Собственность семьи де Сантис

      Фил никогда не был так благодарен синьоре Моне де Сантис, как в тот месяц. Она самозабвенно взяла на себя ответственность за свадьбу. Фил из приличия пару раз поинтересовался, но она отпихнула его локтем и сказала, что это не мужское дело. Дон повторял, что все расходы возьмет на себя, а Филу нужно только набраться храбрости.       Сальваторе шутил, что для того, чтобы вступить в брак нужно столько храбрости, сколько не поместиться в тщедушном теле Фила. Но он знал, что Дон говорил о другом. Каждый вечер переговоров, каждое празднование дня рождения, каждая свадьба или крестины превращались в один нескончаемый процесс: «посидеть двадцать минут, выйти покурить на полчаса, повторить нужное количество раз». А невыносимее всего было застолье. Люди чавкали, плевались, кашляли, давились, смеялись, брызжали слюной, а что хуже всего — могли повести себя непредсказуемо. Когда капо Джозеф предложил ему стать крестным его внука, Фил вежливо отказался, лишь бы избежать застолья.       Фил боялся, что Дон с полной чистотой своей души предложит сыграть свадьбу у них дома, но тот гордо заявил, что снял большой дом на побережье, чтобы вместилось нужное количество гостей. Свадьба единственной дочери Дона де Сантис — событие, которое никто из криминальных авторитетов общества не сможет обойти стороной. Не посмеют. И даже семья Бонелли, которой фигурально плюнули в лицо. Дон был достаточно умен, чтобы не обещать им ничего напрямую, но они-то чуяли, куда ветер дует.       А в целом на его жизни никак не отразилась подготовка к предстоящему событию. Два раза пришлось сводить Мартину в театр и в дорогой ресторан, чтобы их видели вместе, чтобы преданные другим семьям люди увидели огромное кольцо на ее пальце, и все правильно поняли. И один раз Филу пришлось отвлечься и посетить ювелирный магазин, где выбрал самое простое золотое кольцо с главным условием: оно должно влезать под перчатки, и под латексные тоже.       Оставалась проблема с домработницей, но в конце квартало времени было не для того, чтобы проводить собеседования.       — Почему ты не скажешь ей, что ты такой, как есть? — спросил Томас, сидя вечером у него за столом. Они уже поужинали, но оба так устали, что дотащить тарелки до раковины казалось невозможным. Фил курил, откинувшись на стуле, а Томас ковырял овощное рагу, которое Фил приготовил. Если он не следил, то Томас питался отвратительно, как все подростки, а потом жаловался на проблемы с желудком и отсутствие сил.       — Это у вас, ирландцев, все так просто, — Фил выпустил дым в потолок. — А если она узнает, что я «как баба» люблю драить дом, пока отражение в полу не увижу, то обязательно кому-нибудь расскажет, и Дон об этом узнает. А мне оно надо?       — Ну, мне же ты рассказал, — Томас наколол кусочек уже остывшей картошки и поместил в рот, медленно жуя. Фил опустил на него взгляд.       — Так тебя я могу пристрелить, скинуть в реку и никто никогда не найдет, — он пожал плечами и снова откинул голову.       — Встань в очередь, — он прожевал и встал, забирая грязные тарелки.       — Оставь, я помою, — попросил Фил. Томас понятливо кивнул и вернулся на стул, разминая плечи.       В сегодняшней драке он получил по правой скуле, что там расцветал багрово-фиолетовый синяк, но Фил видел то, во что капо превратил своего противника. Несмотря на высокую должность, Томас был все-таки подростком, и не всегда мог себя сдержать. Если бы был итальянец, как Саль или Энзо, то вопросов бы не возникло.       Но ставить на должность капо Восточного Района итальянца было бы такой же ошибкой. Обычно Дон считал это вотчиной, где его сыновья становились мужчинами, а позже и Фил, но когда он оставил вместо себя ирландского подростка, такого же, как большая часть населения района, он стал менее проблемным. Томас смог в доступной форме объяснить соотечественникам, почему нужно уважать Дона де Сантис, и как содружество католиков изживет проклятых пуритан из города.       — А как ты сам вообще? — спросил Томас после затянувшейся паузы.       — Попросил сегодня Дона, чтобы тот разрешил Энджи присутствовать на свадьбе. Он откажет, конечно, но для Мартины я сделал то, что мог, — Фил потушил сигарету в пепельницу и встал, закатывая рукава. Его любимое средство для мытья посуды не превращало кожу на руках в сморщенный перец, но требовало большей тщательности.       — А зачем тогда просил? Почему бы не сказать ей, что просил, когда сам промолчал? Я ж вроде думал, ты боишься показаться дураком, — Томас покачивался на задних ножках стула. Фил включил воду и достал губку. Томас выкинул остатки еды в мусорный пакет, за что Фил был благодарен, поэтому оставалось только смыть жир, масло и соус.       — Вся власть мафии строится на том, что кто-то что-то у кого-то просит и становится должником, если просьба выполнена, — Фил хмыкнул. — Учись давай. Раз в школу не ходишь, думал, я тебя не заставлю работать мозгами?       — Ой, только ты мамку из себя не строй, — Томас убрал на столе и стряхнул содержимое пепельницы в мусорку. — Могу идти, товарищ Маркони?       — Можешь остаться, если хочешь. Утром поедешь домой, — предложил Фил буднично, зная, что Томас обязательно откажется. Когда так и произошло, он откланялся, не желая беспокоить человека, начинающего ножи, и ушел, громко хлопнув дверью.       Чарльз постоянно спрашивал, зачем он обхаживает мальчика-беспризорника, но более опытный Джозеф никогда не задавал вопросов. Нет солдат преданнее, чем тех, которых ты вырастил. И на капо это тоже распространялось. Томас был милым ирландским ребенком, у которого судьба отняла родителей, оставив у тетки с деспотичным мужем и кучей еще более мелких детей, которые периодически умирали от голода. Томас был готов на многое, чтобы заработать с самого раннего возраста.       Он не был слишком амбициозным, но обладал важными навыками: исполнительность и уравновешенность, что редкость в таком возрасте. А в последнее время Фил стал подозревать, что он завел подружку, к которой спешил каждую ночь, поэтому незаметно нарисовал на его приглашении «+ 1».       Фил уже поставил посуду и приборы сушиться, как услышал, что дверь приоткрылась. Он быстро осмотрел кухню, ничего ли Томас не забыл. Но Томас бы предупредил из коридора, что это он. Как и любой из тех, кто хоть раз бывал дома у Филиппа Маркони. Нужно громко открывать и закрывать дверь и всегда представляться.       Раздались осторожные легкие шаги в прихожей, доски проминались. Фил поправил очки и взял в правую руку нож для мяса. Ни разу ему еще не приходилось пользоваться им, как оружием, но среди другой кухонной утвари он производил больше всего впечатления. А еще как-то раз он видел, как Джозеф с помощью него разделал человека на живую. Тот перед смертью успел разглядеть свои кишки, развешанные по стене, как гирлянда.       Судя по звукам, незваный гость двигался медленно и осторожно. Фил подошел к открытой двери на кухню и прижал нож к себе, готовый приставить его к горлу нападающего, и стал ждать. Несколько шагов, и он оказался в его распоряжении.       — Блять! — Мартина застыла с поднятыми руками, а в ее горло упирался наточенный нож. Она уставилась на него недовольно. Фил опустил нож, делая шаг назад.       — Не ругайся, — он спокойно отложил нож на стол и сложил руки на груди. — Что ты тут делаешь?       — Пришла к тебе радостная, а тут… Псих, — Мартина повторила его жест. — Во-первых, у меня закончились сигареты.       — А во-вторых?       — Отец сказал, что Ангелика не сможет присутствовать на свадьбе, но на венчании сможет постоять за последним рядом скамеек у двери. Только я сама должна ее пригласить. А ты меня отвезешь, — безаппелионно заявила она. Фил был готов поклясться, что на секунду услышал голос Дона. Он кивнул.       — Завтра после двенадцати. А за сигаретами сейчас схожу, они в гостинной.       — Я не думала, что это будет так просто, — сообщила Мартина громко, когда Фил отошел в другую комнату. — Папа предупреждал, что ты ни в восторге от этой идеи, но попросил его, потому что просила я. Имеешь что-то против моей сестры?       — Пока ты отдыхала в Принстоне, я виделся с ней почти каждый день, — Фил достал две упаковки сигарет, которые хранил в комоде. Когда там оставалось меньше пяти запасных, он сразу же шел покупать еще. Фила страшно раздражало, когда в ящиках было свободное место и вещи внутри скользили друг по другу. — Но я тоже буду рад.       — Я не отдыхала! — возмутилась Мартина. — Если бы я могла ходить в университет, как ты, я бы ходила. Но дедушке пришлось придумать обходные пути и…       — Да я понял, — Фил положил упаковки пошире и пошел на кухню. — Две упаковки тебе хватит? Свадьба уже через неделю и…       Фил не успел перешагнуть порог кухни, как ощутил холодный металл у горла. Он вытянул шею, смотря на Мартину сверху вниз. Она держала тот же нож и ухмылялась.       — Блять? — переспросил он, показывая, что напугался. Мартина кивнула и убрала нож. Она потянулась за сигаретами, и Фил увидел, что она носит кольцо.       — Спасибо. Надеюсь, на неделю хватит, — Мартина быстро сорвала с одной упаковки пластик и достала сигарету, а из кармана плотной юбки зажигалку и тут же чиркнула. — Но сомневаюсь.       — Помня, что стало с Ангеликой, как родители отпустили тебя одну ко мне в ночи? — Фил поднял со стола упаковку и кинул ее в мусорку, а нож вернул на место.       — Я оставила дверь открытой, — Мартина расплылась в улыбке, закуривая. — И папа сказал, что ты настоящий мужчина, и тебе он доверяет. Гордись.       — Горжусь, — безэмоционально ответил он.       Мартина курила левой рукой и вытягивала ее далеко, чтобы стряхнуть в пепельницу, которую Фил только помыл. Кольцо блестело в свете теплой лампочки, бриллиант переливался и не мог не напоминать. Он тоже закурил.       — Почему ты носишь кольцо? — всё-таки решил спросить он.       — Это? — Мартина подняла руку к лицу, чтобы полюбоваться. Фил смотрел в окно, закрытое белой шторой. Когда они с Томасом пришли, начинался дождь, он должен был успеть закончиться. Он опустил взгляд на обувь Мартины, и оказался прав. Она немного наследила. — Оно мне нравится. Красивое и удобное. А еще если я сниму, то я боюсь, что потеряю. А оно ж настолько дорогое…       — Ты сама говорила, что не хочешь вносить чувства в наш договор, — Фил выдохнул с облегчением. Пол придется помыть. Перед сном его ничего больше не успокаивало. Он как-то раз думал, чем заняться, потому что ночь, на удивление, должна была быть спокойной. — Ты знаешь, кто носил это кольцо до тебя?       — Знаю. Виттория, — она потушила сигарету и подошла к раковине, чтобы помыть руки. — Знаю. И я хочу о ней помнить. И чтоб ты помнил.       — Я? — Фил резко обернулся на нее. Он давно не испытывал чувство маленького вора, которого поймали за руку. Он ждал и боялся этого каждый день, пока Виттория была жива.       — Ты здесь, а Энзо в тюрьме. И если со мной что-то случится, то окажешься рядом с ним. А я не помню, чтоб вы очень близко дружили, — Мартина отряхнула руки и вытерла их об юбку. Фил почти докурил до фильтра и сам не заметил.       — Ты меня боишься? Думаешь, я могу тебя убить? — он потушил сигарету и сложил руки на груди.       — Я не знаю тебя, — Мартина словно смутилась, а потом хитро усмехнулась. — И не я же первая набросилась на тебя с ножом. Так что… Увидимся завтра, Филипп Маркони.       — До завтра. Мартина Маркони, — Фил примерил на нее свою фамилию и поморщился. Словно тетка из плохого анекдота.       Когда она ушла, забрав сигареты, он снял рубашку и направился к небольшому складу под лестницей, где лежало всё для уборки. Еще до Мартины по полу прошелся Томас, который очень не любил смотреть под ноги на улице, и хоть следов он не оставил, от мыслей о невидимой грязи хотелось вернуть овощное рагу обратно через горло.       Фил мог с трудом представить, как он будет видеть это кольцо каждый день. Виттория тоже носила его, не снимая, потому что считала невероятно красивым. Дон однажды рассказал, сколько стоило заменить стекло на настоящих зеленый бриллиант, и это не просто неприличная сумма, а практически невозможная. Должно быть, больше в мире не было настолько насыщенного оливкового камня в почти три карата.       Но еще Виттория носила его, чтобы показать, насколько она предана мужу. Фил познакомился с Витторией лично только, когда Энзо представил ее, как свою невесту.       До этого он видел ее лишь изредка, издалека, потому что она жила в том самом Восточном Районе. Фил сразу понял, что она — совершенство, которое он потерял навсегда. И когда ему поручили заниматься свадьбой вместе с женщинами, потому что Дон хотел контролировать расходы, то лучше не стало.       Виттория была необыкновенной, красивой и смертельно прекрасной женщиной. Фил узнал о ней больше, чем хотел, намного больше, чем знал ее жених. Она любила гвоздики, выращивала зелень в горшках на подоконнике, и отлично готовила, но самым необычным для женщины было то, насколько она любила читать. Её отец был школьным учителем, а мать работала в библиотеке, поэтому дома всегда была литература. Виттория пробовала писать сама, но ничего она не любила больше, чем сидеть в кресле у камина и перелистывать страницы, пока солнце не взойдет.       На свадьбу Фил подарил ее любимую книгу «Десять негритят» Агаты Кристи с автографом, ради чего ему пришлось послать доверенного человека в Старый Свет. Сейчас эта книга стояла в шкафу в кабинете среди других, ничем не выделялась и покрывалась пылью. На середине так и осталась лежать закладка Виттории, кусочек кружевной ткани, которую она сама вышила. Сдвинуть ее с места Фил не нашел в себе сил.       Энзо обожал молодую супругу. Он с гордостью рассказывал, что в свадебном путешествии на Западное побережье, которое длилось неделю, он овладел ей двадцать два раза. Тогда даже Сальваторе сказал, что это перебор. Виттория казалась счастливой и залюбленной, и Фил старался быть за нее счастлив, но он же первый заметил, что что-то идет не так.       Энзо любил ее настолько же сильно, насколько ревновал. Особенно он сходил с ума, когда Сальваторе уделял ей хоть каплю внимания, а самого Фила считал «безопасным». И Фил бы действительно никогда, никогда не посмел бы встать между супругами, но мысли копились в голове, грозясь однажды вырваться наружу.       Энзо советовался с ним, был ли у Виттории любовник. Каждый раз, когда исчезала из его поля зрения, у него возникали подозрения. Фил решил, что названный брат сходит с ума, когда на вечеринке в их доме, Виттория отошла на второй этаж, чтобы принести замерзшей девочке свой кардиган, а Энзо решил, что она ушла с кем-то трахаться. Он быстро пошел за ней и приложил ее головой о шкаф со спины, и она даже не видела, не успела закричать. Если бы Фил не почувствовал, что их нет слишком долго, и не пошел проверить, то, наверное, Энзо убил бы ее тогда. Ее лицо превратилось в фарш, словно Энзо сломал ей каждую кость, а правый глаз не открывался.       Фил оттащил его, и помог Виттории умыться и обработать раны. Тогда она решила, что скажет всем, что заболела, поэтому не выходит из дома.       Фил несколько раз говорил с Энзо об этом, и каждый раз тот клялся, что он ведет себя прилично, и что он не животное, что он умеет себя контролировать.       — Но ты же знаешь, она постоянно задницей перед всеми крутит! Провоцирует меня, — повторял он под конец. Фил пару раз давал ему по лицу, потому что такие слова провоцировали уже его.       Но силы в нем было даже не половины того, что была в Энзо. В подростковом возрасте они постоянно дрались, но как мальчишки, что в один день поругаются смерть, а на другой день снова лучшие друзья. Однако Флил помнил, что Энзо всегда его побеждал. Однажды он сломал его предплечье, и оно долго заживало.       Сидя дома, Виттория стала еще больше писать. Фил приходил к ней с продуктами и средствами для уборки. Пока он убирался, она что-то быстро печатала на машинке, погруженная в свою реальность, или писала от руки, постоянно кусая карандаш.       Фил даже пытался поговорить с Доном, но тот ответил, что нельзя лезть в чужую семью, и все нормализуется, когда Виттория забеременеет. Дон помнил, как младший сын носил невесту на руках, и ждал, что с внуками он будет обращаться также. Но Виттория никак не беременела.       А когда это случилось, Энзо пришел к нему. Потому что считал его непогрешимым другом.       Он появился на пороге с окровавленным ножом в ночи. Фил подумал, что Энзо нарвался на драку в районе и прикончил кого-то, но с таким Энзо всегда прекрасно справлялся сам. Фил забрал у него нож и рефлекторно помыл его.       — Смотри, — он протянул ему белый лист с длинным письмом. Это был отрывок из повести, которую Виттория писала. Эта была история о невозможной любви между американским банкиром и английской аристократкой, которые были из разных миров, и могли лишь мечтать о том, чтобы сбежать в Канаду.       По каплям крови на бумаге, Фил понял, что случилось. Но ему нужно было удостовериться:       — Что ты, блять, сделал?       — А на что это похоже?! — настаивал Энзо. — Я всегда, всегда, Фил, знал, что она шлюха!       — Что ты сделал?! — Фил отбросил бумагу и уставился на него.       Энзо уверял, что отрезал ей ноги, чтобы она не могла сбежать, что обработал раны и оставил в их спальне. Фил помчался туда вместе с ним так быстро, как мог.       В порыве ярости Энзо не заметил, что наносил удары не только на ноги. Он действительно смог отрубить правую ногу по колено, а на второй оставил лишь глубокие порезы до костей. Но в основном он втыкал нож ей в грудь и живот. Кишки перемешались с атласной ночнушкой молочного цвета.       Тогда Фил слег с температурой на неделю. Он был настолько слаб, что если бы мог хотя бы ходить, то убил бы Энзо. Ножом, из пистолета, веревкой на шее, но покончил бы с ним. А потом и с собой.       Но когда Фил пришел в себя, Энзо уже сдался правоохранителям, и подделать было нечего. Дон немного винил его, что Фил не уследил за другом и его женой, но быстро забыл об этом. А потом стал требовать, чтобы Фил, как юрист, что-то сделал с заключением Энзо и помог ему выбраться.       Фил молился только о том, чтобы этот урод сгнил в тюрьме.       Он отрезал Виттории палец, на котором было несчастное кольцо. Палец, как и ногу, пришили обратно, чтобы похоронить ее красиво. Фил думал, что кольцо так и осталось на нем.

***

      Мартина сидела на переднем сиденьи рядом с ним и хлопала себя пальцами по коленам в такт музыки из радио. Она вся светилась, как только вышла из дома. Она могла открыто курить, находясь в машине, и предвкушала встречу с сестрой. И она развернула кольцо камнем внутрь. За это Фил был ей благодарен.       — Когда ты видел ее в последний раз? — спросила Мартина, разглядывая город из окна, как маленький ребенок.       — Недавно проезжал мимо, — расплывчато ответил Фил и поправил очки. — Мне жаль тебя огорчать, но с вашей последней встречи Энджи сильно изменилась.       — Не называй ее так, — Мартина нахмурилась и посмотрела на него. — Она ненавидит это имя.       — Это ты так думаешь, — Фил пожал плечами. — Скоро сама всё увидишь. Только не расстраивайся, если она ответит отказом.       Он подъехал прямо ко входу в казино. Фил взял машину Дона, которую тот использовал только по самым крайним случаям: открытый кабриолет малинового цвета. Когда-то он купил его в подарок дураку Фабио Ферерри, а теперь эта машина означала дипломатический визит на чужую территорию. Она была слишком приметной, чтобы незаметно убрать всех, кто мог бы находиться внутри. Что-то вроде огромного белого флага.       Дон сказал, что это будет хорошим примером того, что он, Антонио де Сантис, умеет прощать. Грех Ангелики был высок, но если бы она была мужчиной, то никто бы даже не заметил. И Дон, особенно наблюдая приближающуюся смерть, не хотел, чтобы его ребенок чувствовал себя непрощенным.       Фил посмотрел на Мартину и хмыкнул своим мыслям. Если бы его любимая принцесса трахалась с кем-то до свадьбы, Дон бы простил. Фил так и не решался спросить, были ли у нее интрижки в Принстоне, но его особо не волновало. Он в любом случае никогда бы с ней не переспал.       — Спасибо, — она покорно дождалась, пока он откроет ей дверь и подаст руку.       Днем на набережной набралось еще больше людей. Туристы засматривались на мороженое и сувениры, а моряки ждали, когда их судно будет готово к ночному выходу.       — Держись меня, — он взял ее под руку, направляясь в знакомое место.       А вот внутри от ночного времени ничем не отличалось, разве что людей было больше и около покерных столов стояли еще наблюдатели, отчаянно перебирающие фишки. Фил крепче сжал руку Мартины, когда увидел нескольких бывших работниц Lady’s в обтягивающих одеждах, которые флиртовали с посетителями, норовя украсть последние деньги.       — Может, одну партию? — спросила Мартина с интересом. — Дедушка научил меня играть.       — О, я ужасно играю, — зачем-то признался Фил. — Не нахожу это настолько увлекательным. Умственной работы мне хватает и в жизни.       — Ты про счет карт? — Мартина широко улыбнулась, понижая голос. — Это я тоже умею. Простейшая комбинаторика. И дедушка показал мне несколько приемов.       — Предлагаешь мне ограбить казино твоей сестры? — Фил тоже не сдержал улыбки. Мартина покраснела и прыснула, как девочка.       За этот месяц он узнал о ней не так уж и много. Мартина любила математику, потому что она логичная. Ей не нравились пулеобразные модные лифчики, потому что она считала их слишком вызывающими. Ее любимым десертом был брауни с орехами и шариком мороженного. На их коротких свиданиях она не так активно жевала салат или ресторанную пасту, как дожидалась этого блюда. И всегда просила орехи отдельно.       Филу казалось, она милая.       — С тобой в карты не играем. Запомнил, — он поправил очки. — Нам туда.       На его удивление, на лестнице вместо Райана стоял невысокий белый с одними из самых длинных усов, что Фил видел. Он строго сложил руки на груди, осмотрев сначала его, а потом Мартину, со смесью презрения и похоти.       — Мы к Ангелике, — сообщила Мартина вежливо.       — Не знаю такую, — охранник фыркнул.       — Энджи, — добавил Фил. Охранник понимающе кивнул, а он боковым зрением заметил, как Мартина надулась. — Передай ей, что мы от ее отца.       Этот оказался куда более понятливым, чем Райан. Он только пробормотал, что думал, что Энджи сирота, но возмущаться не стал. Он поднялся наверх, а Мартина собралась последовать за ним, но Фил придержал. В памяти было крайне свежо то, как Энджи сидела в одних трусах, а на столе веером были разложены тест-полоски на беременность. О гигиене она никогда особо не заботилась.       — Она обычно спускается, когда зовут, — пояснил Фил. Он посмотрел на бар и кивнул в его сторону. Мартина сначала пожала плечами, а потом согласилась. — Что ты будешь?       — Один дайкири, пожалуйста, — сказала Мартина оживленному бармену, который активно указывал глазами на коктейльную карту. Судя по всему, он не разливал ничего сложнее виски с пивом последние несколько дней. Фил тоже решил его пожалеть.       — И олд фешен, пожалуйста, — он положил нужную сумму с приличным чаевыми на барную стойку. Бармен еще шире улыбнулся и приступил к заказу.       — Я думала, ты будешь что-нибудь сладкое и со сливками, — задумчиво произнесла Мартина.       — И ты туда же? — Фил закатил глаза. — Саль меня задрал, что я «веду себя, как баба». Это он пытается на выполнять его долг, гад.       — Какой долг? — Мартина округлила глаза. Фил придвинулся к его уху и прошептал, что обещал ее брат, если Фил и Мартина поженятся. Она покраснела и отстранилась. — И теперь он сказал, что я должен найти ему толстушку. Как будто это так просто. Он сам сказал, не нанимать девочек больше 145 lb.       — То есть меня бы вы не наняли, — также задумчиво произнесла Мартина. Бармен буквально вложил ей в руку дайкири, и она высунула язык, как кошка, чтобы попробовать.       — Ну, я не поэтому сказала. Дедушка сказал, что когда ходит в бары с Дейзи, то всегда берет что-то сладкое. Он говорит, всем мужчинам хочется розовый коктейль с зонтиком, но они стесняются брать для себя. А так можно сказать: жена заказала, ей не понравилось, и теперь допиваю.       Фил рассмеялся. Он был уже наслышан про старика Альфредо и все больше хотел с ним познакомиться.       — Нет. Моя мужественность выдерживает «Рамос джин физ» или «Клевер клуб».       — А «Морской бриз»? — Мартина хитро прищурилась. — С зонтиком. И клубничкой вот тут, — она указала пальцем на край бокала. Фил нащупал на столе свой бокал и немного выпил. Бармен заслужил свои чаевые.       — Тут уже сложнее, — он облизнулся. — Но если я захочу «Морской бриз», то всегда буду брать тебя с собой.       — А если я тоже его захочу? — Мартина надула губы. — Тогда не получится даже сказать, что «заказал то, что жена хотела попробовать, но стеснялась».       — Глядя на тебя, есть понимание, что ты можешь выпить два коктейля, — он осушил олд фешен на половину. На языке остался привкус сахара. Мартина продолжала медленно пить дайкири, держа бокал за тонкую ножку. Она сидела на высоком шатающемся стуле, и теперь они были почти одного роста, потому что ногами до пола она не доставала.       — Ой, а сам? — Мартина закатила глаза. Она протянула ему коктейль. — Хочешь попробовать? Кисленький, очень вкусный.       — Спасибо, откажусь, — он помотал головой, чтобы очки упали на кончик носа. — Энджи долго нет. Поэтому допивай быстрее, она скоро придет.       — Для дам у нас есть замечательная рулетка, — сообщил услужливый бармен. — Можете взять бокал, и аккуратно туда подойти.       — Нет, спасибо. Я не играю больше, — она поставила бокал и повернулась к бармену. Фил с интересом встал рядом.       — Почему, позвольте спросить?       — С тех пор, как я проиграла ему, — она указала большим пальцем на Фила. — Свое девичество, никаких азартных игр. А то думайте, как такой очкарик смог получить кого-то вроде меня?       Фил усмехнулся и продолжил пить. Хорошая итальянская женщина не должна находиться в таких местах, не должна разговаривать с незнакомыми мужчинами и отпускать такие шутки. Но Мартина делала это так забавно, что Фил был готов простить.       — У вас можно курить? — уточнил он.       — Нежелательно, — сообщил бармен, и увидев его пустой стакан, спросил. — Еще?       — Нет. Мне еще вести свой приз домой. Не может же мне в жизни повезти больше одного раза, — он пошло приобнял Мартину за талию. Она покраснела и спрятала лицо в бокале.       — Очень вкусный дайкири, — произнесла она, чтобы занять неловкую паузу. — Жена моего дедушки делает очень хороший. Только она добавляет туда клубнику еще.       Менее неловко не стало, но охранник, стоявшись на лестнице, вернулся и подошел к ним, сказав, что Энджи чувствует себя не очень хорошо, но они могут подняться к ней в квартиру. Мартина допила остатки дайкири и гордо выдвинулась вперед.       — Она в порядке? — уточнила она, поднимаясь по лестнице. За ней шел Фил, а охранник замыкал очередь.       — Да вот вчера вечером ее утомило. Говорит, живот болит, — невнятно ответил охранник. — Меньше гадости нужно в рот тащить.       «И не только в рот», подумалось Филу, но вслух он решил этого не говорить. Он подумал, что зря не надел латексные перчатки под обычные, но успокаивал, что успел промыть горло алкоголем.       Охранник остался в гостинной, указав на дверь в спальню. Фил успокоил себя, что Энджи успела убрать тест-полоски со стола. Но в целом она была не слишком чистоплотной, а Райан никак это не компенсировал.       Мартина прошла к двери с широкой улыбкой и вежливо постучала.       — Открыто, — произнесла Энджи с другой стороны. Мартина сама толкнула дверь, а Фил только стоял за ее спиной.       Ему стало плохо сразу же, как они оказались внутри. Если гостиную Энджи держала в порядке для приличия, то в спальню — точно нет. На комодах лежал толстенный слой пыли, а сама она летала в воздухе чуть ли не хлопьями. Энджи сидела на кровати под тонким одеялом, и успела только накинуть огромный свитер, который на ней выглядел, как пончо. Судя по желто-серому цвету постельного белья его не меняли безумно долго. Рядом с ней сидел Райан, а по другую сторону располагалась инсталляция, на которую не хотелось смотреть, но своей мерзостью она привлекала внимание. Бутылки из-под пива и кока-колы лежали внизу, сигареты тушились просто об деревянную панель тумбочки, а сверху расположились упаковки азиатской еды, над которыми уже летало несколько мух. С       Судя по оранжево-желтым пятнам на одеяле, ели эти двое тоже в кровати.       — Мартина! — Энджи привстала на кровати, а Мартина, лишь едва смутившись, встала коленями на край кровати, чтобы обнять сестру. — Когда Ник сказал, что Фил пришел с девушкой, я даже подумать не могла, что это ты! — Энджи с радостью обнимала ее в ответ. Фил заметил, что и она какого-то желто-зеленого цвета. Даже стоять на столь грязном полу было затруднительно. Энджи обняла сестру за лицо и расцеловала в обе щеки. — Но ты ж должна быть в Принстоне, принцесса?!       — Папа решил, что мне пора возвращаться, — Мартина отстранилась, косясь на Райана. Энджи села обратно.       — А это… Познакомься, это Райан. Мой… Партнер, наверное? Моя правая рука в этом казино, — Энджи убрала волосы на ухо. Райан встал, чтобы не смущать маленькую белую девочку. Фил впервые заметил, что сестры значительно различались, он никогда к ним не присматривался. Хотя сейчас ему казалось, что Мартина, которой еще ехать в хорошей машине, буквально залезала в мусорку. На свитере Энджи оставались еще свежие пятна от еды. — А тебе можно тут находиться? Папа узнает, ругаться будет.       — Он знает, — Мартина закусила губу и посмотрела на Фила. Он поежился. Держать лицо становилось сложно. Он убрал руки в карманы пиджака и натянул рукава так, чтобы они плотно облегали запястья. Даже воздух здесь был грязным.       Удивительно, но майка на Райане и его джинсы выглядели чистыми и даже отглаженными. Но глядя на состояние комнаты, Фил сомневался, что хоть кто-то из жильцов знает, что такое утюг.       — Да? — на лице Энджи расцвела улыбка. Губы у нее были почти белые. Она потянулась, чтобы снова обнять сестру, но тут же сморщилась и положила руку на живот.       — Ты в порядке? — Мартина села рядом, подкладывая ноги под себя. В любом другом случае, Фил бы напомнил, что нужно снять обувь, но этому постельному белью даже ядерная бомба не помешала бы.       — Ничего. Живот что-то разболелся, — Энджи вернулась в удобное положение. Райан подскочил к ней и подложил подушку под спину. На удивление, наволочка была чисто-белая и выглядела если не новой, то чистой.       — К врачу ходила?       — Нет. Да знаю я, что, — Энджи перевела взгляд на Фила. Он из последний сил пожал плечами. — Отравилась, — она кивнула в сторону упаковок еды. — Райан принес вчера рис и лапшу из филиппинского ресторан, тут недалеко открылся. Ну, что-то не усвоилось.       — Это стоит тут со вчера?! — не выдержал Фил. Райан и Энджи непонимающе на него посмотрели. Мартина поджала губы и состроила мордочку, которая растопила бы сердце Дону. Но сейчас ей было не шесть, а Фил не умирал от рака желудка, так что не сработало.       — Ну, знаешь, — Мартина отвела взгляд. — Наверное, твой итальянский желудок не смог переварить что-то настолько экзотичное. Организм не готов.       — Да-а, — многозначительно добавил Фил, нервно хихикая. Райан снова строго на него посмотрел. Но, видимо, парень уже смекнул, что перед ним другая, драгоценная дочка Дона де Сантис, и нужно вести себя, как шкаф. Стоять и сохранять уверенное выражение лица, и иногда быть полезным.       — Не думаю, — Энджи покачала головой. — Я много ела разной еды. Райан даже готовил мне то, что его мама делала в Луизиане. Не в этом дело, просто не вовремя это все…       — Я всё-таки считаю, что лучше не смешивать культуры. А то потом, — Мартина закатила глаза. — Как бы я не любила Дейзи, моему желудку пришлось несколько месяцев страдать в Принстоне. И я скинула треть себя!       — Пойдем покурим, — Райан толкнул Фила в плечо.       И очень вовремя. Потому что он бы не сдержался.       Он с огромным удовольствием захлопнул дверь за собой и начал негромко смеяться, доставая дрожащими руками сигареты. Фил практически ощущал, как по телу скользит пыль, как в ботинки забрались маленькие насекомые, а волосы загрязнились от естественного сала.       — Заткнись, — предупредил Райан. Фил, нервно хихикая, подошел к окну и закурил.       — Я не знаю, что принято у вас в культуре, но… Как можно так засрать помещение? — возмутился он уже открыто.       — Энджи болеет. По твоей вине, — Райан посмотрел на него из-под бровей, но попросил сигарету. Фил не стал жадничать. — Выздоровеет, убереться. Сейчас ей это не мешает.       — По моей вине… — повторил Фил, чиркая зажигалкой перед чужим лицом. Она выдала огонек только с четвертого раза. — Ладно, Энджи болеет. А у тебя-то глаза есть. И руки, вон какие есть. Ну хотя бы мусор вынести… А после такого кровать с обоями придется выносить.       — Мы не такие педантичные, — Райан набрал в большую грудь дыма, и сигарета сократилась на глазах. — Это наш дом. И мы живем так, как считаем нужным. Чего ты вообще приперся?       — Мартина захотела пригласить сестру на свадьбу. Дон разрешил. Большое счастье, — сигарета успокаивала, но не настолько, как хотелось бы. Все тело омерзительно чесалось, особенно голова и шея.       — Маленькая такая… — Райан посмотрел на дверь. Фил встал к ней спиной, лишь бы не знать, что там находится вход в ад. — Нам нужен какой-то подарок? Что принято дарить итальянским мафиози на свадьбу? За кого она выходит, тоже кто-то из ваших?       — За меня, — Фил впервые взглянул ему в глаза. Пришлось неудобно задирать подбородок.       — Вот как, — Райан задумчиво отвел взгляд и почесал щеку. — А я думал, ты, правда, педераст.       — Зачту это как поздравление, — Фил быстро докурил и взял вторую сигарету. — А на счет подарка… Тебя туда точно не пустят, даже если деревом притворишься. А Энджи постоит две минутки у двери церкви во время венчания, и уйдет. Мало кто захочет ее видеть, руку ей пожать. И даже не зная, всю эту вашу историю.       — Я повторяю, — Райан ткнул его мясистым пальцем в грудь. — Я люблю Энджи. Она моя женщина. И она любит меня. Я ее мужчина. Если бы мы могли, мы бы сохранили этого ребенка. И я женился бы на ней.       — Это от последствий она лежит? — спросил Фил. Райан кивнул. — Так и вижу, как Дон будет нянчить черненьких внуков. Попросит жену сшить для них игрушечных обезьянок или бурых медведей, ага. Если он узнает, то воспрянет духом, чтобы приехать сюда лично, и искупить позор кровью. Сначала застрелит тебя, потом Энджи, пару раз в живот и несколько в голову, чтобы наверняка, а потом меня, потому что позволил и смолчал.       — Ты вроде не из трусов, — Райан почти улыбнулся, но скорее оскалился. — Но Дон-то не вечен… Не смотри на меня так. Никто из людей не вечен. Все там будем.       — Те, кто такие разговоры ведут, обычно оказываются там раньше Дона, — Фил усмехнулся. — Но да. Люди смертны. Но Дон хлещет здоровьем. Еще тебя и меня переживет. А ваших выдуманных детей — тем более. А на похоронах даже не простудится, — это была обязательная речь, которая от зубов отскакивала и когда Дон был в лучшем состоянии.       — А вдруг нет? Мы же все под Богом ходим, хоть вы и считаете, мужчина на Ближнем Востоке в первом веке мог быть белым, — Райан заговорчески толкнул его плечом. Фил отошел. — Я к тому, что… А что будет, когда Дона не станет?       — Ну, за ним будет один из его сыновей. Но сомневаюсь, что они будут рады вашему мезальянсу, — Фил на секунду представил, и по коже прошелся холодок. — Если на его место придет Сальваторе, то будет хуже. Он не захочет, чтобы его сестра, какой бы она ни была, жила так далеко и совсем одна. А если вскроется ваше… это, то я даже представить не могу, что он тогда сделает. Для него утопить всё это здание в крови будет мало.       — А что, если это будешь ты? — Райан произнес почти шепотом. — Энджи говорила, что ты его крестник. А для вас это же значит почти то же самое, что и кровь.       — Для вас я не буду пихать в суд закон о межрасовых браках, — Фил докурил, выкинул сигарету в окно и оперся на подоконник. От грязи в комнате ноги слишком устали. Он уже представлял, как приедет домой, запрется в ванной и два часа будет скрести кожу до порезов. — Но и в жизнь вашу лезть не имею ни малейшего желания. Я с Энджи не кровный родственник, и крови не потребую за оскорбление. Да и вы взрослые люди. Презервативы, как выглядят, я вам показал.       — Что-то ты стал сильно спокойнее, — Райан повторил его движение и задумчиво сложил руки на груди. — Девчонка так действует? Она милая. Для тебя — самое то.       — Сочту это за поздравление, — повторил он. — День был напряженный. А бармен у вас с золотыми руками.       — Да. Если б не проиграл у нас все свои деньги, неизвестно, где бы мы такого нашли.       — Рабский труд? — Фил приподнял бровь. Райан немного подумал, а потом басовито рассмеялся.       — Именно он, друг мой.       Мартина вышла через полчаса в смятении. Она не проронила ни слова, пока они не сели в машину, но Фил видел, как она бледнеет, как дрожат ноги, но она демонстративно отказывалась от его помощи. Начинать говорить первому не хотелось, Сальваторе постоянно цитировал сам себя, что «лучшие часы с женщиной — это когда она молчит».       — Держи, — он открыл портсигар и протянул ей зажигалку. — Сделаю круг по району, чтобы ты покурить успела.       — Спасибо, — Мартина закурила, приоткрыв окно. Ее короткие волосы развивались, как смешная шляпа. Фил постучал пальцами по рулю и подумал, что стоит внутри тоже провести уборку. Томас неплохо с этим справится.       — Ты сказала ей? — молчать было неуютно. В одной руке Мартина держала сигарету, а другой крутила кольцо на пальце. Фил помнил, что Виттории оно было немного мало и не снималось без масла.       — Да, да, конечно, — Мартина закивала. — Просто… А что если у нее то же самое, что у папы?       — У Энджи? Нет, — Фил усмехнулся. — Поверь мне, точно нет.       — Откуда ты знаешь? Она сказала, что в больницу не ходила. И живот болит, говорит, — Мартина повернула на него голову. Фил поправил очки и вздохнул.       — Пока вы там болтали о своем девичьем, Райан в красках, как присуще таким людям, описал, как Энджи тошнило едой, которую он притащил, — Фил даже не особо врал. Райан рассказал, что у Энджи каждый день, с момента, как они сделали аборт, идет по чуть-чуть кровь, но вчера вечером после острой еды, ей стало совсем плохо. — Не переживай. К свадьбе она поправится.       — Она рада за меня, — Мартина поджала губы, но судя по тому, слегка успокоилась. — Мне не нравится ей лгать. Она была моим самым близким человеком, другом. Сейчас я за нее рада, конечно, но…       — Рада? — Фил повернул голову и приподнял бровь.       — Рада, но скучаю, — продолжила Мартина. Она выпустила дым в его сторону, но вовремя опомнилась и помахала рукой. — Ангелика теперь свободна. И вполне себе успешна! Она живет одна, содержит казино, и это всё, будучи женщиной.       — Тоже хочешь себе казино?       — Нет. Не знаю, — она отвернулась. — Тебе не понять. Ты всегда был свободен, как мужчина. Ты учился в университете, ты работаешь сам. Живешь один. Если ты хорошо попросишь, папа тебя отпустит.       — Думаешь? — Фил усмехнулся. Мартина цокнула языком, и он на автомате добавил. — Извини. Продолжай.       — Спасибо, — она выдохнула. — Тебе будет сложно понять. Ты человек, а я всегда чья-то. Дочь, сестра, скоро буду чья-то жена. А Ангелика теперь… тоже человек.       — Со свободой приходит ответственность, — Фил остановился на светофоре. Они медленно ехали по набережной, любуясь на реку. Чистая спокойная вода успокаивала. Фил лелеял в памяти моменты, когда ездил к матери на залив. Он не решил не сообщать ей о свадьбе, чтобы не заставлять ее переживать больше. — И я понимаю тебя. Но поделать ни ты, ни я, ничего с этим не можем. Поэтому что толку переживать, возмущаться? Ты знаешь, что я пообещал тебе, что твоя жизнь не сильно изменится. Но да, ты будешь моей женой, а не свободной личностью.       — Но ведь Ангелика смогла. И она несет ответственность за свою провинность. Просто это не похоже на наказание, — она быстро добавила, как для протокола: — Конечно, Ангелика поступила глупо и неправильно, но она же не перестает быть моей сестрой? И не то, чтобы я хочу, чтобы она была сурово наказана. Но все же…       — Все еще твоя сестра? Твои братья бы поспорили, — Фил услышал, как Мартина фыркнула и добавил. — Так ты хочешь казино в свое управление? Бордель, цветочный, пекарню, ресторан? Только скажи. Я подумаю, что с этим можно сделать.       — Нет, спасибо, — Мартина улыбнулась. Она выкинула окурок в окно и принялась вытирать руки об юбку. — Но я тоже подумаю, что с этим можно сделать. Мне будет очень скучно в твоем доме. Очень.       — У меня много книг. И купишь еще, — Фил прикусил язык и замолчал. Мартина больше не стала ничего уточнять.

***

      Дон снял просто огромный дом на свадьбу любимой дочери. Фил, когда первый раз приехал утвердить место, обрадовался, что там было достаточно комнат, где можно спрятаться от людей, а форточки в санузлах достаточно большие, чтобы он мог через них вылезти. Но когда пришло время церемонии, Фил понял, что сильно недооценил количество людей, которые сочли своим долгом явиться на свадьбу.       А вот в церкви не могло поместиться триста с лишним человек, поэтому Дон пригласил туда только самых близких. Священник, пузатый итальянец, почти не говоривший по-английски, приходился ему каким-то родственником, поэтому согласился даже сократить классическое богослужение до одной короткой проповеди, чтобы можно было скорее отправиться в особняк и праздновать. Фил курил у заднего входа рядом с Томасом, Сальваторе и двумя крепкими солдатами. Дон, разумеется, был полностью в нем уверен, но два молчаливых мужика напоминали, что с ним случиться, если он решит сбежать. Фил пошутил, что одного Сальваторе, который был его шафером, хватило бы с головой.       — Ну, как ощущение? — спросил Томас третий раз за день. Он держал в руках фотографию своей подружки, которую пригласил на саму свадьбу. Это была милая школьница, на два года старше его, но выглядевшая на все четырнадцать. Хотя Фил не очень разбирался, дети и должны так выглядеть.       — Ты все еще можешь отказаться, — Сальваторе толкнул его в плечо, посмеиваясь. — Получишь по лицу, конечно, и папа выпьет всю твою кровь. Но, поверь мне, в браке будет не лучше.       — Прекрати, — Фил закатил глаза. Если бы Дон разрешил, он бы назначил Томаса своим шафером, но он не мог оскорбить будущего главу клана де Сантис. — Конечно, я переживаю. Но только за то, чтобы сегодня ничего не пошло не так.       — Очень жаль, что твоя мама не смогла прийти, — Томас поцеловал фотографию подружки и убрал ее в карман у груди. За прошедшее время лицо успело выздороветь, но буквально вчера Томас неудачно упал с лестницы, когда хотел скатиться на перилах, и рассек бровь.       — Она всё-таки не придет? Я слышал, как мама хотела к ней поехать, — Сальваторе удивился. — Я так давно не видел тетю Дженну. Хотел поздороваться.       — Врачи говорят, лишний стресс ей не поможет, — Фил потушил окурок. — Я поеду к ней через две недели, если дела не помешают, и передам твои слова.       — А ты ее не видел, пацан? — Сальваторе с усмешкой посмотрел на Томаса. Тот покачал головой. — Очень зря. Такая женщина, такая женщина. Не вериться, что у такой красавицы родился кто-то, вроде Фила.       — Ну, спасибо, — он немного ослабил галстук и убрал руки в карманы. — Но вообще, это правда, да. У меня очень красивая мама.       — И очень… — Сальваторе хотел пошло пошутить, но поднял взгляд на кресты при входе в церковь и оступился. — Да. Твои родители вроде тоже тут женились?       — Да. И меня крестили тоже тут, — Фил хмыкнул, осматривая величественное здание. — Старая церковь.       — А я по-моему не крещенный, — вдруг сказал Томас, его лицо побледнело. — Это проблема? Мне вообще можно присутствовать?       — Ты ирландец, пацан. С чего ты взял, что ты не крещенный? — Сальваторе прыснул. Томас с испуганными глазами посмотрел на Фила, тот покачал головой.       — Ничего страшного, — успокоил он. — Но правда, с чего ты так решил?       — Ну, мне об этом никогда не рассказывали. И крестного у меня никогда не было. Да и… Не знаю. Когда я родился, у матери не было таких денег, а крестить меня в луже она не хотела, ну и… Не знаю, я никогда об этом не задумывался. До сегодняшнего дня.       — Если хорошо попросишь папу, то, наверное, он согласится тебя крестить. Хотя как? Ты такой здоровый уже вымахал, — Сальваторе снова толкнул Фила плечом. — А может, ты станешь его крестным?       — Много чести, — отмахнулся он. Томас вытаращил глаза на него. Фил вздохнул и кивнул. — Я подумаю. Только спроси у родственников на всякий случай. Иначе будет неправильно… Захочешь на своей жениться, как ее, еще раз?       — Бернадетт, — услужливо добавил Томас.       — Бернадетт. Захочешь на ней жениться, и Бог не заметит, потому что ты некрещеный, — Фил убрал руки в карманы. Курить больше не хотелось, горло уже чесалось изнутри. Сальваторе посмотрел на часы и попросил одного из мужиков сходить проверить, долго ли еще. — А она тоже ирландка?       — Она откуда-то из центральной Европы. Родилась там. Потом родители переехали сюда. Она даже на каком-то таком языке говорить умеет, — Томас весь расцветал, когда говорил о ней. Он божился, что не посмел оскорбить ангела-Бернадетт пошлыми мыслями, но Фил относился скептически. В его возрасте у мальчишек обычно не хватает усидчивости.       У него самого с трудом хватало. Девочки казались чище, чем мальчишки, у них были белые зубы, и от них не воняло, как от загона с лошадьми. Ангелика строила ему глазки за семейными ужинами, но это было скорее от скуки, а Фил слишком боялся Дона, чтобы посматривать за его дочерью. А Мартина тогда была совсем крохой, и казалась донельзя скучной.       Первую его любовь звали Джуд, она ходила в соседнюю школу для девочек, подворачивала юбку, чтобы та казалась короче, и постоянно томно закусывала губу. Фил сводил ее в кафе на сэкономленные деньги, подарил букет из трех маргариток, а потом она сама затащила его в туалетную кабинку. Потом она быстро потеряла к нему интерес, а Фил был настолько впечатлен новым опытом, что ходил, как по голове ударенный, еще несколько недель. Он пробовал делать это сам, но с женским телом ничто сравниться не могло.       Когда через пару лет Джуд пришла устраиваться в Lady’s, Сальваторе опробовал ее, сказал, что ничего особенного в ней нет, но Фил по старым воспоминаниям всё-таки взял ее работать на первый этаж, разносить напитки топлес и танцевать на коленях за десятку. Но больше к ней прикасаться не желал ни секунды.       А после он встретил Витторию. Ее он желал, но она чужой. Фил поднял взгляд на церковь. Нет, эта была не та, где Энзо на ней женился, но здесь ее отпевали.       — А эта твоя Берни, она смазливая? — поинтересовался Сальваторе. Томас достал зацелованную фотографию и протянул ему.       — Ну… Она же вырастет? — спросил Сальваторе с сомнением, оценивая девочку. Томас уверенно кивнул. — Но вот вырастет и посмотрим. Но если будет смазливой красоткой, то не женись на ней.       — Почему это?       — Потому что испортишь, — Сальваторе покровительственно положил одну руку на плечо Томаса, а вторую — на плечо Фила, притягивая его ближе. — Послушайте моего опыта, сосунки. — Брак из любой красотки делает мерзкую жабу. А роды — тем более. Поэтому не надо жениться на красивых, это их портит. А женишься на уродливой бабе, которая тебе в рот смотрит, хуже она не станет, потому что некуда, но дом содержать будет в чистоте и детей родит кучу.       — По-моему, синьора Элисса не похожа на жабу, — неуверенно сказал Томас.       — Это ты ее дома не видел, — Сальваторе хмыкнул, обнимая их сильнее.       — Мэри Джейн тоже замужем, — уколол Фил. Сальваторе отпустил его и рассмеялся.       — Когда женщина замужем не за тобой, это не считается.       — Удобный ты, — Фил поправил очки и цокнул языком. — То есть ты не будешь бить меня по лицу, если твоя маленькая сестра растолстеет, а я найду другую красивую на стороне?       — Нет, конечно! Ты же мой друг, — Сальваторе уверенно закивал. — Да и тем более. Чем меньше будут сношать мою маленькую сестру, тем лучше.       — Ты все равно должен сегодня переспать с толстой. Я всё помню. Не отвертишься.       — Злой ты, — Сальваторе снова рассмеялся. Томас тоже хихикал.       Через несколько минут их наконец-то позвали внутрь. Сальваторе деловито поправил Филу галстук, сделав только хуже, поэтому ему пришлось незаметно самому все исправить. Людей набралось так много, что даже воздух стал теплее.       За месяц организации и приятных хлопот, Дон стал выглядеть намного лучше. Он даже снова немного набрал и больше не выглядел, как умирающий, много пил и смеялся, что щеки горели. Было приятно видеть его таким, зная, что скоро это закончиться. Синьора де Сантис потихоньку училась называть его «сынок», но говорила это с таким омерзением, что Фил попросил так не делать из уважения к его матери.       Мартина была великолепна. Фил бы слукавил, если бы так не подумал, и тут же не сказал Сальваторе. Тот так гордо выпятил спину, как будто это была полностью его заслуга. Белое платье Мартины было перешитым платьем ее матери, плотное, белое, как лист бумаги, и скромное, но при этом подчеркивающее ее небольшую грудь. На шее красовался отцовский подарок: большое колье из бриллиантов. Продав его, можно было оплатить еще три такие свадьбы.       Дон никогда не кичился баснословным богатством, но никогда не забывал, что оно у него есть.       Сам он шел рядом с дочерью, гордый, как будто не опирался на нее при каждом шага. В богоподобных звуках органа не было слышно его тяжелого дыхания, а шлейф духов Мартины скрывал запахи разложение, выходившие у Дона изо рта. Свадьба повлияла на него положительно, но что-то подсказывало Филу, что потом болезнь его догонит и накажет за игнорирование.       Он быстро окинул толпу взглядом. Ангелика с Райаном стояли у самой двери, никто не обращал на них внимание, увлеченные главным представлением. Фил вздохнул и натянул улыбку, словно собирается жениться на любви всего своего существа.       — Привет, — Мартина встала рядом с ним, отпуская руку отца.       — Привет. Отлично выглядишь, — он знал, что это заставит ее покраснеть. Она опустила взгляд и поднесла руку к волосам, чтобы их поправить, но они были скрыты под плотной фатой. Почему-то каждый из семьи, включая восьмилетнюю Вивиан, счел необходимым сказать, что ее стрижка ужасна, но Фил помнил девочку с крысиным хвостом вместо косы и просто радовался, что волос в сливе будет меньше. И ей действительно шло. А когда волосы спрятали под фату, Мартина даже немного стала походить на несчастный женщин востока в парандже.       — Кхм-кхм. Прошу садиться, — начал священник. Фил особо не вслушивался в его разговор, давая себе погрузиться в мысли о работе. Дон обещал, что не будет тревожить своего консильери на таком важном празднике, но Фил надеялся, что он без него не справится. На праздниках сицилийский король не имеет права отказать тем, кто просит его внимание, а пронырливые люди пользуются этим для того, чтобы попросить чего-то у Дона. И чтобы принять некоторые решения потребуется мнение консильери, или как минимум правой руки, а Сальваторе без него не пойдет.       Священник с чувством зачитывал какую-то романтическую притчу, а потом внимательно обратился к Филу, ожидая его ответа:       — Ты берешь в жены Мартину Элену Джулию де Сантис и Морроне Пилар? — отчеканил он длинное имя. Фил кивнул, но быстро понял, что этого недостаточно. Сальваторе над самым ухом хихикнул.       — Да, беру, — быстро добавил он.       — Берешь ли ты в мужья Филиппа Кристиана Маркони-младшего?       Мартине потребовалось больше секунды, чтобы ответить. Фил повернул на нее голову, Дон рядом с ней недовольно поджал губы, а она только пробурчала ответ под нос.       — Я не слышу, — осторожно сказал священник, а Мартина подняла красное лицо и блестящими глазами, и ответила громко, что звук разошелся по стенам капеллы:       — Да. Беру, — с расстановкой произнесла Мартина. Сердце Фила снова принялось биться в нормальном темпе.       — Можете обменяться кольцами, — в конце очередной речи произнес священник. К алтарю подошла Вивиан в белом пышном платье, как фея из детского рассказа. На подушке она держала два кольца: которое Фил купил для себя, и кольцо Виттории. Фил метнул взгляд в сторону Элиссы в первом ряду, она прятала расширенные зрачки за большими черными очками и мирно покачивалась, играя музыку в своей голове. Это было лучше, чем если бы она сидела красная и злая, но Фила пугало, что ее снова может вывернуть или отрубить в самый неподходящий момент.       — Осторожно, — Фил взял теплую руку Мартины в свою, чтобы надеть кольцо. Он заметил, что у него ладони тоже вспотели. От нее пахло сигаретами и алкоголем, Фил усмехнулся. Он надел кольцо на нее и протянул свою левую, чтобы она разместила кольцо. Мартина сделала это быстро, и несильно царапнула его ногтем большого пальца.       Священник объявил их мужем и женой, дождался аплодисментов, а после продолжил читать молитву. Фил взял Мартину под руку, которая рефлекторно попыталась отстраниться, но после вспомнила, и покорно встала рядом. Фил шепнул ей:       — Ты много выпила?       — Нет. Три бокала шампанского, — сообщила она. — Я старалась споить Элиссу, чтобы она не принимала порошок.       — Получилось? — он улыбнулся. Мартина закатила глаза и уставилась на священника с одухотворенным лицом.       Когда Фил узнал, что Элисса попробовала кокаин, принесенный мужем после какой-то рабочей встречи, он тоже пытался ее контролировать. Он запретил всем в округе продавать ей кокаин и любые порошки, рецептурные таблетки и микстуры от кашля, но очень быстро понял, что кокаином ее снабжает Сальваторе. В свое оправдание он сказал, что хотел ее успокоить, она была злой и гиперактивной, постоянно лезла к нему после работы, устраивала истерики из-за измен. Фил не мог отрицать, что это был рациональный выход, но всё равно Сальваторе вел себя, как полный мудак.       А Элисса никак не пыталась слезть с наркотиков, и даже не признавала, что это влияет на нее в плохом ключе. Вот отказ от них: с потом, слезами, дрожью во всем теле и бессонницей, очень плохо на ней отражается. Она обещала Филу, что не будет злоупотреблять до красной рвоты, но Фил догадывался, что Элисса держит слово только в его присутствии. Сальваторе был не таким любителем чистоты.       Они дождались, пока все вышли из церкви, чтобы осыпать молодых лепестками цветов и конфетти. Священник гордо жал ему руку, Фил что-то скучающе отвечал.       — Ты какой то вялый? — спросила Мартина, когда их ненадолго оставили одних. Главный вход в церковь светился от солнечного света снаружи, их поджидали друзья и родственники.       — Плохо спал. И сегодня долгий день, — он слегка ослабил галстук. — И Саль не давал мне выпить со вчерашнего вечера, даже бокал вина с водой.       — Жаль, — Мартина поправила длинную фату, выпуская свои волосы на свободу. — Какая гадость… Так жарко.       — В доме снимешь, — Фил посмотрел на ее корни волос, которые действительно покрылись потом и кожным салом. — Нам придется пару раз поцеловаться и станцевать. Что думаешь?       Мартина серьезно посмотрела на него и перевела взгляд на губы. Фил в ответ посмотрел на нее: лицо покрыто плотным слоем желтоватого тонального крема с пудрой, а губы щедро подведены персиково-розовой помадой.       — Я согласна только на цыганочку, — Мартина хмыкнула и сложила руки только на груди.       — Твой отец мне уши оторвет, — Фил не сдержал смешок. — Как-нибудь отбрекаемся. А что насчет танца?       — Посмотри, — она подняла подол и указала ему на туфли. Они выглядели довольно обычно, беловато-молочные, с двумя кружевными бантиками на мысах, на небольшом каблучке. — Это тоже мамины. А ноги у нее меньше, чем у меня. Размера на два… «Русалочку» читал?       — Девичью сказку про рыбу-женщину? А ты как думаешь?       — Читал, — Мартина фыркнула. — Там описывалось, что когда Русалочка получила человеческие ноги, при каждом шаге она чувствовала, что ходит по острым мечам. Вот я то же самое ощущаю. Больно и мерзко.       — Платье длинное, можешь снять? — Филу даже стало ее немного жалко.       — Буду сидеть, сниму, конечно. Один танец я папе обещала, а с тобой — ну уж нет.       — Я тоже желанием не горю.       — Ну вот и договорились, — Мартина протянула ему руку. — Я рада, что наш брак начинает со спокойного безэмоционального разговора. Пусть так будет и дальше.       И хоть Фил видел, как она волнуется, он натянул улыбку и пожал руку. А потом легко подхватил на руки и понес к выходу из церкви, как полагается. Мартина имитировала хихиканье и закрывала лицо фатой.

***

      Фил курил каждые пятнадцать минут, желая остаться в одиночестве хотя бы в туалете, но Сальваторе от него не отходил. Чтобы тот ушел выполнять свой долг, Филу пришлось выбрать полноватую девушку-жертву и попросить ее нижнее белье в качестве доказательств. Сальваторе поморщился, но гордо ушел, потому что дал слово.       Филу постоянно совали в руки конверты с деньгами, дурацкие подарки и поздравления от дальних родственников. Ему приходилось быть вежливыми и кивать, мечтая исчезнуть. Всё вокруг было слишком похоже на тот день.       В детском мозгу отложились воспоминания, что людей было очень много, хотя когда он в миллионный раз обсуждать это с Доном, тот говорил, что взрослых было всего человек восемь-десять, а детей около двенадцати. По меркам итальянских праздников, к нему почти никто не пришел. Отец был остер на язык, и мало кто был готов терпеть его долго. Дон говорил, что Фил является его копией внешне, но внутренне — он весь в своего крестного.       — Как вы себя чувствуете? — спросил Фил, подходя к нему. Супруга сидела рядом и обмахивала перед его лицом веером. После танца он утомился, а Фил в это время уходил курить.       — Неплохо, — бодро ответил Дон, хотя по лицу стекал пот. — Что там на счет просящих сегодня?       — Ко мне пятеро подошли. Еще трое говорили с Салем, но всем нужно ваше внимание, крестный, — Фил присел перед ним на корточки, чтобы тоже спрятаться от солнца в его тени. Дон поднес к лицу бокал с вином и покрутил красный напиток у носа. — Что думаете?       — Скажи всем, что после захода. Сейчас жарко слишком. А мы тут до ночи, — разумно сказал Дон. Синьора обеспокоено кивала каждому его слову.       — А не многовато ли просящих? — спросила она.       — Нет. Это свадьба моей единственной дочери. Вот и все сбежались, — Дон довольно выпил и погладил себя по животу. Он делал так с тех пор, когда обладал приличным пузом, а сейчас оно сдулось и кожа висела, как растянутый шарик.       — А разве с закатом мы с Мартиной не должны уехать домой? — спросил Фил с намеком.       — Ой, забыл. Извини, — Дон рассеялся. — Точно. Тогда… Часа через полтора пусть приходят. Там в кабинете был вентилятор, как-нибудь справлюсь.       — До торта, я понял, — Фил встал и отряхнул брюки. Он намеревался сообщить это Сальваторе, который уже зажимался в углу с девушкой, растаявшей под его вниманием. Фил подумал, что она очень миловидна на лицо, но зачем-то так восхищается Сальваторе.       Но его за предплечье поймал невысокий итальянец. Фил уже приготовился вежливо улыбаться, принимая поздравления, но мужчина сказал всего три слова, которые заставили мурашки пройтись по телу:       — Я от Бонелли, — он хитро улыбнулся и добавил. — У нас для вас подарок.       — Фил! — Мартина, которую пытались заманить на танец, сидела за столом, сняв фату, и болтала с девушками, которые одним глазом оценивали ее, а вторым — следили за детьми. И видимо, она тоже устала.       — Большой подарок? — осторожно спросил Фил.       — Нет, сущий пустяк. Из вежливости, — мужчина кивнул. — Клаудио лично просил, чтобы вы вскрыли его в присутствии всей семьи, — и кажется, увидев, как Фил побледнел, мужчина рассмеялся. — Не бойтесь. Там не взрывчатка. Я постою рядом в качестве подтверждения.       — Фил, — Мартина гордо направилась к нему, устало поддерживая юбку. Она показала пальцами сигарету, а он покачал головой. Она заметила мужчину и слегка ей кивнула. — Здравствуйте, синьор…       — Верди, — представился мужчина. В одной руке он держал небольшую коробку, а другой взял Мартину на пальцы и поцеловал в костяшку. Она посмотрела на Фила, он несильно покачал головой, и она тоже сменила наигранную радость на напряженность. — Позвольте сказать, синьора, вы выглядите великолепно, просто божественно. Ни ваша мать, ни ваша сестра, при всем моем уважении, не могут с вами сравниться. Особенно сегодня.       — Спасибо. Позвольте я украду супруга. Нам нужно обменяться парой слов, — довольно небрежно вытерла руку об платье и подошла к Филу. Он приобнял ее за талию.       — О, я не займу много времени. Я принес подарок от семьи Бонелли, — он протянул ей небольшую коробку, и судя по тому, как легко он держал, там не было ничего тяжелого. Мартина вздрогнула всем телом.       — Обожаю подарки, — невесело сказала она. Фил даже не пытался заставить себя улыбаться, а вот губы Мартины некрасиво изгибались от стресса. — Давайте скорее. Я открою.       — Конечно, — Верди слегка поклонился и протянул коробку. Вокруг них собралась небольшая кучка гостей, даже Элисса, уже отошедшая от утренней дозы, заинтересованно смотрела. Верди был близко, но отошел в сторону, чтобы Дон тоже мог видеть, как подарок открывают.       Фил впервые тогда подумал, что не зря женился. Мартина забрала у него участь открыть это, чтобы не напоминать о смерти отца еще больше.       Туда не поместилась бы голова взрослого человека, подумалось ему. Но голова ребенка — вполне. Или целый ребенок, если он маленький. Наверное, этот врач Лукманн, сука, сохранил то, что осталось от аборта. Этот эмбрион может быть черным. У эмбрионов вообще есть цвет кожи? Это будет противно, Мартину точно стошнит. И его, вероятно, тоже.       А еще там может быть пистолет, револьвер или какой-нибудь нож, причастный к преступлению. Солдаты семьи де Сантис не всегда были так аккуратны, как хотели.       Эти и еще сотни мыслей с предположениями пробежали в голове Фила, и каждая из них была еще хуже, чем предыдущая, пока Мартина распаковывала большой красный бант. Она тоже легко держала коробку одной рукой, то есть там не должно быть чего-то тяжелого.       Фил не успел подумать, как коробка упала. Мартина держала в руках бумагу. Фил, как и многие, заглянул ей за плечо, чтобы прочитать.       Сука Лукманн проболтался. Но не о том, что сделала Энджи. В руках у Мартины было заключение о раке ее отца и о том, что жить ему осталось не так давно.       Мартина бледнела. Она разжала пальцы, и Фил не дал документу упасть на пол. Он сложил его пополам, но те, кто хотели, уже успели прочитать, а главное — уже побежали разносить этот слух. Гонец хитренько улыбался.       — Пап, что за хуйня? — не удержался Сальваторе.