Собственность семьи де Сантис

      Фил взял только самое необходимое: пару рубашек, брюки, гигиенические принадлежности и стационарный телефон. Томас поклялся звонить ему каждые шесть часов, а если что случиться, то сразу же бежать в Принстон на скорости, которую позволяет горящая задница. Джозеф тоже не выразил восторга, что Фил отправляется в бессрочную ссылку, а Мэри Джейн пообещала приглядеть за домом. Только Чарльз остался безучастен, но Фил догадывался, что близкий друг Сальваторе внутренне ликовал, что сыграла эта лошадка, а не другая.       Его невольная спутница-жена восприняла поездку с нужным уровнем отчаяния, что когда она прощалась с Доном, Фил почти поверил, что старик растрогался и разрешит им остаться. Однако Мартина очень четко дала понять, что ничего не имеет против плана, который предложил Фил.       Очевидно, что Дон хочет, чтобы переход власти перешел максимально плавно: солдаты не разбежались, а шлюхи не перепугались. Одна мягкий транзит возможен только в случае, когда на море штиль, а если в полиция воюет с пограничниками, а те только и успевают, как отбиваться от ЦРУ, то тут нужно держаться максимально сплоченно, чтобы не утонуть. Кому, как не королю шлюх и контрабанды Филадельфии, было это знать?              В Принстоне Фил был лишь однажды, когда навещал друга. Тогда он еще сам учился в университете и был капо, первым капо с высшим образованием, как говорил Дон, но эти годы казались невероятно легкими. Сальваторе тогда развлекался с женщинами по три-четыре за раз, Энзо бегал по отцовским поручениям, как натасканная псина, а сам Дон был полон сил и одним своим взглядом мог поставить кого-угодно на колени. Тогда казалось, что главная проблема — это крыса где-то в клане и прослушки ЦРУ, которые считали, что они занимаются торговлей людьми, в том числе и мигрантами. Правдой это, конечно же, являлось, но всё равно неприятно.       Фил никогда бы не подумал, что будет скучать по этому периоду жизни.       — Как ты? — спросила Мартина, когда поезд уже подъезжал к станции в Принстоне. Вид за окном его не особо волновал, Фил все это время безуспешно пытался читать гражданский кодекс, пропуская то одну, то несколько строчек.       — Нормально, — он слегка улыбнулся и поправил очки. — А ты?       — Нервничаю, — призналась Мартина. Она очаровательно сидела рядом, прижав колено к груди.       — Первое время поживем в гостинице, пока не станет ясно, что за нами нет хвоста, а потом можешь отправляться к дедушке, — повторил Фил, подумав, что проблема будет именно в этом. Дон снял им номер в хорошей гостинице прямо в центре города, а Фил после позвонил туда и очень настоятельно попросил раздельные кровати, хотя и не думал, что был услышан.       — Я думаю о маме, — она сглотнула и встретилась с ним взглядом. Фил никогда прежде не замечал, что у нее на карие глаза, а зеленоватые, как мох. Он отвел взгляд, не решаясь пялиться. Мартина накрыла его руку своей. — И о твоей. Саль не отправит ее туда, когда…       — Это ниже его достоинства. Да и твоя мать не сумасшедшая, — поезд остановился.       Люди начали лениво вставать, разминая мышцы. Фил тоже встал и потянулся к полке за чемоданами. Он никак не мог привыкнуть к кольцу, которое плотно опоясывало палец и постоянно ощущалось. Фил не мог надеть любимые гигиенические латексные перчатки из-за этого.       — А Ангелика? — Мартина встала за ним. На ней кольцо Виттории выглядело куда логичнее, чем золотая повязка на нем. Тонкие пальцы, которые никогда не держали ничего тяжелее учебников, нужно было украшать.       — Это проблема. Вероятно, Саль захочет видеть ее рядом. Незамужняя сестра — его собственность, всё-таки, — он усмехнулся, снимая чемоданы. — Может, даже захочет выдать ее за кого-нибудь из американских, кому женская чистота не так важна. Если получится, я постараюсь уговорить его на конгрессмена, а не на уборщика.       — Уборщика? — Мартине потребовалось несколько секунд, чтобы понять. Фил показательно прошелся глазами по окружающим их людям. За последние годы он научился говорить о делах семьи в переполненных автобусах и на светских вечерах, чтобы никто даже не догадывался. Мартина смутилась и продолжила. — Но ей же это не понравится. В любом случае. Она выглядела достаточно счастливой в своем… доме.       — Да. А когда Сальваторе интересовало, что кому нравится? — Фил взял чемоданы и направился в толпу людей, двигающихся к выходу. Мартина осторожно просочилась за ним, придерживая книги, которые они читали. Или делали вид, что читали. Она не расставалась с книжкой Диккенса, которую Фил подарил.       На вокзале их должен был встретить дедушка Мартины, синьор Альфредо Розетти, коренной флорентиец, который переехал в США уже почти стариков вслед за своей дочерью и ее мужем. Как Дон сошелся с его дочерью, для Фила оставалось загадкой. Про тестя он говорил с насмешливым уважением, и Фил ожидал увидеть скромного профессора в залатанном пиджаке, но перед ним на перроне возник достаточно молодой мужчина в дорогом костюме и с несколькими помощниками-студентами.       — Мартина! — Альфредо поспешил к ней. Фил бы не дал ему больше пятидесяти, он был полностью седым, но далеко не лысым и даже собирал волосы в небольшой хвостик. Рядом с ним топталась низенькая женщина с подростковым телосложением и с платьем, видимо, из детского раздела в магазине. Оно было в глупых цветочках, а настоящий ее возраст раскрывало только морщинистое лицо и руки, вдоволь украшенные золотыми украшениями.       Глядя на них, Фил вполне мог поверить, что синьора Мона де Сантис ненавидит мачеху, которая ей ровесница.       Двое молодых студентов подошли к Филу, предлагая помощь с чемоданами. Он отдал тот, где были вещи Мартины. Один из них, рыжеватый, с щеками, похожими на минное поле, протянул ему руку:       — Николас, — представился он.       — Филипп, — Фил пожал его руку и посмотрел на Альфредо, который крутил внучку и радостно целовал ее в щеки. Он постоянно удивлялся, откуда в стариках может быть столько силы, что в нем, что в Джозефе, который крестил еще Маркони-старшего.       — Дедуля, а это… — как только ноги Мартины оказались на земле, она указала на Фила. Он поставил чемодан с вещами, а второй студент принял это, как разрешение его забрать. Фил понял, что отводить от них взгляд не стоит.       — Piacere di conoscerla, signor Rossetti, — он решил сказать на итальянском, рассчитывая, что старик оценит, но тот только скутил недовольную морду, и медленно протянул руку.       — Называйте меня «доктор Роза», — попросил он. Его жена громко спросила у Мартины с явным удивлением:       — А он, что, не говорит по-английски?       — Говорит, — ответил за него доктор Роза. Рукопожатие у него оказалось достаточно сильным. Фил заметил, что Альфредо говорил с сильным акцентом, как у любого из эмигрантов.       — Мы в машину отнесем, — радостно сообщили студенты, едва поднимая чемоданы от земли. Доктор Роза дал им отмашку второй рукой и приобнял Фила. Ростом они были практически одного, что для итальянцев считалось высоким.       — А ты значит, мой зять? — он хмыкнул.       — Филипп Маркони, сэр, — рефлекторно сказал он. От него пахло нафталином, как от любого из профессоров, которых Фил знал до этого.       — Ну дедуля, — Мартина передразнила его недовольное выражения лица.       — Давайте перед гостиницей заедем к нам. Я приготовила канапе и купила такого хорошего шампанского! Французского, — хвастливо произнесла жена доктора Розы. Фил переглянулся с Мартиной, а та осторожно забралаа его из объятий деда.       — Мы не против, да? — с мольбой в глазах попросила она. Фил кивнул.

***

      Профессорская квартира шокировала своим вкусом. Фил видел примерно то же самое в фотографиях дома Аль Капоне, что неотьемлимо свидетельствовало о происхождении человека из самых низов. Дон не любил роскоши, показного изобилия, а вот Альфредо Розетти, очевидно, обожал. На полу был красный дуб, по которому даже ступать казалось неловким, окна всех трех комнат гордо выходили на университет, на столе с мраморными ножками гордо стояли два тарелки с канапе: маленькими корзинками с икрой и белым кремом, и бутылка самого дорогого шампанского, что было можно было купить в простом магазине.       — Проходите, Филипп, — мягко пригласила внутрь синьора Розетти. — Выпьете по бокалу, а потом в гостиницу, да?       — Мои ребята отвезут вещи в отель, — сообщил профессор.       — Вы же знаете, что рабство уже отменили? — спросил Фил. Мартина хихикнула, ее взгляд метался между дедом и недо-мужем.       — Они просто очень хотят мне угодить, — Альфредо взял со стола канапе и быстро положил ее в рот. Мартина ностальгически села на диван, рассматривая картины и фотографии на стене. Самой большой из них была коричнево-желтая с молодым Альфредо и американским флагом, в который он гордо завернулся. — Знаете, Филипп, я навел свои справки в Филадельфийском. Профессор Шульман о вас отзывался очень приятно.       — Я писал с ним несколько работ, — вспомнил Фил, садясь рядом с Мартиной. Синьора Розетти взяла поднос с золотой каймой, предлагая канапе. Фил взял один только после того, как Мартина взяла две. Он терпеть не мог маленькие блюда, а особенно — что-то крошащееся. От мысли, что на глянцевом полу будут крошки, по коже шли недовольные мурашки. — Но я никогда не таскал за ним чемоданы. Которые были даже не его. Альфредо усмехнулся и отсалютовал ему бокалом. Его жена налила им и взглядом указала Мартине на другую комнату. Та перевела на него взгляд, медленно жуя деликатес.       — Полчаса и поедем, — предупредил Фил. Мартина кивнула, сглатывая еду. Не стоило оставлять каких-то студентиков рядом с их вещами достаточно долго. В последний момент Фил положил несколько револьверов между платьев Мартины, а в свое нижнее белье убрал десяток дополнительных патрон.       Когда Мартина ушла, Фил понял, что это «тот самый разговор». Дон знал Фила слишком хорошо, чтобы требовать какого-то соответствия для своей дочки, а вот ее дедушка, очевидно, хотел его немного попытать. Фил выпрямил спину и поправил очки.       — Значит, ты крестник Тони, — он цокнул языком, поставил бокал на стол и оперся копчиком на край стола. — Мартина сказала, что ты хороший мальчик, который может ей помочь не стать маткой для пухлых итальянских детишек. Но как ты понимаешь, я должен убедиться, что ты будешь держать свое слово.       — И вы получили на меня хорошие отзывы от филадельфийских профессоров? — поинтересовался Фил.       — Неоднозначные. Профессор Шульман сказал, что «ты очень умный для гоя», а от него это почти высшая похвала, — рассуждал Альфредо. — А вот доктор Лейн очень был тобой недоволен. Ты три раза пересдавал юридическую этику.       — Да. Ему не нравилось, что мне приходилось совмещать работу с учебой. Но тем не менее, я закончил, — Фил вспомнил с ухмылкой, как приходил на дополнительные к Лейну, стоял под дверью часами, а потом уходил, потому что требовалось срочно разобраться в проблемах Восточного Района. Иногда он приходил на занятия по этике слегка побитым, и доктор оценивающе придирался. Он был свято уверен, что все в его аудитории статут первоклассными адвокатами. Все, кроме Фила, стали.       А если он вытащит из тюрьмы Энзо, то и Фил сможет таковым себя считать.       — Кем были твои родители? Мартина сказала, что они умерли, и ты рос в их доме, — холодно продолжал сравнивать Альфредо.       — Мой отец был консильери Дона де Сантис. Как и я, — он встал, смотря ему в глаза. Он выпил бокал залпом и закусил канапе. Фил никогда не пробовал икру до этого момента, и ему на секунду показалось, что во рту взорвалось море, а потом в него кинули сливочного сыра. Странно, но не противно.       — Понятно, — он скрестил руки на груди. — Больше об этом ни слова в моем доме. Я не сую нос в дела Тони, и не буду терпеть подобное рядом со мной. Или с Мартиной.       — Разумеется. Она не будет ничего знать, — Фил уверенно кивнул, а Альфредо только живо закачал отрицательно головой.       — Нет, парень, так не пойдет. Я с первой женой почти не разговаривал, Тони с моей дочерью почти не разговаривает, а что, теперь мне внучку на этот же рынок отдавать? — он развернулся и налил себе еще шампанского, а потом достал из внутреннего кармана пиджака портсигар. По запаху Фил понял, что там не просто дешевые сигареты, которые продаются в любом ларьке, а настоящие кубинские сигары, толстенькие и вонючие. — Будешь?       — Буду, — Фил встал и взял одну. Зажигалка у Альфредо тоже оказалась непростая, посеребренная, с инициалами и припиской Dr. Уже упомянутый профессор Шульман говорил, что если бы Фил был усерднее и не работал на Дона, то смог бы пойти в науку или политику довольно легко.       Дон тоже курил сигары, пока ему не поставили диагноз, однако Фил никогда не считал себя достойным их. И мысль о том, что их собирали вручную латиноамериканцы с бедного Острова Свободы, где сейчас как раз разгоралась революция, и где любая мошка могла попасть в табак, по спине шли мурашки.       — У нас с Мартиной договоренности, — признался Фил. — Нас устраивает формат отношений, если позволите. Вы же не очень спешите стать прадедом?       — Нет, — Альфредо хихикнул, как подросток. Фил закашлялся от крепкости сигар, но продолжил. — Ни в коем случае. Я, может, еще отцом быть могу. Как Мартина вернулась к себе, Дейзи мне на уши присела, как приятно, когда в доме кто-то молодой и живой есть. Ребенка хочет из детского дома взять.       — Интересно, — Фил не придумал слова лучше. Альфредо положил свободную руку ему на плечо и похлопал.       — Не об этом. Филипп, — старик понизил голос и перешел на итальянский с флорентийским говором. Мама говорила точно также. Электричество стрельнуло куда-то в копчик, заставляя выпрямиться. — Вам с ней будет очень тяжело держать договоренности. Я вижу, ты человек деловой, и даже Тони это заметил, такой молодой, а уже консильери. Но любовь — это такое дело, Филипп… Очень легко понять, когда люди друг другу нравятся по-настоящему. Они смотрят друг на друга. По взгляду женщины в твою спину можно понять всё.       — И что? — также на итальянском ответил Фи. Альфредо говорил внятно, почти по слогам, пытаясь распробовать язык, на котором, очевидно, почти не говорил.       — Мартина смотрит на тебя, как и ты на нее. Как на друга. Но еще и коротко, украдкой, будто проверяя, на месте ли ты, — он откашлялся и заговорил на английском снова. — Не переживай, в вашу семью я лезть не буду. Но если обидишь мою внучку…       — А как я смотрю на нее? — перебил Фил, поворачивая на него голову.       — Хитрый какой, — Альфредо рассмеялся. Он похлопал его по плечу и отошел. — Не ошибся в тебе Тони. А вот не ошиблась ли моя внучка, это мы скоро узнаем.       Мартина с Дейзи вернулись с кухни, хихикая. Мартина зажимала между губ тонкую сигарету, измазанную в помаде, а Дейзи без умолку болтала о событиях последних месяцев, которые Мартина пропустила. Фил ожидал от такой женщины, что она будет увлечена туфлями и украшениями, но Дейзи смело обсуждала с мужем идеи других ученых, которые бывали у них в гостях, и свежие сплетни.

***

      В гостинице оказались две раздельные кровати, у Фила резко приподнялось настроение. Два студента-раба притащили чемоданы прямо к двери номера, а Филу пришлось проверять, ничего ли не стащили. Пришлось также поменять расположение мебели в номере, на всякий случай. Он закрепил шторы, чтобы они почти не открывались, сдвинул стул и кресло к двери, чтобы ее можно было легко забаррикадировать, и потавил две тумбочки между кроватями.       — Что-то еще? — Мартина стояла в углу, не мешая. Она лениво разбирала вещи. Вместо предложенных получаса они провели у Альфредо и Дейзи почти два часа, и она выглядела счастливой и уставшей. Фил подумал, что более довольной он ее еще не видел.       — Почти, — Фил открыл ее чемодан и протянул руку в ткани, вытаскивая револьвер. Это был один из подарков на свадьбу, и Фил не мог оставить его дома из уважения. Сам он предпочитал что-то более современное, армейское, к которому нужно было приноровиться, но потом работа выполнялась гладко. А когда Фил был капо, то приходилось по старинке использовать кастет, силу рук и изворотливость.       — Как ты это туда запихнул? — Мартина удивленно округлила глаза и заглянула в чемодан. Фил достал еще один и убрал за пояс. Мартина рассмеялась. — С тобой в карты я тоже играть не буду.       — Женщину вряд ли кто-то бы стал обыскивать, — Фил пожал плечами и убрал один пистолет в сейф, а другой оставил у себя.       — Это я поняла… — она вдруг стала серьезнее. — А ты думаешь, это нам тут понадобиться?       — В Филадельфии бы не понадобилось. А здесь — очень даже, — Фил сел на свою кровать, которая стояла ближе ко входу и пригладил волосы. Одна волосинка зацепилась за кольцо, и он быстро его снял. — Там мы были бы защищены окружающими. Любое убийство там расценивалось бы, как начало войны, а она никому сейчас не нужна.       — А здесь? — Мартина сжалась.       — А здесь это может быть несчастный случай, — Фил отложил кольцо на тумбочку и указал глазами на ее. — Ты не обязана его носить. Будешь же ходить к доктору Розе и на занятия?       — Я думала, но… я постоянно думаю о папе, — Мартина повторила его жест и положила кольцо рядом. Фил никогда не думал, что его свадебное кольцо будет рядом с тем, что носила Виттория. Он сглотнул и встал. Фил подключил стационарный телефон и всё ждал, когда Томас сделает пробный звонок.       — Я в душ, а потом пройдусь по району, узнаю окрестности.       Мартина неловко отвела взгляд, разглаживая складки на юбке, Фил вздохнул и решил добавить:       — Прогуляешься со мной?       Мартина быстро закивала и стала выглядеть слегка увереннее. Она пробормотала что-то про то, что ей нужно сменить обувь, но Фил уже не слушал, он просто хотел наконец-то принять душ и стать чистым.       Но сколько бы он ни тер кожу, мерзкое ощущение грязи не проходило, словно грязь забралась слишком глубоко. Фил уже начинал паниковать, вспоминая это редкое чувство, которое происходило, когда он оказывался покрыт чужими внутренностями с ног до головы, однако сейчас же ничего не происходило. Ничего особенного не случилось, он же просто встретился с неплохим стариком, пускай его и сослали в чужой город.       Сослали, как провинившегося мальчика. Фил в кое-то веки был уверен в себе, был спокоен и подготовился ко всему, чтобы Саль не развалил семейное дело, но выяснилось, что он перестарался, и теперь он отложен в дальний ящик, который скорее всего никогда не откроют. Фил ощущал себя хорошо отслужившей вещью.       Последний раз нечто похожее он ощущал, когда хранил Витторию. Дон отстранился от всех, когда его сын оказался в тюрьме, и хоть этого ни разу не сказал, Дон винил Фила. Фил чувствовал себя. Но не в том, что погибла прекрасная девушка, а в том, что его сын не вырос достойным мужчиной. Энзо был его ровесником, его лучшим другом, они росли бок о бок, Фил должен был присматривать за ним.       Фил тер кожу так сильно, что случайно поцарапал левую руку ногтем. Красная жидкость едко выделилась из тела и капнула на пол ванной, скатившись в слив. Фил проследил за кровью, напрягая всё свое плохое зрение, и ощутил облегчение. Грязь покидала тело и голову.       Он завернулся в полотенце, надеясь, что маленькие ранки уже затянулись, но быстро понял, что пока нет. Фил оставил длинные порезы на плечах и груди, и кожа раздраженно ныла. Он промокнул воду, надел нижнее белье и очки, на секунду забыв, что он не дома. Мартина лежала на кровати около окна, закинув ноги на изголовье, и без интереса листала один из тех журналов, что вежливо лежали на столике при входе. Фил не успел прикрыться, как она повернула голову.       Фил ощутил, как краснеет.       — Ты чего так долго? Всё в порядке? — она опустила журнал на грудь, прищуриваясь, и повторила: — Ты в порядке?       — Воду долго настраивал, — соврал Фил, отворачиваясь к чемодану с одеждой. Он чувствовал, как она смотрит в его спину, а его щеки неправдоподобно горят. Фил достал одну из шести одинаковых рубашек и уже собирался надеть, как вдруг Мартина провела мягким кончиком пальца по порезу на предплечье. Фил дернулся, не заметив, как она подошла так близко.       — В мочалке дробленое стекло было? — она водила рукой по его коже. Фил вдруг понял, что она была первой женщиной, кто видела его без одежды. Обычно ему хватало расстегнуть ширинку, и он бы ни за что не стал раздеваться перед женщиной, которой платят за секс, слишком грязно.       — Ногти надо подстричь, — отмахнулся Фил. Он уже держал рубашку, чтобы надеть, но почувствовал, как прикосновения Мартины перешли ему на спину.       Фил догадывался, на что она смотрела. Первым порывом было прикрыться, но почему-то ему хотелось, чтобы Мартина знала. Как у многих, его шрамы носили за собой интересные истории. Но в отличии от Сальваторе или Энзо, Фил никогда не лез первым, но и не закрывал собой близких. Томас заработал свои самые большие шрамы, некоторые из которых Фил зашивал вручную, когда закрывал мать от пьяного отчима, который уже год кормил собой рыб в Делавере.       — Это от пули? — Мартина коснулась круглого шрама под лопаткой. Фил хмыкнул и поправил:       — Рикошет.       — А это? — она коснулась нескольких порезов чуть ниже пояса. — Тебя ножом резали что ли?       — Нет. Кастетом с острым наконечником порезали, — Фил повел плечами. — Не возражаешь, если я оденусь, и мы пойдем гулять, как ты хотела?       — Конечно, — Мартина отошла, и Фил смог одеться. Он был рад, что она не успела разглядеть то, что было на передней части туловища. Самым страшным был от удаления аппендикса, а это далеко не самая интересная история. Мартина вдруг сказала: — Ты такой… Я иногда забываю, что ты тоже член… семьи.       От него не скрылось, как она сглотнула перед последним словом. Фил развернулся и стал застегиваться, чтобы Мартина могла видеть татуировку. У него она была единственной, и больше Фил даже за деньги не стал наносить краску под кожу. Она смотрела только на нее, как зачарованная.       — Какой я? — он хмыкнул.       — Не грубый, — Мартина отвела взгляд, как только кожа скрылась под рубашкой. — Почти не-итальянец, знаешь? Не обижайся только.       — Хорошо, что ты уточнила. Так бы я обиделся, — Фил достал из кармана брюк запонки и подошел к ней. — Поможешь?

***

      — А потом он говорит: «Мисс, вы слишком громкая, я должен попросить вас выйти». Как будто это я гудела на всю библиотеку, что сейчас пар из ушей пойдет! — Мартина экспрессивно размахивала руками, когда они проходили мимо библиотеки. Когда она заговаривалась, то проскакивал итальянский акцент, какой был у ее отца. Филу это показалось довольно милым.       — Ну, знаешь, если бы в нашу библиотеку вошла такая милая девушка в юбке ниже колена, там у половины бы башка взорвалась от гормонов, — поддержал Фил. Под рубашкой чесались свежие порезы, но места, где Мартина нежно касалась его, до сих пор пылали теплом.       — Это не повод меня выгонять! Иисус говорил, что если мужчина не может сдержать свою похоть, то он должен выколоть себе глаз, а не закрыть девушку в шерсть в сто градусов! — она насупилась и остановилась. Фил рассмеялся.       — Не было в Библии такого, — попытался поправить он, но не мог перестать смеяться. Когда Мартина недовольно обернулась, она заметила, что вызвало у него такую реакцию.       На ней сейчас тоже была короткая белая юбка в горошек, открывающая нежные колени и синяк на правой ноге. Судя по форме, он был от угла чемодана, когда он случайно столкнулся с ней, пока Фил поднимал их на верхнюю полку в поезде. На лодыжках у нее были порезы от бритвы, но кожа казалась мягкой, светлой и девичьей, как у средневековой леди, которая никогда не видела солнце.       А на стене около входа в библиотеку висела схематичное изображение женщины в такой же юбке, а рядом висела табличка, заботливо продублированная на шрифтом Брайля: «Вход женщинам в откровенной одежде запрещен». У женщины с изображения была отвратительно прорисована грудь с треугольном лифчике.       — Вот же… — Мартина закусила губу. Она подошла к табличке и подняла ее, подзывая Фила к себе. — Вот это раньше здесь было. Даже снять поленились, просто сверху повесили.       — «Вход женщинам, черным и собакам вход без разрешения запрещен», — шрифтом Брайля было также продублировано. Фил хмыкнул и убрал руку Мартины от грязной стены. — Женщины, черные, собаки, а что евреи?       — Если запретить вход евреям, то сюда никто ходить не будет, — она фыркнула и внезапно повернула на него голову. — И это было в Библии. В отличии от тебя, я ее читала.       — Я читал! — возмутился Фил, делая шаг назад. Ее лицо на секунду оказалось слишком близко к его, что он даже почувствовал запах сигарет и шампанского от нее. — Просто давно. И думаешь, я верю в Бога?       — Но ты же крещенный, — Мартина забавно округлила глаза. Фил не удержался и провел пальцем по ее прямому носу:       — А у тебя нет горбинки. А ты итальянка.       Мартина сделала шаг назад, почти прижимаясь к стене, и резко чихнула, закрывая рот обеими ладонями. Фил на секунду испугался, а потом достал из кармана платок и протянул ей.       — Спасибо, — она осторожно взяла и вытерла руки. — Извини. Я не хотела тебя испачкать. И не трогай больше мой нос!       — Извини, — как эхо отозвался Фил. Мартина снова лучезарно улыбнулась.       — Ты, действительно, атеист? — поинтересовалась она. Фил пожал плечами.       — Если размышлять в стиле «как Бог мог позволить Холокост» и «может ли Бог создать камень, который сам не в силах поднять», то в конце концов, мы придем к тому, что Бога нет. Однако с одной стороны, хочется верить, что Бог есть, потому что рай есть, — он поправил очки. — А с другой, мне-то он не светит.       — Наверное, меня запугали так, но мне тоже кажется, что вечная пустота лучше таких же вечных адских мук, — она отошла от стены и отряхнулась, убирая платок в карман на юбке. Фил всегда поражался, насколько они могут быть незаметными, хотя подозревал, что они крайне маленькие, потому что женщины постоянно ходят с сумками.       — В Библии нет четкого описания ада, — он хитро прищурился.       — Нет! Там описывается геенна огненная.       — Это творческая переработка Данте Алигьери, — пояснил Фил.       — А давай возьмем книгу и проверим, — Мартина уже собиралась войти в двери библиотеки, которая в это время года работала круглосуточно, но Фил схватил ее за руку, а второй указал на большой знак.       — Я схожу за Библией, а ты подожди здесь, — он не удержался от ехидной улыбки. Мартин по-детски показала ему язык и развернулась на каблуках, уходя в сторону скамейки.       Все университетские библиотеки были построены по одному типу, и Фил прекрасно помнил, как проводил в таких зданиях сутки перед экзаменами, потому что готовиться во время учебы он не мог, и лишь где-то раз в три часа он ходил курить и звонил в телефоне-автомате, чтобы проверить, не случилось ли ничего в районе. Обычно в это время как раз что-то случалось.       — Извините, сэр, а не подскажите, где здесь религиозная литература? — он смело направился к стойке информации, заранее не понижая голос. Мартина рассказала ему несколько забавных историй про старика, который сидел там и злился от любого ее шепота, когда мужчинам было позволено чуть ли не кричать.       Старик рассказал, что нужно идти на второй этаж, а Фил краем глаза заметил, что перед ним четыре кружки с черным дешевым кофе. Фил уже собрался идти, как почувствовал, что кто-то дернул его за рукав, как ребенок.       — Извините, сэр… синьор? — перед ним стоял один из тех студентов, которые тащили их чемоданы в отель, рыжий. Фил с трудом вспомнил, что его зовут Николас.       — Привет, — он не остановился, но повернул на него голову. — Ники, правильно?       — Можно и Ники, — неуверенно сказал парень, следуя за ним шаг в шаг. В отличии от самого Фила, этот парень был одет в дорогой костюм, какие носил доктор Роза, но от Ники пахло не сигарами и шампанским, а дешевым освежителем дыхания. — Вы приехали вместе с Мартиной, да?       — Да, — он кивнул. — Не знаешь, где тут Библии, Ники?       — Вот туда, — он указал на ряд. Фил быстро последовал туда. Пока он искал, Ники продолжал неловко мяться рядом, поэтому Филу пришлось самому спросить:       — Что-то хотел?       — Да. Спросить. Если позволите, синьор, — когда Фил присел на корточки, чтобы взял потрепанную книгу с нижней полки, Ники испуганно опустился рядом.       — Возьмешь на свое имя? Нам минут на двадцать всего, — поинтересовался Фил, откровенно забавляясь страхом студента. Некоторые его однокурсники вели себя именно так.       — Конечно! — с готовностью подтвердил Ники слишком громко. — Я хотел спросить… А почему Мартина вернулась? Когда она уезжала, она сказала, что навсегда…       — А вы друзья? Что она тебе рассказывала? — Фил взял Библию и направился к выходу, а Ники покраснел настолько, что цвет волос совпал с цветом лица.       — Ну, мы пересекались, я помощник ее дедушки… — он собрался с силами, чтобы спросить. Фил едва не рассмеялся, но пожалел других студентов, которые бросали в них недовольные взгляды. — Так почему она вернулась?       — Ее отец решил, что так будет лучше, — Фил положил на информационную стойку книгу, а Ники тут же сунул свою студенческую карточку. Старик с четырьмя кружками кофе недовольно фыркнул, но ничего не спросил, медленно оформляя.       — А она надолго вернулась?       — Хотел бы я знать, — Фил хмыкнул и забрал книгу, а отходя громко сказал: — Скоро вернусь.       Ники направился за ним, как маленькая надоедливая собачка. Мартина сидела на лавочке под ярким фонарем и складывала платок Фила в несколько раз по старым складкам. Когда он подошел, Мартина радостно приподнялась, а когда заметила Ники, то расставила руки в стороны:       — Николас, я так рада тебя видеть! — ласково произнесла она. Фил отошел в сторону, давая им пообщаться. Он ожидал, что она поднимет его, но уже через секунду заметил, насколько у Мартины неуверенная натянутая улыбка. На него она смотрела абсолютно по-другому.       — Я тоже! — а вот он был визуально счастлив. — Нам даже поговорить не удалось, а я очень хотел тебя увидеть.       — Он помог мне взять книгу, — Фил продемонтрировал Библию. — И сейчас я докажу тебе, что ты ошибаешься.       — Нет, сначала я, — Мартина живо вырвала святое писание у него из рук и села на скамейку. Фил сел рядом, а Ники продолжал мяться. Пока она листала, пожирая текст глазами, она добавила. — Хорошо, что увиделись, Николас. Фил учился в университете, он сможет сам сдать книгу. Спасибо за помощь.       — Да… Я, наверное, пойду, — Ники продолжал мяться. — Хорошо, что поговорили.       — Ага, — бросила Мартина. Фил смотрел, как парень отдалялся, и даже на секунду его пожалел. Мартина же тыкнула пальцев в книгу на середину странице и гордо произнесла: — От Матфея, 5:27–5:32. Читай!       Фил внимательно ознакомился с отрывком и недовольно кивнул:       — Ты права, — он забрал книгу и начал перелистывать. — Мне почему-то запомнилось, что Иисус был добрым парнем.       — Относительно. Его отец наслал медведей на детей за то, что они просто смеялись рядом с инвалидом, — Мартина пожала плечами, довольно болтая ногами. Она села поглубже, чтобы туфли не касались асфальта. Это был третий раз, когда Фил держал в руках открытую Библию. Первый раз был после смерти отца, когда Дон дал ему эту книгу и сказал, что все ответы в ней. Второй раз он читал, когда остался дома у университетского друга, и от скуки взялся за то, что лежало на тумбочке.       — Тогда ты тоже очень добрая. Относительно, — Фил хмыкнул. Мартина потрепала его по плечу. Не глядя, Фил достал зажигалку, а сигареты у нее были. Вместе с зажигалкой, он переложил книгу на ее колени. — Давай, а теперь найди упоминания ада.       — Покурю и найду, — Мартина с трудом подняла том одной рукой и вернула Филу. — Не хочу дырку там прожечь.       — Ты не настолько плохая девочка, чтобы от твоего прикосновения Библия горела. Мартина закашлялась от неожиданности, а Фил продолжил листать книгу. Судя по ее хорошему качеству, эта была не самая популярная книга студентов здесь. Мартина закинула ногу на ногу и смотрела в ночное небо.       Фил заметил краем глаза фигуру в темном плаще, которая неуверенными шагами приближалась к ним. Он выпрямился и убрал правую руку за спину, готовясь выхватить пистолет, если потребуется, а Мартина дернулась и рефлекторно бросила сигарету, придавливая кончиком туфли.       — Ты его знаешь? — спросил Фил шепотом у самого уха, когда перед ними появился невысокий юноша с узкими французскими усами и залысиной в его двадцать с небольшим. У груди он держал стопку каких-то бумаг.       — Ну, может пересекались пару раз, — неуверенно ответила Мартина. Фил убрал руку от пистолета, и чтобы не выглядеть идиотом, приобнял ее за талию. От кожи Мартины пахло клубничными духами, а от волос — его шампунем. Раньше он не обращал на это внимание. Мартина не стала ерзать, а только прислонилась ближе к нему. Фтл пожалел, что они оставили кольца в гостинице.       — О, мисс Роза, — молодой человек остановился, устав нести кипу бумаг. Он положил их на край скамейки и выпрямился, хрустнув половиной костей. — А я слышал, вы уехали домой.       — А я смотрю, ты популярная, — Фил усмехнулся, отпуская Мартину.       — А мы знакомы? — невозмутимо произнесла Мартина, задирая подбородок. Фил заметил, что она делала так, когда волновалась.       — Уильям Маркин, работаю в секретариате, — представился парень, протягивая руку. Мартина пожимать не стала, а Фил встал и пожал ее. В отличии от Ники, он хотя бы не потел и не пах, как пережеванная жвачка. — Не беспокойтесь. Внучку доктора Розы знают все. А вы?       — Филипп, — с губ чуть не сорвалось «ее муж», но Фил решил, что это было бы лишним. Обращение «мисс» шло Мартине еще меньше, чем знакомое «синьорина». Во второй руке он держал Библию, и от Уильяма это не скрылось.       — А что вы тут делаете? — он огляделся по сторонам. Фил повторил его движение, людей на улице особо видно не было. В такое время в студенческом городке все либо спят, либо учатся, либо принимают наркотики.       — Ищем ответы, — Фил передал Мартине Библию и сел обратно, немного раздвинув ноги, чтобы выглядеть увереннее. Уильям загадочно взглянул на темное небо и улыбнулся.       — О, это должно быть, хороший знак, что я вас встретил, — он расплылся в улыбке и наклонился над горой макулатуры, которую нес. Фил переглянулся с Мартиной, которая прикрылась Бибилей, как щитом. — Я как раз иду с одного собрания… Ответы… Если вы ищите ответы…       Одна из бумажек выпала из горы, и Фил успел поймать ее до того, как она упадет на приземлиться. На ней дорогими чернилами была выведена фраза «Иисус может спасти вас. Ваше будущее может зависеть от вас!». Он показал это Мартине, ее глаза округлились, а потом она нервно хихикнула.       — О, спасибо, — Уильям ловко забрал бумажку, и протянул им небольшой журнал. Фил прочитал название — «Сторожевая башня». — Вот! Если вы ищите ответы, то все есть здесь! Я как раз иду с собрания, где… Там все написано. Вы берите-берите, у меня таких много. Истина нужна, чтобы ей делиться.       — Ну, спасибо, — Фил хмыкнул. — Как будет время, ознакомимся.       — Там все написано. Если у вас будут вопросы, то я всегда готов помочь! — Уильям нашел свою визитку в горе. Фил увидел, как у него нездорово загорелись глаза. Он встал, а Мартина последовала за ним, держась за предплечье.       — Конечно-конечно. Мы пойдем домой, — Фил слегка наклонил голову. Выбрасывать сразу же и журнал, и визитку не стал, и уже собирался развернуться, чтобы увести Мартину от этого сектанта, но тут он громко спросил:       — Филипп, а кем вы ей приходитесь? Вы тоже внук доктора Розы?       — Никем. Во грехе живем, — он хмыкнул и быстро взял Мартину под руку. — Бежим.       Она хихикнула, как школьница, и побежала вместе с ним. Уильям что-то крикнул вслед, но забавляющее ребячество наполнило голову. Мартина отставала от него на несколько шагов, но крепко держалась за рукав рубашки и хихикала. Но годы курения не могли пройти бесследно, и Филу пришлось остановиться в конце улицы, когда Уильям скрылся за поворотом. Мартина тоже раскраснелась и закашлялась, в перерывах со смехом. Мартина повернулась и крикнула в темноту:       — Да-да! В страшном грехе! Не исполняем главную заповедь «плодитесь и размножайтесь»!       — Она первая, но не главная, — Фил оперся рукой о фонарный столб, чтобы отдышаться.       — Давай проверим! — Мартина потрясла книгой перед его лицом и снова рассмеялась. — А что мы с ней будем делать?       — Утром к дверям подброшу, не переживай, — он вытер пот со лба рукавом. — Пора прекращать курить. Ну, это же позор какой-то. От этого едва убежали…       — Это секта какая-то? — Мартина забрала у него журнал и покрутила в руках. — Дорогая бумага.       — Мы можем сколько-угодно рассуждать о теософии или ответственном атеизме, но в глубине души мы же католики, — он забрал журнал и начал обмахиваться им, чтобы как-то сбавить жар в теле. Но он не проходил, и Фил решил помахать в сторону Мартины, которая тоже раззадорилась. — Для нас что-угодно, это секта. А бумага, действительно, дорогая… Я встречал таких на улицах Восточного Района, гнал, как мог, но они в университетской среде плодяться. Блаженные дурачки, вроде смеси мормонов и коммунизма.       — Первая поправка к нашей конституции гарантирует свободу вероисповедания, свободу слова, свободу прессы, свободу… — она запыхалась, перечисляя. — Ну, ты понял. По закону-то…       — А еще по закону людей убивать нельзя, — рассмеялся Фил. Он поправил очки, но вдруг заметил, как лицо Мартины побледнело. Он перестал обмахивать перед ней дурацким журналом и опустил руки. Она уставилась на него трогательно, слегка приоткрыв рот. — Что?       — Я же сказала… — она смущенно потупила глаза, как будто ее застали за подглядыванием. Фил выпрямился перед ней в полный рост и положил руку на плечо. — Я же сказала, я забываю, что ты тоже из семьи. Ты не такой.       — Я понял, — он понизил голос. — Если ты думаешь, что это доставляет мне удовольствие…       — Нет, нет! — она накрыла его руку своей и подняла подбородок, вглядываясь в его лицо. Фил до этого не замечал, что у нее две милые родинки около правого глаза, которые исчезают в складках, когда она морщится. Он провел там большим пальцем, разглаживая кожу. — Я просто… Сколько человек ты того?       — Своими руками? — уточнил Фил. Мартина недолго подумала и кивнула. — Пятерых. Он ожидал, что Мартина отойдет, сядет на скамейку и снова закурит, скрючив спину, но она сделала шаг к нему. Теперь они стояли практически вплотную. Из-за пота запах клубники от ее шеи усилился. Фил снова провел большим пальцем по ее щеке, соединяя родинки и веснушки. Мартина обняла его лицо ладонями и поправила очки, не стала снимать.       Фил шумно сглотнул.       — Это много или мало? — спросил он, чтобы занять тишину.       — А сам как думаешь? — она наклонила голову в сторону. Фил сказал, что думал:       — Я хочу тебя поцеловать.       Мартина привстала на цыпочках, молча разрешая. Фил приблизился, закрыв глаза. Она была нежной, как весенний цветок, мягкой и теплой. Ее руки на нем подрагивали, а когда он приблизился, Мартина неуверенно замерла, произнеся что-то вроде «ой», а потом неумело открыла рот.       На вкус Мартина оказалась, как мечта.