приему в Музее с семьей Бонелли. И Мартине, наконец-то, сказать об этом. Не хочется силой ее тащить, понимаешь? Сестренка же моя маленькая. Я ее на руках держал. Пеленал.       — Не пеленал ты ее, — Фил встал и пошел за ним. Банка кофе стояла на столе, но он искал другое. Фил решил помочь. — В холодильнике.       — Ну, может, не пеленал, но… Спасибо, — он открыл белого монстра и достал со стенки бутылку красного вина. Фил отстраненно подумал, что придется попросить синьору де Сантис купить продуктов, потому что кроме алкоголя, таблеток и томатного соуса в холодильнике у него ничего не было. — Как можно не осилить бутылку, Фил? Вот сколько тебя знаю, удивляться не перестаю. Если б не знал, что ты мужчина, решил бы, что девчонка. Только очень страшная.       — Если у тебя встает даже на меня, то стоит сходить к врачу, — Фил хмыкнул. Он достал два бокала, пока Сальваторе выковыривал пробку. В бутылке осталось чуть больше половины, он не помнил, когда притрагивался к ней в прошлый раз, но Сальваторе деловито разлил по бокалам. Фил решил, что немного для храбрости перед разговором с Доном ему не повредит. — Когда ты думаешь заканчивать с Мэри Джейн? Джозеф не сможет терпеть вечно.       — Да сколько этому старику осталось? — Сальваторе выпил половину бокала и поморщился. — Как ты пьешь это? Такое сладкое, как будто сахар добавили… А про Мэри Джейн ничего не говори. Похотливая чертовка, но у нас любовь. Люблю я ее.       — Ты и Антонию любил, она родила Вивиан. Любил Оленну, и она родила Люсино. Но то были шлюхи. А Мэри Джейн — чужая жена. Если крестный узнает, то запрет тебя дома с Элиссой, отберет кокаин и алкоголь и не выпустит вас, пока она не разродиться шестым ребенком. Ты этого хочешь?       Сальваторе вдруг выпрямился и удивительно серьезно посмотрел Филу в глаза. Он сглотнул.       — Повторяю. Да сколько этому старику осталось? — он положил ему руку на плечо и несильно сжал, а потом отпустил и словно смахнул с него пыль. — Думаешь, очки напялил, в университет сходил, и самый умный стал, да? Точнее, не так. Думаешь, что все вокруг идиоты, да? Может, отец назначил тебя консильери, но это потому, что боялся предательства любого другого человека. Особенно сейчас. Когда ему недолго осталось.       — Это заметно, да, — Фил отошел и взял свой бокал, вдыхая запах хорошего вина.       — Вся эта связь с кланом Бонелли. Да знаю я, зачем отцу это. Когда его не станет, он не хочет, чтобы снова началась война, как из-за твоего папки, и он надеется, что если Мартина станет синьорой Бонелли, я не буду на них нападать, и мы будем жить в согласии, молча ненавидя семьи Нью-Йорка и Чикаго, — Сальваторе катал кровавую жидкость по стенкам бокала и смотрел на просвет. — Но ты же понимаешь, что когда я стану Доном де Сантис, правила игры изменяться?       — Ты освободишь меня от должности консильери? — Фил взглянул на него краем глаза.       — Только ногами вперед, — Сальваторе снова рассмеялся. — Не дрожи ты так. Посмотрим по ситуации. Я хочу, чтобы мой брат был рядом со мной, и я буду ждать, как ты поможешь ему выбраться из клетки. А потом будешь помогать ему быть капо Восточного района. Так он дослужиться до моей правой руки. Я уже всё продумал.       — Я вижу, — Фил осушил бокал и налил себе еще. — Я понимаю, что Энзо — член семьи, но ты уверен, что хочешь держать его на роли приближенного? С его вспыльчивым характером? То, что он смог поднять руку на беззащитную женщину, не красит его. К бизнесу нужно подходит с холодной головой.       — Ты это ему и объяснишь, — он равнодушно пожал плечами. — Энзо — мой брат, Фил. Родная кровь. Он должен быть рядом с семьей, конечно же.       — А Ангелика? — Фил чуть не произнес имя Виттории, но одернул себя.       — А что Ангелика? Она не справилась с обязанностями итальянской женщины. Поторопилась, бывает. Но мне кажется, она вполне неплохо устроилась. Если бы ее обидели, мы б узнали, да?       — Конечно, — Фил поставил бокал и подошел к проходу в гостинную, если что готовый бежать. — А что на счет Мартины? Ты хочешь отдать ее клану Бонелли, как вещь?       — Такова участь женщины, — Сальваторе открыл холодильник и разочарованно выдохнул. — А чего покрепче вина нет? Нет? Ну ладно… Такова роль женщины, и я думаю, Мартина будет рада помочь семье. Помочь отцу. Он любит ее больше нас, и я уверен, она отвечает взаимностью.       — Ты хочешь отправить ее далеко от семьи?       — Так хочет отец. А я не вижу в этом ничего особенного. Понянчу, наконец-то, племянников. Пусть они будут Бонелли, но итальянцы, — Сальваторе обернулся. — А ты чего? Бледный какой. Спал хоть сегодня?       — Если она уйдет в клан Бонелли, она больше не будет собственностью семьи, — он вытянул подбородок, собираясь с мыслями, чтобы голос не дрожал.       — Это да. Неприятно, — он фыркнул. — И что ты предлагаешь?       — У меня нет жены.       Фил ожидал, что в него прилетит еще не опустевшая бутылка, но Сальваторе оперся рукой на стол и заржал. Так громко, что на улице даже птицы разлетались. Из уголков глаз брызнули слезы, и ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться.       — Ты? Ты? — повторяя это, Сальваторе снова начинал хихикать. Фил счел это хорошим шагом. — Ты? Очкарик дохлый? А ты сможешь? Мартина пережует тебя и выплюнет, как невкусную оливку.       — Я, — Фил сделал шаг. — Я собираюсь попросить ее руки у крестного.       — Ты? — он вытер уголки глаз. — Нет, ну ты серьезно сейчас? Ее духи на тебя вчера произвели такое впечатление? Брось, Фил. Отец никогда не согласиться. Он хочет союза с Бонелли.       — А если у меня получится его убедить? Тогда что? В случае войны, у тебя будут развязаны руки, если клан Бонелли поведет себя нехорошо после смерти крестного.       — Если у тебя получиться убедить и его, и ее, я заплачу тебе пять тысяч. И буду неделю питаться только травой, а трахать исключительно страшных толстух. Ну, тоже в течении недели.       — Договорились, — Фил протянул ему руку. Сальваторе, уже уставший ржать, размашисто пожал ее.       — А если не получится, то травой питаться будешь ты, и подарю тебе жируху. А оставшиеся четыре тысячи девятьсот девяносто долларов ты будешь должен мне.       — Начинай собирать на свадебный подарок.

***

      Синьора де Сантис сказала, что Дон сегодня пребывал в прекрасном настроении, и Фила это обрадовало. В последнее время Дон все чаще отказывался от еды, его тошнило или пучило, и иногда целые дни приходилось провести в кровати. Но сегодня ему было особенно радостно, как сообщила жена.       — Ты закончил с налогами? — с порога кабинета спросил Дон.       — Практически, — Фил поправил очки и слегка наклонил голову в приветствии, как привык. Дон сидел в темном кабинете с закрытыми шторами, и обмахивался папкой с бумагами, пока рядом стоял стакан с холодным вином. Ото льда внутри стакана он покрылся мелкими капельками и вода стекала на дорогой стол из красного дерева.       — Можешь не утруждаться особо. Я поговорил с одним человеком. Просто папку на стол положишь, а они даже открывать не будут, — Дон широко улыбнулся, демонстрируя пожелтевшие от болезни зубы. Две недели назад у него откололся передний зуб, но он даже не предал этому значения.       — Спасибо, крестный, — Фил прошел и сел напротив. Это было место просителя. Место консильери всегда располагалось на диване по правую сторону от Дона, где он мог просто молча пить чай в течении всех переговоров. Дон не мог не заметить такого. Он перестал обмахиваться и вопросительно уставился на него. — Я пришел сегодня серьезно с вами поговорить. Если позволите.       — Ну, позволяю, — Дон заинтересовано окинул его взглядом и придвинулся на кресле к столу.       — Я хочу жениться, — произнес он на выдохе. Дон молча подвинул стакан с холодным вином к нему, но Фил не пил чужих напитков. Дон это знал. А Фил знал, что он знал.       — Похвально, — немного подумав, ответил Дон. Он цокнул языком. — Мне было столько лет, сколько тебе, когда родился Сальваторе. И на то время я был уже два года женат. Так что тебе давно пора, Филипп. Жаль, что твой отец не застанет этого, но я, конечно же, всё оплачу. Не переживай. Ты уже нашел невесту или предлагаешь мне ее выбрать? Мне известно несколько хороших итальянских девочек.       — Я нашел невесту. И очень давно ее люблю, — слова давались с трудом. Фил смотрел на свои руки, которые слегка подрагивали. Он научился лгать почти тогда же, когда и говорить, но лгать Дону было не просто безрассудно, но и смертельно опасно.       — Так замечательно же! Чего тянешь тогда? — Дон улыбнулся и попробовал встать, но ноги подвели, и он упал обратно в кресло и простонал. Фил дернулся помочь, но Дон остановил его рукой. — Ничего-ничего. Посидеть немного надо. Я пойду с тобой к ее отцу, Филипп. Это мой долг.       — Крестный, — Фил стоял над ним и смог вложить всю свою мужественность, чтобы заглянуть в глаза самого опасного человека, которого знал. — Я пришел просить руки вашей дочери.       — Вот как…       Дон отвел взгляд и замолчал. Он указал Филу на место просителя, и тот тут же вернулся. Дон уставился на стол, переставил местами пепельницу и контейнер для ручек, положил папку сборку, и за это время не произнес ни слова. Фил видел, как забилась у него вена на виске, как помрачнел взгляд. Он осознавал, что сделал слишком большую ставку, но надеялся, что в случае проигрыша, Дон де Сантис не будет слишком жесток к своему крестнику. Он был его консильери, он мог претендовать на дочерей, он был ему ровней. Или его отец был.       — Мартину, да? — уточнил Дон. Фил подтвердил. Снова воцарилась тишина.       С той стороны дверь скрипнула и приоткрылась.       — У вас всё в порядке? — спросила синьора де Сантис. — Я хотела спросил, Фил, не хочешь вина со льдом? Я принесу.       — Ничего не надо, спасибо, — он покраснел и продолжать мять руки.       — Тони, ты в порядке? — она не входила в комнату без приглашения, только вытягивала шею, чтобы видеть.       — Всё хорошо, — он несильно стукнул кулаком по столу. Это могло напугать, но Фил знал, что Дон всегда так собирался с мыслями. — Сделай мне салат с рыбой, как ты умеешь. И позови Мартину ко мне. Минут через двадцать-тридцать.       — Хорошо, Тони. Как скажешь, — умная итальянская женщина за тридцать шесть лет брака научилась не задавать лишних вопросов. Она плотно закрыла дверь и ушла, а Дон поднял взгляд на Фила.       — Тебе это не надо, Филипп. Поверь мне, тебе этого не надо, — скупо ответил он и отпил из стакана.       — Я давно питаю к ней чувства, и настроен серьезно, крестный, — он выпрямился. — Я могу обеспечить ей достойный уровень жизни, и когда вас не станет, я клянусь, что всегда буду рядом. Ваша дочь ни в чем не будет нуждаться, она не будет грустить и волноваться.       — Теперь понятно, чем тебе Клаудио Бонелли не понравился, — пробормотал Дон. — Передай Сальваторе, чтоб он отозвал с него слежку… Я понимаю, в такой ситуации тебе никто бы не понравился, даже сам Папа Римский, если б ему можно было жениться… Но, Филипп, послушай меня. Тебе этого не надо.       — Боюсь, я не принимаю такого ответа, — он сложил руки на коленях и уверенно смотрел куда-то сквозь Дона. Он вдруг рассмеялся.       — Вот, вижу породу Маркони. Вижу, — он расплылся в улыбке.       — Насколько мне известно, мой отец не спрашивал у вас дозволения жениться на моей матери.       — Да. Он всегда просто брал то, что хотел. И ожидал, что ты будешь таким же, но у тебя-то есть голова на плечах. Во всех смыслах, — Дон вытер уголки глаз и выпил еще. — Но я говорю не об этом, Филипп. Я знаю Мартину. Она вспыльчивая, избалованная, наглая, самовлюбленная и слишком умная для женщины. Признаю, в этом моя вина, я такой воспитал мою малышку. Именно такой я ее воспитал. А ты требовательный, хитрый, лживый, заносчивый и умный даже для мужчины. Ваша жизнь будет похожа на вечную битву, вечную вражду. Тебе этого не нужно, Филипп. Я говорю это для твоего же блага. Пока ты молод, тебе кажется это страстью, и твои чресла возбухают от одного ее взгляда, но ты постареешь, хоть сейчас ты так и не думаешь. И она постареет. Перестанет быть столь очаровательной, остануться лишь те качества, которые я говорю.       — Я думаю, мы сможем с этим жить, — это он и себе много раз повторял. Дон многозначительно хмыкнул. Фил продолжил старательно заготовленную ложь. — Я ездил к ней раз в месяц, крестный. Сначала я волновался за нее, как за сестру, разумеется, я не мог бы себе простить, если бы с ней что-то случилось так далеко от дома. Не потому, что я не уважаю вашего тестя, но потому, что сам не понимал, почему эта девушка мне так дорога. Клянусь перед Богом, я не позволил себе ничего, что могло бы хоть немного оскорбить ее или вас, крестный. Но когда она оказалась так близко, я буду глупцом, если упущу такую возможность. Поэтому я прошу у вас ее руки.       — А что я скажу семье Бонелли? — Дон развел руками. — Я сомневаюсь, что кто-то из них захочет потасканную Ангелику. А Вивиан восемь. Это не по-христиански как-то.       — Мы не в четырнадцатом веке. Мы можем заключить союз без брака, — уверенно сказал Фил. В течении последних месяцев он постоянно использовал этот аргумент.       — Это да, но… Когда я уйду, Филипп, ни Бонелли, ни Сальваторе это не остановит. Кровь бы их остановила. Уважение к традициям нужно людям, нужно нам. Мы же итальянцы, — он поджал губы и посмотрел на полупустой стакан, где было уже больше воды ото льда, чем вина. — Мда. Надо было попросить Мон принести еще.       — Крестный… — Фил встал, намереваясь принести, но тот потянулся через стол и схватил его за руку.       — Ты хочешь быть на моем месте? — с удивительной силой для умирающего он потянул Фила на себя, вынуждая практически сесть на край дивана. — Ответь мне, Филипп Маркони. Ты хочешь быть Доном?       — Крестный, — Фил повторил. Дон расцепил пальцы. Фил медленно встал и обошел стол.       Дон повернулся на кресле боком. Филипп привычным жестом опустился на колени напротив него. Пальцы потянулись к галстуку и легко с ним расправились, он положил его за мягкий темно-коричневый ковролин, и он расстегнул рубашку до середины, пока ткань не позволила оттянуть себя настолько, чтобы показать место под левой ключице.       Proprietà della famiglia De Santis.       Собственность семьи де Сантис.       — Она на месте. Она будет здесь, пока мое сердце бьется, крестный. И она будет, когда оно остановиться, — повторил Филипп клятву, которую дал, когда ему исполнилось пятнадцать. Носить имя семьи около сердца было честью, которой удостаивались не каждые из капо, но своему крестнику и воспитаннику Дон не смог отказать.       Фабио Феррери запятнал ее честь, но ни до, ни после него таких случаев не было. Знак принадлежности, клеймо, роспись самого Дона Антонио де Сантис служили символом вечной преданности.       — Встань, — Дон махнул рукой. Фил поднял галстук и незамедлительно встал. — Я знаю, Филипп. Я всё знаю. Но ты же понимаешь, как другие семьи на это посмотрят? Слабость. Антонио де Сантис не смог воспитать своих детей достойными…       — Как ваш консильери, — Фил быстро застегнулся и встал перед небольшим зеркалом, чтобы поправить галстук. — Я настоятельно советую согласиться с предложением вашего крестника, Дон.       — Это запрещенный прием, — он рассмеялся и двинул дальше по столу стакан. — Принеси мне еще. И себе возьми. И скажи Моне, чтобы сюда принесла салат. В ногах совсем силы нет.       — Я могу вас отнести в столовую, — предложил Фил, зная, как Дона это рассмешит. Он снова улыбнулся. Фил подошел к столу и осторожно взял стакан.       — Я поговорю с Мартиной, — он одобрительно кивнул. — Всё-таки, это мой любимый ребенок, моя младшенькая дочка. Не вижу для себя достойным заставлять ее.       — И мне бы не хотелось затаскивать ее в багажник, чтобы отвести к клану Бонелли, — Фил хмыкнул.       От открыл дверь и столкнулся в проходе с Мартиной. Она занесла руку, чтобы постучать, и уставилась на него. Без каблуков она выглядела куда ниже и слабее. Фил рефлекторно отпустил глаза, и заметил, что в этот раз она была в длинной клетчатой юбке.       — Добрый день, — он отошел, позволяя ей войти.       — С тебя сигареты, — прошептала она одними губами и улыбнулась, смотря на отца. — Ты звал меня, папа?