Собственность семьи де Сантис

      Мартина сидела уже полтора часа в машине и докуривала вторую пачку сигарет. На первой руки перестали дрожать, а потом она не могла остановиться. Язык опух и не чувствовал ничего, кроме никотина, а легкие сжимались, она кашляла при каждом вздохе.       Впервые она курила на людях, но уже никому не было значения. Она сидела на переднем сиденье, с открытой дверью и откинула голову на спинку. Протревевая Элисса сидела рядом на высоком бордюре и мяла в руках упаковки от сигарет, которые Мартина ей передавала. Это был первый раз, когда она была абсолютно трезвой и молчаливой. И рядом с ней сидела Вивиан, болтала ножками в воздухе и ее никто не трогал.       — Почему вы грустные? — спросила Вивиан наконец-то. Она была одной из немногих, в кого влез торт, и прибывала в восхитительном настроении.       Отец вместе с капо и Филом закрылся в кабинете, что дрожал весь дом от их громких обсуждений и переговоров. Мать выпроводила большинство гостей, но даже она понимала, какой это удар семье де Сантис. Мэри Джейн ходила вокруг машины по кругу, как сторожевая собака на службе, но Мартина видела, как она искусала губы в мясо.       На вопрос Вивиан, Элисса зарядила ей несильный подзатыльник и некрасиво скрючилась.       — Бабушка говорит, что когда люди умирают, они попадают в рай. А если дедушка будет скоро в раю, это же хорошо? — плаксиво произнесла Вивиан.       — Дедушка не попадет в рай, — Мартина хмыкнула. — Он отправится в ад и будет учить Дьявола делать его работу.       — Все мы там будем, — произнесла Мэри Джейн, подходя ближе. Она открыла заднюю дверь и села полубоком, как Мартина. — Сигареты еще есть?       Мартина протянула ей упаковку и зажигалку. Она прикрыла глаза, но успокоиться никак не получалось. Мысли о будущем переплетались с картинками из прошлого, как папа дарил ей подарки, уделял столько времени, сколько она хотела, и читал ей сказку перед сном. Одно дело было знать, что он болеет, и скоро умрет, Мартина утешала себя, что все люди не вечны, и однажды это должно было случиться. Но теперь у нее в руках было врачебное заключение.       Рак желудка четвертой степени. Неоперабельный. Метастазы в крови, костях и мозге. Врач писал диагноз четыре месяца назад, и обещал, что Антонио Валерио де Сантис проживет до полугода. В лучшем случае папе осталось два месяца.       — Все мы там будем, — повторила Элисса, повернувшись на падчерицу. Ее гнев к Мэри Джейн улетучивался, когда она принимала кокаин, но когда ее отпустила, Элисса не спешила расцарапать ей очаровательное лицо. Хотя даже несколько дальних родственниц делали Мэри Джейн замечание, что своей красотой она затмевает невесту. — Но не хотелось бы оказаться там скоро. А так и будет… Так и будет… Боже, он убьет меня! Элисса всхлипнула и уронила голову на руки. Вивиан попыталась ее обнять, но та ударила ее по руке.       — Если Саль станет вдовцом, он не сможет жениться на мне, — тихо сказала Мэри Джейн. Мартина повернула на нее голову. У нее округлились и покраснели глаза, но не от слез, а от того, что она почти не моргала. Мартина видела такой взгляд у военных, прошедших Вторую Мировую.       — И твоего убьет тоже, — Элисса спрятала лицо в руках и подрагивала.       — Он же не такой тупой, — почти с обидой сказала Мэри Джейн.       — Ну… Тогда Джозеф просто старый, как помет динозавра. Без обид, — Элисса возмущенно подняла лицо. Мэри Джейн закатила глаза и отмахнулась. — Да если не ты, то любая блядь. Ты-то думаешь, что ты особенная, да? Но через пару месяцев страсть пройдет, и он найдет себе помоложе, с грудью побольше и ногами подлиннее. И женится на той, которая родит ему детей, — Элисса с ненавистью посмотрела на Вивиан заплаканным взглядом. Девочка сжалась и отстранилась. Элисса почти гавкнула на нее. — Кыш отсюда.       — Проверь, как там твой братик, хорошо? И если осталось что пожевать, принеси, пожалуйста, — попросила Мартина. Вивиан уверенно кивнула, встала, и побежала в сторону дома с новым заданием. Показалось, что слова мачехи всё-таки ее задели, но не настолько, чтобы забивать этим ее чудесную маленькую головушку. За день она успела посадить с дюжину пятен на белоснежном платье.       Мэри Джейн кашлянула и отложила сигареты.       — А ты не беременна? — спросила она у Элиссы.       — Ха! — она откинула голову. — Он спускает в тебя уже месяца два-три, да? Вот столько же времени у нас ничего не было. А месячные у меня всегда, как по часам. Его мама поэтому меня и выбрала, потому что подумала, что это значит, что я здоровая.       — А ты не очень? — Мартина переглянулась с Мэри Джейн и решила спросить. Элисса театрально развела руками.       — Господи, он убьет меня, — повторила она в слезах.       — Он может с тобой развестись. Вряд ли Саль хочет твоей смерти, — предположила Мэри Джейн осторожно. — Когда Дона не станет, это не будет таким позором, да? Саль же не хочет…       — Хочет! Он только и говорит, как чтоб голову мне снести, — Элисса подняла взгляд на Мартину. — Он говорит, что если бы я повела себя, как Виттория, давно была бы на ее месте. А я не хочу! Я слишком молода и красива, чтобы умереть. Тем более… так. Саль-то в тюрьму не хочет, он найдет способ от меня избавиться, что потом даже кости не найдут… Господи, за что мне это?       — Я поговорю с ним, — Мэри Джейн встала и села рядом. Она приобняла плачущую и обменялась взглядами с Мартиной. Та быстро покачала головой, ожидая, что Элисса ее ударит, но та лишь прислонилась к ее груди и расплакалась.       — А ты, правда, теплая и добрая, — прошептала она. — Только готовишь ты отвратительно. И одеваешься пошло. И духи дурацкие.       — Знаю, знаю, — Мэри Джейн проводила по ее волосам пальцами. Мартина сняла туфли и ступила голыми ступнями на холодную землю. Она и не чувствовала, насколько была зажата, пока сидела.       — Ты-то в порядке? — спросила Мэри Джейн у нее.       — Устала, — Мартина разминала руки, стараясь, чтобы платье не треснуло. — Не такую свадьбу я себе представляла… Ну что уж теперь. Я рада, что вы… нашли общий язык. Я тоже поговорю с братом. По возможности. И с Филом.       — С Филом осторожнее, — предупредила Элисса в рыданиях. — Он не тот, кем кажется. На вид весь такой интеллигентный, в очках, но он плохой человек, очень плохой. Ты должна быть осторожна.       — Он уже напомнил мне, кто носила это кольцо последней, — она посмотрела на свадебное украшение. До сих пор не верилось, что это произошло, потому что другая суета заполонила разум. — Но он же держит слово?       — Да, — подтвердили они синхронно.       Фил явился через минут десять. На нем не было лица: весь бледный, с каплями пота на лбу, отсутствующим взглядом, с галстуком в руках и расстегнутой наполовину рубашкой. Он мял губы. Когда он подошел ближе, Мартина заметила едва различимый след от удара на его левой щеке.       Элисса продолжала скудно плакать на грудь у Мэри Джейн, а та осторожно встала, когда мужчина появился рядом. Мартина встала с капота, озадаченно смотря.       — Поехали домой, — грубо сказал он, обходя машину. Из кармана он достал ключи и открыл водительское сиденье.       — И все? Как там… папа? Как все? — Мартина не собиралась залезть в машину к человеку, который выглядит так, как будто только что похоронил школьный автобус.       — Поехали, — повторил он с нажимом, садясь за руль. Мартина сложила руки на груди около места пассажира. Фил быстро сдался. — Мы предприняли первые меры, чтобы устранить утечку. А всё остальное на волю Божью. Твой отец сам сказал, чтоб мы немедленно ехали домой, потому что сейчас бесполезно кому-то мстить или объявлять войну. Всё утром. Как протрезвеем и придем в себя, — он первел взгляд на Мэри Джейн, а Элисса вытянулась по струнке перед ним с заплаканным лицом. — Он кончал в тебя сегодня?       — Нет, — быстро ответила Мэри Джейн, даже не покраснев. — Только вчера.       — Ага, — Фил отвел взгляд, недолго подумал, и также бесстыдно продолжил. — Отведи Элиссу к нему, и езжайте с Джозефом домой. У твоего муж поднялось давление, поэтому возьмите кого-нибудь из солдат за руль. И по возможности, не уводи мужика из семьи хотя бы неделю. Всё понятно?       — Да, господин консильери, — почти по-военному ответила Мэри Джейн. Мартина обернулась на девушек, сдержала порыв обнять их, и села в машину. Утром она боялась, что их будут провожать к машине с двумя водителями всей толпой, а потом придется около часа в дороге жаться к новому мужу. Но оказалось, бояться надо было другого.       — Ну, что там? — спросила Мартина, как только они выехали с территории.       — Плохо, — открыто сказал Фил. Он положил галстук на бардачок и застегнулся одной рукой под самое горло, хоть вся его спина пропотела.       — Чего такой? Вы там подрались что ли? — она указала рукой на щеку. Фил хмыкнул.       — Можно и так сказать. Сальваторе решил, что Томас торгует информацией. Если бы я не встал между ними, он бы там его убил, — он протянул руку. — Сигарету.       Мартина отдала ему последнюю и спросила:       — Ты уверен, что он не…       — Уверен. Как в самом себе, — Фил повернул на нее голову, зажав сигарету между губ. Мартина подожгла ее. Он отстранился, взял сигарету пальцами и выпустил дым в открытое окно. — Томас смышленый и гибкий парень, а еще он предан нам. Дону и мне. А Сальваторе просто не нравится, что он не бегает на задних лапках перед ним.       — Тогда как… — она не успела договорить, как Фил перебил:       — Твой отец приказал, чтобы мы срочно поехали домой. И чтобы я тебя не волновал. Он считает, подчеркиваю, он, что ты принцесса, и нужно носить тебя на руках, не давать даже повода волноваться. Больше всего он волнуется, что испортил твою свадьбу.       — Папа, — она грустно улыбнулась, приложив руку к сердцу. Мартина чувствовала, что это правда. — Я поживу еще с ним, да? Дома?       — Нет. Он сказал, чтобы я немедленно отправился делать ему внука, — Фил нервно рассмеялся. — Сказал, что если я не сделаю это, то он сам приедет и будет твои ноги держать. Хочется ему руку к твоему беременному животику прикоснуться хотя бы.       — Но ты же не будешь этого делать? — с опаской произнесла Мартина.       — Нет, конечно. Я же обещал, — он сделал всего пару затяжек и выкинул окурок. — Да я и думать ни о чем не могу, кроме… Ну, я думаю, ты тоже.       — Вот именно! — она раскинула руками. — Как папа может думать, что мы на что-то такое способны в такой день? Он же… Он же не знал, что я знаю, что он умирает.       — Он хочет внука. А секс — лишь способ его достижения. Поэтому я пообещал, что я залезу на тебя сегодня минимум пять раз, чтобы он точно смог дожить до момента, как его внук пнет его через твой живот.       — Нехорошо врать Дону, — добавила Мартина. Фил так неделикатно, но четко обозначил всё, что стало как-то проще. Более функционально.       — Я дал слово тебе первой, — он вдруг покраснел и перевел взгляд на Мартину. — И в конце концов, он скоро умрет. Если мы все сделаем правильно, то он не узнает.       — А мы сделаем всё правильно, — подтвердила Мартина.       — Я думаю, он пошлет кого-то проверить, поэтому сегодня поспишь со мной. Утром я уйду, а ты можешь перебираться в гостевую спальню, я сложил там твои вещи, которые уже принесли. Чувствуй себя, как дома, делай, что захочешь.

***

      Дома у Фила было на удивление чисто. Мартина обратила на это внимание еще в первый раз, когда заходила сообщить хорошую новость, но теперь поняла, что полный порядок царил в каждой из небольших комнат.       — Есть хочешь? — спросил он, пока Мартина поднималась по лестнице. Она случайно оставила туфли около машины, где их сняла, и поэтому спокойно шла босиком по холодному дереву.       — Не особо, — ответила она. — Поможешь снять платье? Там молния на спине, я не дотянусь. А если я порву, то мать мне голову оторвет.       — Подожди пять минут, — крикнул Фил откуда-то из кухни. Мартина подобрала подол и поднялась.       Все таунхаусы на улице внутри были сделаны одинаково: большая гостинная и кухня на первом этаже с гостевым санузлом, и одна большая спальня на втором этаже, и две маленькие. У Фила все двери были открыты, поэтому Мартина заглянула в каждую. В одной был оборудован кабинет и стояли три сейфа в ряд, дорогая печатная машина на полке просто светилась. Мартина решила не задерживаться на всякий случай.       А вторая спальня, которая должна была стать ее, была аккуратно заставлена коробками с вещами, но на узкой кровати уже красовалось новое постельное белье, плотно сглаженное, как в отеле. Мартина не хотела садиться в грязном платье на новое, поэтому просто осела на пол около коробок. Еще в комнате стоял большой шкаф, почти как у нее дома, а рядом, около окна расположился новый стол с креслом.       На столе стояла такая же лампа, и взгромоздились новые книги, учебник по высшей математике в двух томах, физика для начинающих, руководство по шахматам, и большой том Чарльза Диккенса. Мартина хмыкнула, Фил даже постарался, чтобы она не скучала.       — Мартина? — раздался голос Фила из коридора, и уже через несколько секунд он оказался перед ней, потому что дверь она не закрыла. Мартина подняла на него уставший взгляд и вытянула руки вперед, как маленькая девочка. Фил молча взял ее за ладони и помог встать на ноги.       — Ты снял кольцо, — она почувствовала, что нет тонкого золотого обруча на мужской руке.       — Мне неудобно, — ответил Фил холодно. — Это же только для публики. Ты тоже можешь снять.       — Я как-то не подумала, — она отвернулась от него и сняла кольцо, положив его около книг. — Спасибо за это. Выглядит неплохо. А Диккенс зачем?       — Когда я был в магазине, я вспомнил, что на седьмой день рождение ты хотела «Приключения Оливера Твиста», долго выпрашивала, а родители подарили тебе золотую цепочку, — он хмыкнул и встал за ее спиной. — Это было до того, как мы договорились не испытывать чувств. Я хотел тебе понравится, чтоб ты не задушила меня во сне хотя бы. Но потом решил, что выкидывать глупо, а сам читать я не буду.       — Я до сих пор их не прочитала, — Мартина обернулась на него через плечо и грустно улыбнулась. Она тоже хорошо помнила этот год. Первый год, когда Фил жил с ними. Мартина очень хотела пригласить подружек из школы, но тогда шла мафиозная война.       — Давай я расстегну платье и буду ждать тебя в спальне, ладно? — он положил ладонь ей на плечо. Мартина взялась руками за стопку книг и кивнула, немного сгорбившись. Фил поправил очки и принялся искать молнию. Мама скрыла ее за небольшой накладкой на спине.       — Посередине, — подсказала она, выдыхая. — Расстегивается сверху вниз. Там еще пуговка есть.       — Спасибо, — голос Фила на секунду дрогнул. Он провел ладонью по ее мокрым от пота волосам, освобождая шею. Пуговица расстегнулась с щелчком, а когда Фил потянул бегунок молнии вниз, Мартина не сдержала спокойного вдоха. Сдавлившая ткань освободила уставшее тело, корсет отпечатался на ребрах. Мартина даже забыла, что не надела лифчик под платье, потому что он был вшит.       Когда платье упало к ее ногам, Мартина вздрогнула от холода и прикрыла грудь руками.       — Сходи в ванную, пожалуйста. Можешь брать мыло и шампунь, если хочешь. Полотенце бери любое, — коротко отчитался Фил. Мартина посмотрела на него и поняла, что он покраснел, а очки съехали на кончик носа.       — Спасибо, — ответила она замедленно, а Фил закрыл дверь. По коже прошелся холодок.       В коробке с вещами она нашла шелковую ночнушку, которые никто демонстративно не открывал, и направилась в ванную. Она ожидала, что на полочке ее будет ждать одно полотенце и жидкость «семь в одном», которой с равным успехом можно помыть голову, машину и пол. Но ванная была наполнена разными тюбиками, склянками, о назначении некоторых Мартина могла узнать только на этикетке. Было трудно поверить, что тут никогда не было женщины.       У Фила было только несколько упаковок зубного порошка и паста, а на полке в душевой гордо стояли три разных мыла без запаха. Мартина заметила, что почти все здесь было без ароматизаторов. И даже между плиток под самым потолком было чисто так, словно там проходились зубной щеткой. Мартине было как-то неловко принимать душ и мыть голову, а потом она честно вытащила все волосы из слива, стараясь не оставить после себя следов пребывания.       Ей бы хотелось познакомиться с уборщицей, которая способна создавать такой порядок. И еще больше узнать, сколько Фил ей платит, потому что мама заставляла ее драить ванную совершенно бесплатно.       Она вытерла волосы и втиснулась в ночнушку, которая приятно охлаждала тело. Среди других банок она нашла крем для лица и не могла не обрадоваться. Даже если Фил наврал и на самом деле, тут часто бывает другая женщина, Мартина с ней определенно подружиться.       Но когда она переступила порог спальни, легкая радость после душа улетучилась. Фил аккуратно переложил на небольшой стол подушки и покрывала, а сам стоял и задумчиво смотрел на широкую кровать, накрытую одной простынью. Он переоделся в милую пижаму в синий квадратик, у отца была точно такая же.       — Привет, — сказала она, неловко заходя в комнату. Из окна подул холодный ветер, растрепав волосы.       — Привет, — он устало поправил очки. — Ложись.       — Что? — Мартина обняла себя руками и отпрянула.       — Ложись, — повторил Фил с нажимом и развернулся. — Мы, конечно, не в четырнадцатом веке, то шанс того, что семья потребует простынь с кровью далеко не равен нулю. Я собираюсь решить эту проблему. Пожалуйста, ляг, — он встретился с ней взглядом и повторил. — Больно тебе не будет.       Мартина сглотнула, но решила повиноваться. Она знала о безумной традиции, но думала, что ее-то она минует. Когда Элисса выходила замуж, мама потом с гордостью показывала ей простынь, где было пятно, как будто свинью резали, а когда Виттория — всего несколько капель, но ценность примерно такая же.       Мартина легла на кровать, без подушек шея заболела практически мгновенно. Фил достал из шкафа что-то небольшое и развернулся, пристально на нее смотря. Мартина рефлекторно свела ноги и прикрыла грудь руками, хоть ночнушка ничего и не просвечивала.       — Пониже, — попросил он. — И ближе к середине.       Когда она вновь повиновалась, Фил прищурился и кивнул.       — Слезай.       Поднимаясь, она увидела, что в руках он держит медицинский шприц, заполненный полностью чем-то красным. Как только Мартина отошла, Фил аккуратно встал коленями на край кровати и задумчиво выплеснул содержимое на место, где лежали ее бедра. В нос ударил запах крови.       — Чья она? — поинтересовалась Мартина тихо.       — Не знаю. Человеческая уж точно. Томас божился, что человеческая, — Фил поправил простыню и отошел от кровати, откладывая шприц. — Сейчас высохнет, я поменяю простынь на чистую и ляжем спать.       — Откуда у тебя человеческая кровь в шприце?       — А где она должна еще быть? В чаше? — Фил хмыкнул.       Несколько минут они молча смотрели на кровавое пятно. Мартина подумала, что оно довольно большое, и наверное, заниматься сексом по-настоящему может быть больно. Она никогда не пробовала. Она даже никогда не целовалась. Ей даже не хотелось никого никогда поцеловать. Что уж говорить об этом.       — Так и должно быть? — спросила Мартина, поворачивая голову на Фила.       — Что? — он удивленно изогнул бровь.       — Когда с девственницами.       — У меня не было, не знаю, — он пожал плечами и снова уставился на пятно, как будто оно быстрее высохнет, если пялиться. — Не в смысле, что вообще не было. А с девственницами не было. Как-то не случалось.       — А почему ты не женился на той, с кем было? — уколола Мартина. Фил хмыкнул, ничего не ответив. Ответа и не требовалось.       Мужчины ходили к шлюхам. Одинокие, женатые, разведенные, вдовцы — все они бывали среди клиентов отца. На свадьбу он подарил Филу, то ли в качестве приданого, то ли отступных, свой первый бордель Mona’s Fantasy, который он открыл в Южном Районе и назвал в честь мамы. Он сказал, что этот публичный дом не приносит столько, сколько Dreams или Lady’s, но он был дорог сердцу Дона Антонио де Сантис. Фил вежливо поцеловал ему руку и выглядел действительно довольным.       Папа сказал, что назвал его женским именем, потому что это была фантазия не мужчин, а женщин, которые работали внутри. Раньше проституткам приходилось снимать грязные подвалы, торговать собой на улицах, где опасно и небезопасно, а сейчас у них было пристанище, где было тепло, относительно чисто, и они всегда были под охраной. Так же, как и всегда востребованы.       — Ты поступаешь, как мой брат? — спросила Мартина, когда за окном громко крикнула птица, разрывая мысли.       — В смысле? — Фил подошел к кровати. Кровь высохла, и он осторожно начал вытаскивать края простыни. Мартина встала с другой стороны, чтобы помочь.       — У тебя есть любовницы среди проституток или… любовники? — спросила Мартина. Фил забрал одеяло из рук и осторожно развесил его на спинке стула, чтобы пятно полностью просохло. Несколько капель упали на матрас и также впитались. Он взял чистую простынь и раскинул. Мартина взяла за край, чтобы помочь заправить.       — Нет, — он помотал головой. — Я бы тебе сказал. У меня случались редкие связи, но ни разу с женщиной, которая получает за секс деньги. Я не помешан на этой теме так же, как твой брат.       — Но ты же мужчина, — Мартина практически почувствовала, как ее губами говорить ее мать, и одернула себя.       — Какая ты наблюдательная, — Фил подошел к ней. — Отойди, я сам всё сделаю. Нужно с силой натянуть… Вот так, смотри. И тогда долго не будет выскакивать.       — Говоришь, как моя мама, — Мартина внимательно следила. Руки Фила двигались легко, хоть он и сильно устал. Она подумала, что в кабинете было также чисто, как в других комнатах, а он вряд ли бы подпустил чужую женщину к настолько важным документам, даже если она не умеет читать. И тут пазл сложился. Мартина села на новую простынь, пока Фил носил подушки и два одеяла. На улице было не очень холодно, но она бы все равно завернулась.       — Ты сам убираешься? — спросила она. Фил замер, держа две большие подушки. Он медленно сглотнул, не шевелясь. Мртина подтянула ногу к груди и улыбнулась, поставив подбородок на коленку. — Я никому не скажу. Мне даже нравится.       — Дело в том, что мне тоже, — он прошел мимо, положив подушки в изголовье. — Люблю, когда вокруг чисто. И попрошу тебя относиться к пространству с уважением. И даже не пытайся мыть окна, я потом покажу тебе, какой раствор нужно сделать, чтобы никаких разводов не было.       — Хорошо. Точно как моя мама, — Мартина хихикнула, но увидела, как потемнело его лицо, поэтому сразу же смягчилась. — В смысле «отлично». Мне нравится. Я боялась, что ты будешь засранцем, как мои братья. Сама терпеть не могу, когда грязно. Представляю, какой мукой было жить с Энзо в одной комнате.       — Нет. Ты не представляешь, — Фил залез на другую половину кровати. Он снял очки и положил на тумбочку. Его лицо вмиг стало таким милым и почти беззащитным. Мартина до этого не замечала, что его глаза не карие, как у всех, а скорее зеленовато-охровые. — И я рад, что ты выбрала левую половину кровати. Я сплю только на правой.       — Хорошо, — она легла, немного отодвинулась и повернулась к нему боком. Фил расфокусированным взглядом оценил ее, продолжая сидеть. — Есть еще какие-то правила, которые я должна знать? Какие-то вещи? А то если меня спросят…       — Да. Чуть не забыл, — Фил вдруг опомнился и начал быстро расстегивать пуговицы пижамной рубашке.       — Что? Поставить тебе засос? Ну, нам же не четырнадцать, — Мартина прыснула. Смеяться рядом с ним было легко.       Фил молча расстегнул рубашку до середины, демонстрируя бледную кожу, никогда не видевшую солнца с редкими коричневыми волосами, а потом оттянул край ткани влево демонстрируя.       Напротив того места, под которым в груди скрывается сердце, была выбита небольшая татуировка. Она была сделана давно, судя по зеленовато-синему цвету и немного заплывшим краям, но она держалась.       — «Proprietà della famiglia De Santis», — прочитала она с придыханием. Фил дал ей еще несколько секунд посмотреть, и прикрылся, быстро начал застегиваться. Мартина не сразу поняла, что почти протянула руку, чтобы коснуться. Улыбка пропала с ее лица. — Я… Я не знаю, что сказать. Я видела такую у Джозефа, когда он летом ходил без рубашки, но я думала, это его какая-то… фишка? Не знаю. Это же… Как клеймо у скота. Извини-извини, я не…       — Да, Мартина, — он спокойно перебил. — Это клеймо. Но носить его — гордость. Это позволяется лишь немногим, тем, кто умрет за Дона. Я горд тем, что ношу ее около сердца… Если с девочками будете что-то такое обсуждать, то ты должна ее упомянуть. Ты же не могла этого не заметить.       — А что еще я должна с ними обсудить? — Мартина оперлась локтем и на глаз разделила воздух между двумя пальцами. Она скопировала жест Фила, приподнимая бровь. Он осторожно взял ее за правую руку и чуть сократил расстояние.       — Я не настолько самовлюбленный, как Сальваторе, — он хмыкнул и лег. Мартина кивнула. Смотреть на него лежашего было странно, поэтому она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Фил протянул руку к выключателю, и комната погрузилась во мрак.       — Так что еще мне сказать? — произнесла она шепотом. — Какой ты? Нежный, быстрый, любишь держать за волосы?       — Скажи, что я тебя разочаровал. Десять минут пыхтения и всё, — холодно предложил Фил. — Ну, десять умножить на пять, пятьдесят. Тебе было немного больно, но не противно. Остальное на твой вкус. Мужчины не обсуждают это так подробно, как женщины.       — Почему ты так плохо себя расцениваешь? Убираешься ты великолепно, — переспросила Мартина.       — Это не та сфера жизни, которой я хочу уделять внимания. В отличии от уборки.       Фил замолчал. Мартина не решилась нарушать тишину. Все тело блаженно болело, разум метался в черепной коробке, но в общем она настолько устала, что глаза легко сомкнулись. Когда она готовилась к этому, то боялась, что рядом с чужим человеком будет неспокойно, но почему-то присутствие Фила успокаивало. В такой день она не могла быть одна.       А свою свадьбу ни с кем другим она представить не могла.

***

      Она открыла глаза, когда было еще темно. Быстрый испуганный вздох сорвался с губ, Мартина сдержала вскрик. Она думала, такой кошмар покинул ее много лет назад, но теперь он вернулся.       Ей снился тот день, когда Филу преподнесли в коробке голову его отца, но вместо него, в коробке лежала голова папы. Этот кошмар пугал ее лет до десяти до дрожи и едва ли не до мочеиспускания в кровать. Папа всегда приходил, если она громко плакала, и самолично утешал. А теперь она была так далеко от него.       Мартина старалась отдышаться, но понимала, что сон ее полностью покинул. Она слышала дыхание Фила, но не могла даже повернуть голову от оцепенения от страха. Кожа покрылась мурашками, а одеяло сбилось в район колен.       На стене тикали часы, но в темноте ничего не было видно.       — Фил… Ты спишь? — произнесла она самым тихим шепотом, как могла.       — Нет, — ответил он в полный голос.       — Сколько времени? — она продолжила шептать, вздрогнув от громкого звука.       — Без четверти пять, — он снизил голос и немного покашлял. — Ты успела поспать?       — Немного, — она повернула голову на него. Фил лежал также, как она, на спине, с открытыми глазами смотрел в потолок, а руки сложил на груди. — А ты?       — Пару часов. Мне хватит, — он пожал плечами и тоже повернулся на нее.       Вблизи, в темноте и без очков, он не был похож на того, кого Мартина видела днем. У него были красивые ровные губы, тонкие и обкусанные. Нос был не слишком большим, не орлиным, но благородным, как у древнегреческих статуй. Она никогда не замечала, что Фил красив. Не такой, как мужчины с экранов, но он следил за собой, от него приятно пахло.       — Спи, — продолжил Фил еще тише. — Будильник стоит на семь. Обычно я встаю в шесть с небольшим, но сегодня же праздник, Дон дал мне лишний час.       — А потом ты пойдешь к нему?       — Наверное, да. Но ты можешь остаться. Обживайся в комнате, а если кто зайдет, делай вид, что хромаешь, — Фил усмехнулся. — Всё будет нормально. Не замечательно, но нормально. Я разберусь.       — Если я могу тебе помочь… Не тебе, папе. Как мне это сделать? — Мартина повернулась на бок и подложила руку под подушку. Фил закрыл глаза, из уголка скатилась слезинка. Видимо, он долго не моргал.       — Проводи с ним, как можно, больше времени. Потом ты будешь вспоминать самые незначительные секунды, как самые ценные, потому что они больше не повторятся.       Их общее знание повисло в воздухе напряжением. Мартина набрала воздуха в грудь и решила спросить:       — Что ты почувствовал, когда твоего отца не стало?       Фил ответил не сразу, то ли думал, то ли собирался с силами. Его лицо почти не выражало эмоций, и Мартину это немного пугало.       — Пустоту. Зияющую дыру в груди, которую ничто на свете не сможет заполнить. И эта дыра только растет, растет и растет, — медленно, растягивая каждое слово произнес Фил.       — Это не больно, но неизбежно. Боль со временем уйдет, но пустота останется.       — Мне очень жаль, — она легонько протянула руку, касаясь его запястья. Фил вздрогнул, но не стал отстраняться. Они лежали, соприкасаясь только костяшками пальцев. — Эти слова хоть что-то значат?       — Ты помнишь? — с явным удивлением спросил Фил. — Ты была такой маленькой…       — А как такое можно забыть? — Мартина грустно улыбнулась. — Тебе было страшно? От неизвестности или не знаю, от того, что ты больше его никогда не увидишь?       — Нет. Страха не было. По началу, — спокойно продолжил Фил, но Мартина слышала, как сбивалось его дыхание в ночной тишине. — Мне было страшно за маму. По ночам она выла, как волчица, отказывалась от еды, сна, не могла даже смотреть на меня, потому что говорила, что я с ним одно лицо. Я видел, что она режет себе руки, но ничего не мог сделать… А через три дня я нашел ее на кухне, она болталась в петле. Я сразу побежал к крестному, и вместе мы ее вытащили, она была еще жива. Крестный решил, что она не в состоянии заботиться о себе, не то, что обо мне, поэтому я и переехал к вам.       — А где твоя мама сейчас? — Мартина вспоминала эту красивую женщину, которая всегда улыбалась и пахла цветами, и не могла даже представить, как двенадцатилетнему мальчику больно видеть маму другой.       — В больнице Святого Юстаса, который стоит около залива Делавэр, — Фил убрал руку от пальцем Мартины, сложив ее на груди. — Она сошла с ума. Я езжу к ней раз в месяц-два, как получится, но она называет меня именем отца, лезет целоваться и просит забрать ее. Я обещаю ей, но не могу сдержать слово, знаешь? Я говорю ей, что все еще 1939 год, идет война с семьей Джорджино и ей небезопасно находится дома. Про свадьбу я ничего не сказал ей, конечно.       — А где ты в этой истории? Двенадцатилетний мальчик? — Мартина повернулась на бок, прижимая колени к груди, чтобы как-то согреться.       — Не могу уехать к ней, потому что «ну какой он мальчик, он уже взрослый мужчина» и я нужен отцу на войне. Кажется, воспоминания обо мне маме не нравятся, поэтому мы почти об этом не говорим, — Фил повернул на нее голову, он смотрел обеспокоенно. — Это не значит, что с твоей мамой будет тоже все плохо. Синьора де Сантис выглядит куда крепче, чем моя мама. Да и Сальваторе ее никогда не бросит.       — Вы объявили войну клану Бонелли? — Мартина поднесла руку к лицу напротив, Фил поддался, и она погладила чисто выбритую щеку. Кожа у него была мягкая и холодная, либо это Мартина слишком разгорячилась.       — Вот-вот это произойдет, — Фил выдохнул и прикрыл глаза на легкую ласку. — Тебе волноваться не о чем. Они гады, но они не снизойдут до того, чтобы причинить вред женщинам и детям. Хотя может быть, тебе придется уехать к дедушке. Но тебе же нравится в Принстоне больше, чем тут, верно?       — А что будет с Салем? С тобой? — спросила Мартина, зная, что ответа не будет. Фил отстранился и сел на кровати.       — Это известно одному Богу, — он поднял голову на потолок. — Но мне страшно отдаваться на Его волю. Клан Бонелли ждет, что мы начнем грызться за шкуру неубитого медведя, а Сальваторе только и рад им помочь.       — Пока папа жив, он не позволит… — произнесла Мартина и только потом поняла, что сама дала ответ. Фил молча кивнул и встал с кровати, матрас перестал прогибаться под ним, и сразу стало как-то холодно.       — Ты еще поспи. Я только покурить схожу, — сказал он, находя очки в полутьме.       Скрипнула дверь, и Мартина осталась одна. Она попробовала раскинуть руки в стороны, но тело неприятно зудело. Мартина попробовала еще поспать, но поняла, что заснуть одной совсем не получается. Она слышала, как Фил ходил по дому.

***

      Утром Мартину стошнило. То ли от количества сигарет, которые она выкурила прошлым днем, то ли от стресса, но как только ее голова поднялась с подушки около шести утра, она поняла, что нужно бежать в ванную, иначе испачкает Филу кровать.       Он же встретил ее там. Мартина очень постаралась, чтобы все попало именно в унитаз, а потом встала на трясущихся ногах, и увидела, что Фил стоял в проходе. Он уже оделся, побрился, от него пахло освежителем для рта и кондиционером для белья.       — Извини, — сказала Мартина вместо «доброго утра» и открыла воду в раковине, чтобы умыться.       — Ты беременна? — спросил он холодно. Мартина снова узнавала Филиппа Маркони таким, каким его знала: занудой в очках с мертвым голосом. Мальчик, который рассказывал ей ночью, как страшно потерять отца, испарился.       — Нет, — когда Мартина увидела в зеркале, как он приподнял бровь, добавила. — Я не занималась тем, от чего беременеют. Никогда. Успокойся. Я тебе не троянский конь, сюрпризов во мне нет.       — А на глистов ты проверялась? — пошутил Фил, и тут же получил первым, что попалось под руку Мартине, а именно полотенцем. Он рассмеялся и примирительно поднял руки, а Мартина поняла, почему мама использовала полотенце, как оружие. Очень удобно.       — Ты правда не занималась сексом? И в Принстоне тоже? — добавил он потише. Мартина наклонилась, чтобы умыться. Она начала подозревать, что он здесь не для того, чтобы любоваться ее фигурой, а чтобы следить, чтобы она зеркало не забрызгала.       — Нет. В отличии от тебя, я хорошая итальянская девочка, — она выпрямилась и запустила несколько капель ему на брюки. — Я сейчас соберусь. К папе вместе пойдем. Я хочу его увидеть.       — Я подожду пять минут внизу, — брызги Филу явно пришлись не по душе. Он скривился и вышел.       В коробках она не нашла свою зубную щетку, поэтому намазала пасту на палец, размазала по зубам и прополоскала. Снова почувствовав себя слишком грязной для этой ванной, Мартина залезла в душ. Она очень старалась не думать о том, о чем они говорили ночью, но то, что произошло днем никак не вылезало из головы. Фил сказал, что ее могут отправить к дедушке, как Мартина всегда хотела, но весь она не могла просто оставить папу.       И Фила не хотелось оставлять. И Элиссу с Мэри Джейн на растерзание Салю. И маму совсем одну.       С этими мыслями она переоделась и спустилась вниз. Фил не курил, он рассеянно протирал очки краем рубашки.       — Нормально? — спросила Мартина. Она натянула первое попавшееся из коробки розовое платье с туфлями и затянула волосы в хвостик. Она заснула с мокрой головой, и на голове появились заломы и хилые кудри. Фил надел очки и едва улыбнулся.       — Более чем, — он сделал шаг ближе и положил руки на ее плечи. — Я тут подумал… Позволишь?       — Смотря что, — Мартина недоверчиво скривилась. Фил указал взглядом на ее шею, где она переходила в плечо. Ворот платья закрывал эту зону, но при малейшем шевелении она легко открывалась. — А не слишком пошло?       — Ты не видела, как Элисса ходила первые месяцы. Однажды Саль оставил ей засос здесь, — Фил приподнял голову и на себе показал на подбородке.       — Ты же говорил, что не одержим сексом, — Мартина хмыкнула и откинула шею. — Валяй. Только не больно.       — А я не… — он наклонился над ее шеей, деловито поправив очки, но быстро отстранился. — Я не знаю, как. Я думал, укусить тебя, но ты сказала «не больно».       — Сейчас у нас мало времени, я тебе завтра покажу, — Мартина проскользнула мимо, хватая его за теплую ладонь.       День обещал быть теплым и солнечным, легкий ветерок продувал волосы и внушал легкую уверенность. Фил шел на шаг позади нее, Мартина не отпускала его ладонь. Пахло цветами на семейной веранде. Мартина быстро взбежала по лестнице и постучала в дверь. Фил стоял за ней, поправив очки.       Ей быстро открыла маленькая Вивиан. На детской щеке отпечатался след от подушки, и волосы торчали во все стороны.       — А что ты тут делаешь? — спросила Мартина неловко. Вивиан недовольно подняла на нее взгляд, а потом на Фила.       — А вы что тут делаете? — переспросила Вивиан.       — Идем, — Фил толкнул девочку в плечо, таща Мартину за собой внутрь. Вивиан наступила ему на ногу с детской злобой. Фил хмыкнул, но ничего не сказал, а Мартина хихикнула, закрывая дверь.       В доме было удивительно тихо. С кухни доносились вздохи матери, а из кабинета — тихие голоса. Мартина не помнила дом настолько пустым и одиноким. Всегда там были дети, а Вивиан двигалась почти безшумно. Неудивительно, что маленькая девочка могла столько подслушать.       — Иди к маме, — предложил Фил, а Мартина только быстро покачала головой.       — Я хочу его увидеть, — стойко произнесл она. Фил не стал противиться. Мартина заметила, что он не смотрел ей в глаза после ночного разговора. Она же не стала видеть его по-другому, но словно понимала лучше.       Фил постучал в кабинет сам и произнес:       — Синьор и синьора Маркони.       Мартина убрала руки за спину, поняв, что забыла надеть кольцо. А у Фила оно блестело на безымянном пальце. Захотелось стукнуть его и спросить, почему он ей не напомнил, но дверь открыл сияющий от улыбки Саль, пришлось тоже растянуться в улыбке. Такая радость на недавнюю новость очень настораживала.       — Фил! Как я рад тебя видеть, доходяга! — Саль заключил его в крепкие объятия, даже на секунду поднял над землей и расцеловал в обе щеки, а Фил вылупился на него и застыл, как испуганный тушканчик. Саль отпустил его и уставился на сестру. — Не ожидал тебя сегодня увидеть, но как же я счастлив за вас!       — Спасибо, — Мартина позволила ему расцеловать себя в щеки, но хитро просочилась под его крепкими руками, подходя к отцу.       На свадьбе он выглядел бодрым, а во время подготовки к ней Мартина почти забыла, что Фил ей рассказал, однако теперь будто вся усталось мира свалилась на папины плечи. Кожа стала бледно-зеленой, лицо и руки обвисли, а живой блеск из глаз пропал. И едкий запах стало сложно игнонировать.       — Папа, — Мартина подбежала к нему, сдерживая слезы. Отец сидел в кресле, на столе хаотично были разложены бумаги. Он привычно похлопал себя по коленям, приглашая любимую девочку к себе, но Мартина ловко опустилась рядом на ковролин. Она взяла его ладони в свои, а он ласково огладил ее щеку. — Как ты?       — Нормально, милая, нормально, — тяжело произнес папа. Саль выглядел уж слишком возбужденно-радостным для такого случая. Фил настороженно смотрел то на Дона де Сантис, то на нее. Мартина пожала плечами едва заметно. Отец долго собирался со следующими словами, но Саль перебил:       — Ну, как вы? — он хлопнул в ладони и потер. — Как все прошло?       — Ну, как прошло, — Фил развел руками, немного краснея. Мартина не думала, что он так умеет. Она поджала губы и посмотрела на посмеивающегося отца. — Нормально прошло. Всё, что от нас зависело, мы сделали. И еще будем. Скорее всего.       — Будут у меня внуки, да? — папа погладил Мартину по голове.       — Мы тут подумали, — Саль перешел сразу к делу, но Фил холодно его перебил:       — А вы с Элиссой?       — В лучшем виде. В отличии от Мартины, она сегодня даже ходить не может, — Саль отмахнулся. Мартина посмотрела на отца: он строго свел брови, но на губах все еще оставалась легкая улыбка. Она положила ему голову на колено. Почувствовать себя маленькой девчонкой не получалось, но она знала, что папе нравится.       — Ну, так вот, — Саль плюхнулся на диван, широко расставив руки. — Мы с папой подумали, посовещались. И решили, что вам нужно отправиться в свадебное путешествие. К дедушке.       — Сейчас?! — несдержанно громко произнес Фил.       — Я умираю, — бесцветным голосом произнес папа. Всё его тело содрогалось, когда он говорил. Мартина слышала боль в голосе. — И теперь все об этом знают. Но я буду стараться сделать всё, чтобы дожить до момента, когда я возьму своего первого внука на руки…       — У тебя есть Вивиан и Люсиано, — напомнила Мартина и прикусила язык. Папа даже не посмотрел на нее, только продолжал гладить по волосам. Фил сложил руки на груди, уголок губ нервно скакал вверх-вниз.       — А для этого, — продолжил Саль. — Нужно не тревожить Мартину. Особенно сейчас, Фил. А без тебя, увы, мои племянники не появятся на свет. Поэтому и ты тоже.       — А ты? — Фил сделал шаг к нему. — Твои дети будут наследниками семьи де Сантис, самого Дона.       — У меня с этим проблем нет, — он снова картинно развел руками. — Всё, что необходимо, я уже предпринял и несколько раз за ночь.       — Я не могу тебя оставить, — вставила Мартина, поднимаясь с пола. Слабая рука отца прошлась от ее волос до плеч и пояса, и прикосновение лишь охлождало. — Я не могу бросить семью.       — Саль говорит грубовато, но правильно, — папа погладил Мартину по плоскому животу. — Тебе нужно строить свою семью…       — Крестный, — Фил выступил вперед. — Вы знаете, что я безгранично уважаю вас и считаю вас очень мудрым человеком. Неужели вы не видите, чего добиваются Бонелли? Они хотят разлучить нас, разрушить изнутри, чтобы когда придет время, убивать нас по одному или склонять к сделкам, которые ниже нашего достоинства.       — Нашего — это какого? Семьи де Сантис? — Саль встал. Мартина рефлекторно дернулась в сторону, приближаясь плечом к плечу Фила. Он шумно сглотнул. — Я тебя спрашиваю, ты кем себя возомнил, очкарик?       — Хватит! — отец ударил ладонью по столу. Саль в миг стал похож на собаку, которая забылась и натянула цепь на шее настолько сильно, что та начала душить. — Еще подеритесь тут. Как мальчишки, ей богу. Тут же женщина! А ну, извинились оба. Живо.       — Извини, — Саль тут же убрал руки за спину и натянул такую улыбку, от которой Мартине стало жутко. Она потянулась, чтобы что-то схватить, но рядом было только плечо Фила. — И прости, что вчера тебя ударил. Я перенервничал. Неправильно было это всё от меня скрывать.       — Ничего. И ты меня извини, — Фил перевел взгляд на Дона. — Вы же понимаете, что семья Бонелли этого и добивается?       — Да. Чтобы вы накопили к друг другу претензии, а как только я отправлюсь в ад, вы последовали за мной, — отец цокнул языком. Мартина видела, что вся его сила ушла в то, чтобы стукнуть по столу, и теперь покрасневшие руки лежали на подлокотниках, как у сломанной куклы. — Я всё понимаю, Фил. Ты продолжишь быть моим консильери, конечно. И если ты срочно потребуешься, то я призову тебя. А пока нет ничего такого, чего бы я не хотел или не мог бы обсудить по телефону. И сейчас намного важнее другое, — папа перевел взгляд с болезненной привязанностью на Мартину. — Моя семья. И ты должен защищать ее.       — И пока будешь в отпуске, разберись с документами Энзо, — Саль перестал устрашающе лыбиться.       — Fiore, — Фил посмотрел на Мартину и убрал локон с ее уха. — Навести маму на кухне. Нам нужно поговорить по-мужски.       — Ох, какой грозный, — Саль прыснул и присел на край отцовского стола.       — Да. Проверь маму, — попросил отец. Мартина не имела права отказаться.       Фил вернулся из кабинета через двадцать минут, которые Мартина сидела на знакомой кухне в одиночестве. Мама сказала, что ей нехорошо, и пошла полежать в спальню. А Вивиан, которой с Люсиано пришлось ночевать у бабушки и дедушки, чтобы их отец мог ни в чем себе не отказывать, сонно поплелась в комнату. Будто тут она хорошо спала. Мартина рефлекторно помыла посуду, оставшуюся от завтрака, и выкурила сигаретку.       — Ну что? — она вскочила, смотря на погрустневшее лицо.       — Я опоздал. Сальваторе успел убедить твоего отца в правильности его решения, — Фил подошел к графину с водой и налил себе полный стакан, осушил его залпом. Мартина заметила, что его руки дрожат. Она предложила ему вторую сигарету, которую когда-то спрятала в кармане этого платья. Он благодарно принял. — А я дурак, не так давно предложил твоему отцу больше доверять Сальваторе, чтобы тот научился быть доном. Ха!       — Ты хороший консильери, — Мартина тоже усмехнулась. — Даже слишком.       — Ага, — Фил выглянул в окно на кухне и посмотрел на дверь, ведущую во внутренний двор. — Твоя мать будет ругаться, что здесь накурено. Пойдем на улицу.       — Пойдем, — Мартина прошла в дверной проем и набрала в грудь воздуха. Совсем недавно сработал полив, трава была восхитительно мокрой и пахла свежестью. Под лимонным деревом кресло покрылось лозой от того, что его никто не трогал больше десяти лет. После дня рождения Фила, папа больше не проводил праздников здесь.       Фил остановился около дерева и задумчиво посмотрел на небо, не вынимая сигарету изо рта.       — Между Принстоном и Филадельфией же ходят поезда? — он выпустил большое облако дыма. — Денег на бензин не напасешься туда-сюда ездить. Дон очень скоро поймет, что отпускать поводок с Сальваторе — это, конечно, хорошо, но страшно.       — Почему ты не можешь стать Доном? — глупо спросила Мартина, прислонившись спиной к толстому стволу дерева. Фил встал перед ней, закрывая их от вида из дома. На его лице застыла маска удивления, и потребовалось несколько секунд, чтобы он пришел в себя. Фил бросил окурок на землю и затушил ботинком, а потом оглянулся. Мартина решила не молчать. — Это же должен быть очевидный вариант, нет? Папа знает, что Сальваторе глуповат и бегает за каждой юбкой, а Энзо… в тюрьме. А ты вырос в этом доме, всегда был рядом.       — Я не де Сантис, — Фил фыркнул. — В этом деле нет ничего важнее, чем кровь.       — Он твой крестный, — Мартина лукаво склонила голову. — Не делай такие глаза. Ты же точно думал об этом. На мне женился для этого.       — Думал, — Фил кивнул и еще раз оглянулся. — Это не лучшее место для обсуждения, знаешь ли.       — В Принстоне же у нас будет куча времени всё обсудить, — она закатила глаза. — Хорошо, что я не всё успела перевести. А когда папа будет умирать, мне хотя бы позвонят? Я должна быть рядом с ним.       — У меня есть идея, как нам вернуться сюда, — он заглянул Мартине в глаза и абсолютно серьезно спросил. — Ты никогда не хотела побывать на войне, женушка?