Собственность семьи де Сантис

      Все тело горело от его прикосновений. Но Мартина не нашла ничего лучше, чем спрятаться в глубину собственного тела и убежать в ванную, как только они переступили порог комнаты. Все эмоции смешались в противный коктейль, в который хотелось налить побольше водки, чтобы потерять вкус.       Она закрыла унитаз и закрыла глаза, уперев локти в колени. Мартина бесконечно облизывалась, но все еще чувствовала его слюну у себя во рту, и это не казалось таким противным, как она могла подумать раньше. Фил был теплым, пах чистотой и сигаретами.       — Ты там как? — через пару минут Фил постучал.       — Мне надо подумать! — крикнула она неловко. Библия всё еще была при ней. Мартина положила ее на раковину и выдохнула. Здесь не было маленького окошка, чтобы покурить, поэтому пришлось возвращаться в рассудок по-другому. Она с трудом встала, колени подозрительно хрустнули, и включила воду, чтобы умыться.       — Мы не обязаны говорить об этом сейчас, — судя по звуку, Фил оперся на дверь. — Обвини меня во всем и забудь. Я очень устал, хочу почистить зубы и лечь спать.       — Сейчас, — она умыла лицо ледяной водой и отряхнула руки, вытерла их об юбку. Мартина уже собиралась подойти к двери, но замерла, протянув пальцы к руке. — Но мне так нравился наш договор. Он был безопасным.       — Он хороший, — подтвердил Фил. — Мартина, мы не обязаны говорить об этом сейчас. Давайте просто ляжем спать?       Мартина открыла дверь, Фил стоял в проходе. Он даже не взглянул на нее, и прошел внутрь, толкая ее в плечо. Мартина нервно хихикнула:       — Если ты так хотел в туалет… — она взяла Библию с раковины и выскочила за дверь, хлопая дверью.       Пользуясь возможностью недолго побыть одной, Мартина быстро переоделась в ночнушку и собрала волосы в косичку, почувствовав легкое покалывание в ногах. За день они прошли очень много, и она была благодарна, что в отличии от Фила, хотя бы ничего тяжелого не таскала. Идти до других книг было лень, поэтому она продолжила лениво листать Библию.       Но слова Фила не выходили из головы, строчки перед глазами плясали, а иррациональное чувство вины наваливалось в районе груди и ссадило. Поэтому когда Фил вышел из душа, она ждала с вопросом, на который потребовалась вся смелость:       — Расскажи мне о людях, которых ты убил.       Фил замер с полотенцем на плечах. Он уставился на нее без очков, щурясь, и простоял в недоумении несколько секунд. Мартине казалось очаровательным его удивленное лицо, которое без оправы казалось таким беззащитным. А его тело приковывало взгляд. Под одеждой Фил выглядел тщедушным, особенно на фоне Сальваторе и других капо, даже по сравнению с Томасом Уордом, но наедине Мартина не могла заставить себя перестать смотреть.       Она сглотнула и поджала ноги.       — Ты хочешь услышать это перед сном? — он вытер напоследок голову и повесил полотенце на спинку стула. Он накинул ночную рубашку и сел на кровать, не поворачиваясь к Мартине лицом. — Точно хочешь? Ты боишься, что я убью тебя, как Витторию, и ты хочешь знать, кого я убил своими руками?       — Руками? — Мартина пялилась в его спину. Фил надел очки и сел на кровать, опираясь спиной на изголовье кровати.       — Нет. Четыре раза пистолетом, и один раз ногой, — Фил посмотрел на свои руки и вздохнул. По коже прошлись мурашки. — Ты хочешь перестать испытывать чувства, чтобы вернуться к нашему договору? Я не хочу, чтобы ты меня боялась…       — У нас был хороший договор, — эхом повторила Мартина и скопировала его позу, только поджала колени к груди и поставила на них подбородок. Пальцы повторяли золотые буквы Holy Bible на черной кожаной обложке. — Но я не буду тебя бояться.       — Ты уверена? — Мартина ощутил, как он смотрит на нее, и зажмурилась.       — Да.       Она не открывала глаза, пока не услышала ерзанье на соседней кровати, а потом свет погас. Из окна на нее падал теплый свет фонаря, и Мартина положила Библию на тумбочку и тоже легла. Фил лежал на спине, а она повернулась к нему боком.       — Тебе в хронологическом порядке? — уточнил он. Мартина угукнула. — Ладно. Первый случай был самым ужасным. Мне было пятнадцать, Дон назначил меня капо, и я должен был доказать свою силу в Районе. Я нашел урода, который любил лупить девочек в Lady’s и не платить за это, и вместе с несколькими солдатами окружили его. Я должен был доказать силу, — его голос на секунду дрогнул. — И я доказал.       — Это как раз ногами? — уточнила Мартина.       — Да. Солдаты сделали почти всё за меня, и я долго думал, как бы сделать это по-жестче. Я же сменил Сальваторе на этом посту, и нужно было показать, что я не слабее, — он поднял руку к потолку и смотрел на нее. — А тогда мне подарили хорошее пальто, по размеру, на заказ… Я не хотел пачкать рукава. И я решил поступить более классически: заставил его открыть рот и поставить верхнюю челюсть на бордюр. И я испачкал ботинки.       — Он умер быстро? — Мартина вздрогнула.       — Не знаю. Мы оставили его и ушли. Тогда он был еще жив, а утром — нет, — повисла тишина. Фил опустил руку и громко вздохнул. — Мне продолжить?       — А какой раз был последним? — Мартина решила, что не выдержит еще четыре истории. Ее пугал не Фил, даже не его поступки, а то, с каким мертвым голосом он говорил об этом. Если бы Мартина не знала его другим, то решила бы, что Филипп Маркони — психопат.       — Микки Йолвич, друг Фабио Феррери, — он хмыкнул. — Я выстрелил ему в лоб после того, как он тридцать минут умолял меня, соблазнял деньгами, безопасностью, искушал.       — Подробнее, — Мартина придвинулась к краю кровати, она хотела его обнять.       — Микки был его правой рукой, хорошим в целом парнем, и ФБР-овцем под прикрытием, — Фил улыбнулся. — Когда Фабио раскрыли и с ним было покончено, нужно было что-то делать с телом. Сальваторе лично расчленил его, а Дон с помощью броска кубика определил, в какие части ближайших штатов надо их доставить… Это был мое второе испытание в роли консильери. Я поехал вместе с Микки в Мичиган, чтобы похоронить голову Фабио в его непроходимых лесах. Микки весь светился и тогда я окончательно понял, что он из них.       — Почему?       — Без улик, а самое главное — без тела нельзя предъявить обвинение в убийстве, — спокойно объяснял Фил. — А слово против слова? Ну, Микки бы повизжал в суде, какие мы ужасные кровопийцы, а потом наши бы все повторили слово в слово, что он псих. Поэтому ему было важно получить часть тела Фабио, чтобы предъявить его властям. А нам нужно было избавиться от них обоих.       — И что ты сделал? — Мартина потянулась к нему рукой через тумбочку, но одернула себя. Фил посмотрел на нее краем глаза, но сделал вид, что не заметил.       — Я дал ему выбрать место, следил, как он закапывал голову, усердно так, как будто я не замечу, что он пометил это место, — Фил хмыкнул. — А потом я ждал, что он отвернется. Ну, он отвернулся. Я ударил его по затылку и скрутил. Дон четко сказал, что мне нужно пытать его. Мой отец славился этим мастерством, и Дон до сих пор считает, что это признак хорошего консильери. Но я понимал, что ему нечего сказать, кроме имен близких. Поэтому я разрешил ему помолиться и обоссаться. Ты не представляешь, сколько людей умирает с мокрыми штанами.       — Фил, — укорительно произнесла она. Что-то от двенадцатилетнего мальчика в нем всё-еще было. Фил хихикнул по-мальчишески и продолжил:       — Но он не стал ничего из этого делать. Он начал умолять меня. Не скрою, это приятно. Говорил и дельные вещи, и всякую чушь вроде нарушения омерты и программы защиты свидетелей, — Фил фыркнул с отвращением. — Я дал ему тридцать минут, которые обещал, и пристрелил. Пришлось тащить около километра, а потом я кинул приманку для зверей и ушел.       — Почему ты сказал, что защита свидетелей это чушь? — Мартина перевернулась на спину и выдохнула. Фил не упивался чужими страданиями и кровью, как это делал Сальваторе или Энзо, из того, что помнила Мартина. Это успокаивало. Но он и не противился.       — А как ты себе это представляешь? Буду жить в глуши, питаться сырой медвежатиной и шугаться от каждого шороха, пока моя семья будет сидеть на электрическом стуле? — он привстал и посмотрел на Мартину. — Ну, тебе стало легче?       — А тебе никогда не хотелось… не быть частью семьи? — Мартина положила руку на свою грудь, где у Фила была татуировка. — Если бы у тебя был выбор, кем бы ты хотел быть?       — Я там, где я хочу быть, Мартина, — он лег обратно. — Ну, то есть не в Принстоне, но в семье. Во главе семьи. Или рядом с ним.       — Возьмешь мою фамилию? — она хихикнула, устраиваясь поудобнее. Мартина зарыла глаза и позволила себе расслабиться. — Собственность семьи де Сантис. Моя тоже.       — Твоя тоже, — хмыкнул Фил и демонстративно отвернулся.

***

      Мартина проснулась от тревожного сна, который тут же забыла, и посмотрела на часы. Они показывали пять тридцать утра. Она выдохнула и легла обратно, сложив руки на спины. Фил лежал на спине, не шевелясь, глаза были закрыты, а грудь медленно поднималась и опускалась в соответствии со вздохами.       Сколько бы она не ворочалась, сон снова не шел. Мысли не задерживались в голове, пролетая друг за другом, как перелетные птицы, но и тишину Мартина не могла установить. Она повернулась в сторону Фила и уставилась на него.       Рядом с ним было удивительно спокойно. Почти как со старшим братом. Ну, с тем, что принято называть старшими братьями в нормальных семьях.       Когда ей было десять, а Энзо шестнадцать, она увидела, как он привел девочку к себе, она забралась по канату в окно и так же вылезла через несколько часов. Мартина не могла удержать такой секрет и рассказала Ангелике, и очень скоро эта новость добралась до отца. Отец был в ярости, что его сын опустился до такого. Мартина до сих пор не поняла, в чем был основная проблема: в факте секса, в том, что это девочка залезла к нему, а не наоборот, в том, что она была не итальянкой, в том, что он сделал это тайно.       Через несколько дней после того, как отец жестоко наказал Энзо и заодно Фила, которую эту ночь провел у друзей, чтобы не мешать другу, Энзо пришел поговорить к Мартине. Она уже умылась перед сном и забралась в кровать, чтобы немного почитать.       — Ты знаешь, что такое омерта? — спросил он с порога. Энзо выглядел крайне недовольным и уставшим, Мартина поджала ноги к груди и спряталась в одеяло. Энзо повторил вопрос на итальянском.       — Нет, — Мартина вся сжалась. Энзо закрыл дверь и прошел внутрь комнаты. В шестнадцать Энзо был полноценным мужчиной: с тонкими усами и щетиной на щеках, с первыми морщинами и злобой в глазах, а с тех лет он особо не вырос.       — Омерта — это кодекс чести и поведения, — он сел рядом с ней и строго посмотрел. — Сиди и слушай. Мне отец рассказал, когда было двенадцать. Но он говорил, что девочки взрослеют раньше. А если ты уже суешь нос не в свои дела, то точно выросла.       — Прости, — пропищала Мартина, надеясь, что этого хватит, как и всегда. Но Энзо наградил ее недовольным взглядом и вытащил из-под одеяла, усаживая к себе на колени. Мартина решила использовать козырь. — Я скажу папе, что ты меня обижаешь!       — Не скажешь, — он несильно потянул ее за уши, но десятилетке эта боль показалась невообразимой, и Мартина замолчала. — Слушай.       И брат рассказал ей про омерту, кодекс молчания, который возник на их далекой родине. Никто не знал, кто был его отцом, но каждый член семьи был обязан подчиняться до последнего вздоха. А за нарушением следовало нечто куда худшее, чем смерть. Никогда не сотрудничать с полицией, никогда не жаловаться, никогда не упоминать о семейном бизнесе, никогда не начинать говорить первым, не жениться без разрешения, не принимать свой же товар…       — Но самое главное, — Энзо щелкнул Мартину по носу. — Запомни, уложи в своей маленькой голове. Никогда. Никогда. Даже под угрозой смерти. Ты не должна говорить то, что видишь. Своих нужно уважать и прикрывать, а еще знать, что ты женщина, и наши дела тебя не касаются.       — Но ты же привел девушку в наш дом, — Мартина попыталась слезть с коленей Энзо, но тот удержал.       — Это не «наш» дом. Ты в нем временная гостья, Мартина. Ты вырастешь и выйдешь замуж, станешь частью другой семьи. Будешь носить другую фамилию, — он дернул ее за косичку. Мартина ойкнула и всё-таки смогла вернуться на постель, пнув Энзо по коленям.       — А папа сказал, что я всегда буду де Сантис! — смело заявила она. Энзо только рассмеялся и встал.       — Ты женщина, — повторил Энзо, пытаясь убедить то ли ее, то ли себя. Мартина вновь спряталась под одеялом. — Но перед омертой равны все. И все понесут наказание за нарушение. Может, тебя не убьют. Но языка ты лишишься.       Это было пугающе, но вполне доходчиво. Иногда Мартине снились кошмары, где она лишается языка, чтобы не болтала, а потом и глаз, чтоб не видела даже. Но в возрастом она поняла, что Энзо просто пытался манипулировать ребенком, чтобы она не сплетничала о нем. Но понятие омерты осталось.       А вот его важность… Фил искренне считал чушью даже предложение о том, чтобы изменить семье. Для него это было абсолютной ценностью, которую Мартина не могла понять.       Мартине надоело пялиться на Фила, она перевернулась на спину и хмыкнула. Ей нравилось его целовать. Прежде Мартина целовала только сладкие помидоры, поэтому сравнить особо не могла. На вкус он был, как пепельница и зубная паста, что показалось забавным. А еще он был таким теплым.       Впервые за несколько месяцев Мартина почувствовала, как в животе складывается мягкий теплый комок. Она облизнулась и тихо просунула руку под одеяло, но остановилась, когда Фил шумно вздохнул.       В родном доме возбуждение не могло появиться, особенно в последнее время, потому что суматоха подготовки к свадьбе она ложилась спать всего на часов пять-шесть, и никаких сил не оставалось. Да и в подростковом возрасте это оказалось слишком стыдливым и пугающим. Родители, как хорошие католики, никогда не рассказывали никому из детей про секс, но Саль с удовольствием поделился некоторыми смазанными подробностями, как нужно быть женщиной рядом с мужчиной. Тогда Мартина приняла это просто на веру.       Однако когда она переехала к дедушке, в Принстон, то Мартина по-новому познакомилась со своим телом. Она наконец-то была свободна, и хоть спала в проходной комнате, дедушка и Дейзи никогда не заходили к ней, не постучав, а ночью ни выходили в гостинную ни разу. В библиотеке она находила мужские журналы, спрятанные между учебников, и могла долго на них смотреть. Красивые голые женщины возбуждали не меньше, чем их партнеры, но Мартина не задумывалась. Мужчины на таких фотографиях были обычно плохи.       А Фил плох не был. Он был красив, аккуратен, вежлив, от него вкусно пахло. И он хорошо целовался.       Мартина закрыла глаза и плотно сдвинула губы, чтобы не издать ни звука, однако собственное тело содрогнулось и подвело. Внутри оказалось влажнее, чем она думала, и в полной тишине послышались склизкие звуки. Мартина распахнула глаза и обернулась на Фила, и заметила, что он вздрогнул, и быстро отвернулась. Стыд залил щеки, но останавливаться было поздно.       Но вопреки страху, возбуждение стало еще сильнее. Мартина закусила губу и дернулась еще раз, проводя пальцами по клитору.       — Ты спишь? — голос Фила пронзил тишину.       — Ага, — Мартина зажмурилась и остановила движение рукой. Ангелика как-то в шутку рассказала, что мать как-то застала ее за этим делом, оттаскала за волосы и кричала, что она закончит шлюхой, но Мартина испытала противоположные чувства. Ей хотелось, чтобы Фил к ней прикоснулся. — А ты?       — Мне надо в душ, — судя по звукам, Фил приподнялся.       — Обязательно? — спросила она с надеждой. Фил помолчал несколько секунд и вернулся на кровать.       Он недолго возился, пока не достал из тумбочки салфетки. Мартина нашла в себе силы посмотреть на него и закусила губу до крови. Металлический привкус должен был отрезвить разум, но внутри уже разгорелся пожар, и тушить его керосином было безумной идей.       Фил лежал на спине, и правая его рука тоже попала под одеяло. Во рту пересохло. Мартина легла поудобнее на спину и смотрела прямо перед собой в потолок. Она еще раз провела средним пальцем по клитору и едва не задохнулась. В жизни Мартина еще не была больше возбуждена.       Фил тяжело дышал, как будто только закончил долгий марафон, а Мартина могла лишь подстраиваться. Они оба умели делать это тихо, довольствуясь лишь вздохами, и Мартина не могла желать большего, потому что все тело наполнила манящая близость. Мартина чувствовала, словно они на разных концах океана, их разделяли не две тумбочки, а огромная темная бездна, но сердца всё равно бились в унисон, а тело горело от желания.       Достичь пика еще никогда не было проще. Ноги свело, легкая судорога прошлась по икрам, воздух на секунду покинул горло, и жар смешался с холодом. Мартина коротко простонала и выгнулась, гонясь за удовольствием.       В ушах мелко зазвенело, и через пелену раздался голос Фила:       — Мартина… — он словно хотел что-то спросить, но вместо связной речи прозвучал легкий скулеж. Мартина обернулась, и в полутьме разглядела, что Фил потянулся за дополнительными салфетками.       — Ты в порядке? — спросила Мартина. Странный запах наполнил комнату. Она не нашла его противным, но необычным. Когда Мартина поняла, что так пахнет, то голова потяжелела от стыда.       — Да. Я в душ. Открой окно немедленно, — строго сказал Фил. — И отвернись.       — Конечно. Хорошо. Извини, — неловко начала говорить Мартина, лениво поднимаясь с кровати. Фил убежал в ванную, накидав полную мусорную корзину салфеток. Мартина вытерла пальцы о одеяло, и встала, подходя к окну.       Солнце медленно поднималось, холодный ветер трепал волосы. Мартина давно не чувствовала себя так хорошо.

***

      — Ты какая-то задумчивая сегодня, — отметила Дейзи, наливая ей еще чая. Она пригласила ее в милую французскую кофейню напротив главного кампуса, где дедушка принимал экзамен. Дейзи купила две корзиночки с малиной и кремом, и порцию черного британского чая на двоих, которые подали в пухлом белом чайнике. Рядом с ним сидели нервные студенты, много курили и хлебали кофе, как воду, и Мартина даже немного им завидовала. У нее экзаменов не было, проверить усваиваемый материал мог только дедушка, но он очень явно ее щадил.       — Плохо спала, — отмахнулась Мартина. Дейзи хихикнула и придвинулась к ней, прошептав:       — Что, твой муж пинается во сне? — она отодвинулась и с хитрым прищуром посмотрела ей в глаза. — Он слишком молод, чтобы храпеть.       — Не пинается, — Мартина вспомнила, как Фил строго лежит в постели. — И не храпит. Просто… Я волнуюсь. В семье не всё в порядке. Папа болеет.       — Твой отец еще так молод, он поправится, — легко сказала Дейзи. — Тебе нужно чем-то заняться. Сейчас закончится период экзаменов, и Фредди тебя загрузит, как обычно. Лишь бы ты не была несчастной, — она потрепала ее по щеке.       — Я не несчастна. Наверное, — Мартина пожала плечами. — Как ты поняла, что мой дедушка — твоя половина?       Дейзи рассмеялась так громко, что на них начали оборачиваться. Мартина выпила немного чая, который совсем остыл.       — Вечно вы итальянцы все усложняете, — она легко пожала плечами. — Я понимаю, горячая средиземноморская кровь, но Мартина! Ты-то умная девушка. Возможно, самая умная из тех, кого я знаю, — Дейзи показательно оглянулась на тех, кто смел на них пялиться. — В делах любовных всё очень-очень просто. С этим человеком тебе должно быть лучше, чем без него. Вот и всё. Тебе должно быть лучше с таким, какой он есть, со всеми его недостатками и заскоками, чем одной.       — Если бы мы так размышляли, то на Сицилии жило бы человек десять, — хмуро заметила Мартина.       — Я была замужем на один раз больше, чем ты и твоя мать, при всем уважении к Моне… — она запнулась, а Мартина добавила:       — У нее к тебе нет уважения.       — Мне очень жаль, ты же знаешь, — Дейзи грустно вздохнула, а потом быстро закусила пироженным, и снова стала улыбаться. — Ну так вот. Я прожила с первым мужем почти двадцать лет, Мартина, и всю свою жизнь я была настолько грустной, что мои внутренности высохли, если ты понимаешь, о чем я. Я была в его тени, следовала за ним след в след, не выходила дальше кухни и смотрела ему в рот. За двадцать лет брака он ни разу не видел меня ненакрашенной! И когда он умер, я ощутила такое облегчение, будто гора с плеч упала.       — И ты решилась выйти замуж еще раз? — Мартина прежде не слышала историю о бывшем муже Дейзи. Она иногда упоминала, что он был другом дедушки, что он умер от рака, как и бабушка, и они сблизились, когда оба лишились супругов.       — Я не хотела уезжать из Принстона! — Дейзи рассмеялась. — Замечательный город, лучший из тех, в которых я жила. И знаешь… — она приблизилась к Мартине и продолжила шепотом. — Все думают, что я молодая любовница Фредди. А я всю жизнь мечтала быть любовницей, а не женой. Им многое прощается.       — Я знаю одну такую женщину, — Мартина вспомнила о Мэри Джейн и следы от близости с Салем на ее теле. Они выглядели, как грязь на белоснежном ковре. — Она не очень счастлива по-моему.       — Ну, от мужчины в этом деле тоже многое зависит, — Дейзи допила чай и вытерла уголки губ, оставляя на салфетке след от оранжево-розовой помаде. — Если ты стесняешься с ним поговорить, хочешь, я поговорю? Фил выглядит, как сговорчивый парень.       — Его работа — это постоянно договариваться, — Мартина хмыкнула и встала. — Спасибо, Дейзи, не надо. Я сама разберусь… Сейчас я прогуляюсь по студенческому городку.       — Зайдешь на обед? — оживилась Дейзи. — Фредди позвал профессора Дауртона, если попросишь, он принесет с собой его новый учебник по термодинамике. Со следующего года он будет читать этот курс в Принстоне, а до этого преподавал в Оксфорде. Это где-то в Британии.       — Конечно, приду, — пообещала Мартина. Она поправила юбку и медленно пошла по своему любимому маршруту.       В ясный теплый день, когда до каникул оставалось совсем немного, людей на улице было не так уж и много. Молодые парни ходили туда-сюда с коробками, переезжая из общежития на лето, кто-то трясся около дверей, ожидая профессора. Сейчас на нее обращали еще меньше внимания, чем обычно, но когда она расслабилась, голову наполнили тревожные мысли.       — Мартина! — услышала она знакомый голос, который ее догонял. Она обернулась и увидела Николаса, одного из лучших студентов дедушки. Они познакомились еще два года назад, когда дедушка приводил на ужин самых перспективных студентов.       — О, привет, — она остановилась, слегка улыбнувшись. Их прошлая встреча прошла очень неловко, и она отвела взгляд. — Слушай, давай вернем книгу сегодня вечером, ладно? Мы вчера зачитались и даже не заметили, как время пролетело. Да еще нас отвлекли, вообщем…       — Да ничего страшного, — Никлас встал рядом с ней, протягивая плечо. Мартина взяла его под руку, недолго думая. Он был милым парнем, хорошим другом и очень умным студентом, который несколько раз помогал Мартине разобраться в сложных темах. Он был одним из немногих, кому дедушка доверил тайну, что она не просто секретарша, проверяющая более молодых профессоров, а тоже учиться. — Я просто рад, что ты вернулась.       — Я не уверена, что я тут надолго, — Мартина решила признаться. — Мой папа серьезно болеет, и я хочу быть рядом с ним. Просто сейчас это не очень безопасно.       — Да, я понимаю, — Никлас сжал губы в тонкую полоску. У него были забавные веснушки. Когда Мартина была ребенком, в ее классе тоже была рыжеволосая девочка, которую постоянно дразнили. Никлас как-то упоминал, что противные злые подростки не обошли и его стороной. — Ты поэтому уезжала?       — Да. Потом папе стало лучше, но сейчас опять хуже. И я постоянно об этом думаю, — она остановилась в тени раскидистого дерева. Никлас был в строгих брюках и клетчатой зеленой рубашке. — Скоро день независимости. Не хочешь отметить вместе?       — Дедушка будет собирать гостей, как и всегда. Ты же тоже там будешь? — Мартина отпустила его руку и сделала шаг в сторону.       — Конечно, но я думал… Доктор Роза мне всё рассказал, — Никлас набрал полную грудь воздуха и признался. Мартина почувствовала, как в копчик ударила молния страха, она сглотнула и выпрямила спину. Никлас выглядел серьезно.       — Ты о чем? — тихо спросила она.       — Твоя семья очень строгая и консервативная, твой отец — большой патриарх, — он смотрел куда-то на ее шею, как будто боясь поднять взгляд. Никлас был почти на полторы головы выше Мартины, и по сравнению с Филом казался несуразным великаном. — Я англиканец, но ради тебя я готов принять католичество.       — Ты о чем? — она сделала шаг назад, переступая на мягкий зеленый газон, и оперлась спиной о крепкий ствол дерева.       — Когды ты была рядом, я это не ценил. И когда ты уехала, я понял, насколько мне тебя не хватает. Твоих прикосновений, твоих слов, твоего запаха, — Никлас поднял на нее взгляд. У него слегка расширились зрачки. Мартина испытала внезапное желание закурить. — И я хочу быть с тобой постоянно. Я скучаю. И мои намерения очень серьезны, можешь поверить. Я хочу познакомиться с твоим отцом, даже если он болеет, и попросить твоей руки.       — И дедушка сказал тебе, что это хорошая идея?! — Мартина не хотела кричать, но голос дрогнуть и превратился в писк. Никлас стоял прямо перед ней, не давая даже шанса сбежать. Он погладил ее по плечу и рукаву платья. Мартина дернулась и обняла себя руками.       — Доктор Роза сказал, что я могу попробовать, — он все равно продолжал ее гладить. — И мне казалось, ты это чувствуешь. Я же вижу. Вчера ты тянулась ко мне, и я расспросил твоего охранника…       — Кого?! — она пискнула громче.       — Филиппа. Я понимаю, почему твой отец отправил с тобой кого-то, но я ведь не угроза, — убедительно сказал он, но Мартина ощутила себя в загоне. Мельком пробежала мысль, ах, вот что чувствуют девушки, когда Сальваторе их зажимает по углам. Только Сальвадоре в плечах, как два Никласа.       — А ведешь себя именно так, — сообщила Мартина искренне. — Мне надо идти. Если меня не будет слишком долго, могут разволноваться.       — Конечно, — Никлас вдруг отошел в сторону и предложил свое плечо по-джентельменски. — Я провожу тебя.       Проще было согласиться, потому что Мартина как некстати надела самую неудобную обувь. Вчера во время короткой пробежки ее любимые туфли пропотели, и утром она не обнаружила их у двери. Фил, занимающийся какими-то бумагами и сидевший около телефона вскользь бросил, что решил их помыть, а в ванной они обнаружились на раковине на полотенце, абсолютно чистые, но противно мокрые.       Всё свое детство Мартина слышала, какая она неловкая и не следящая за чистотой вокруг, и что ни один мужчина не будет это терпеть. Грязнулей бы себя Мартина не назвала, потому что регулярно видела комнаты своих старших братьев, а свинарник в комнате Саля оставался таковым, даже когда он уже жил отдельно. Однако оказалось, что замуж ее всё-таки взяли, а мужчине член не мешал взять и постирать руками то, что кажется ему грязным.       — Тогда я предлагаю завтра вечером сходить в ресторан. Тут недалеко открылся очень хороший с итальянской кухней. Тебе должно понравится, — деловито проговаривал Никлас. Когда дом дедушки оказался в поле видимости, Мартина не выдержала и дернула рукой, отстраняясь.       — Извини, но ничего не получится, — быстро пробурчала она. Никлас удивленно склонил голову. Видимо, он считал, что его чистосердечного признания достаточно, чтобы Мартина согласилась. Она с усмешкой подумала, что папа, даже не в самом лучшем расположении духа, не оставил бы от него и камня на камне, потому что мало того, что он похож на ирландца, так еще и не католик.       — Почему? — он сделал еще шаг, хватая Мартину за руку. — Я настроен очень решительно. Я хочу быть с тобой, и если ты бережешь меня, то не нужно. Я мужчина и я встречусь с трудностями лицом к лицу.       — Я замужем! — крикнула она достаточно громко. Никлас замер. Мартина метнула взгляд на свою руку. Она не носила кольца в повседневной жизни, а обручальное спрятала глубоко в вещах еще, когда уезжала из дома.       — А где кольцо? — закономерно спросил Никлас.       — Оно дорогое, и я боюсь его потерять… Да и это неважно! — Мартина начинала злиться. В первую очередь, на саму себя, но и этому приставучему мальчику нужно было заехать чем-нибудь тяжелым по голове. — И Фил не мой охранник, не мой друг, а мой муж. Супруг перед людьми и богом.       — Почему ты сразу не сказала?! — Никлас обиженно поджал губы, но сделал шаг к ней. Мартина обернулась на дом, где была дедушкина квартира. Дейзи должна была быть там, но дедушка — все еще в университете.       — А откуда я могла знать, что это важно?! — итальянские корни не позволили ей молчать, когда на нее повышают голос.       — А по-твоему, зачем я всё это… Зачем делал это всё для тебя? Таскал тяжелую ерунду, деда твоего обхаживал, тебя утешал, слушал это всё! — Никлас накинулся на нее с обвинениями, нисколько не стесняясь, что они были днем на улице. Мартина не могла поверить, что этот милый парень, с которым она провела несколько лет, может так выражаться. Даже Сальваторе не стал бы отчитывать Элиссу прилюдно, а их отношения были далеки от идеала. — А ты? Расхаживаешь, кольцо не носишь, как я не знаю, кто. Твоим родителям должно быть стыдно. И мужу!       — Мужу, говоришь? — раздался холодно спокойный голос Фила. Мартина выдохнула, ощутив, как спокойствие накрывает ее с головы до ног. Она едва не упала от облегчения.       — Почему ваша жена ходит одна, флиртует с мужчинами и ведет себя так некультурно! — Никлас развернулся на Фила, который был немного ниже, однако смотрел явно сверху-вниз.       — А ты визжишь, как малолетний идиот. Но я же не бегу орать на твоего отца, — спокойно ответил Фил. Он прошел мимо Никласа, очевидно, хотел задеть его плечом, но Никлас отшатнулся. Фил поправил очки и предложил Мартине свое плечо. Она с огромным удовольствием облокотилась на него. — Не повышай голос, Ники, веди себя, как мужчина, и тогда, возможно, женщины захотят с тобой общаться. Мне жаль, что твой отец не объяснил тебе, как это делать.       — Ты… — промямлил Никлас. Мартина старалась глубоко дышать, потому что за спокойствием рядом с Филом, пришла энергия и сила на гнев. Никлас два года её обхаживал, не потому, что она интересный ему человек, а потому, что хотел поиметь. От отвращения лицо перекосилось. Хотелось расцарапать его. Никлас набрал воздуха в грудь и закончил фразу под уморительный взгляд Фила. — Мудак.       — Какое открытие, — Фил закатил глаза и подмигнул Мартине. — Идем, жена. Свожу тебя в ресторан, как комплимент за верность.

***

      Больше они не целовались и тем более не совмещали приятное в одной комнате. Чаще всего Мартина просыпалась от того, что Фил уходил в душ, и могла минут двадцать потратить исключительно на себя. Но сосуществовать у них получалось хорошо.       Мартина занималась с дедушкой, присутствовала на званных обедах и ужинах с умнейшими людьми страны и ходила по магазинам с Дейзи, ожидая лишь начала учебного года. Фил большую часть времени проводил на телефоне или копаясь в бумагах, которые доставляли курьером или по почте. Иногда ему становилось скучно сидеть в небольшом отельном номере, и Мартина встречалась с ним в небольших кафе. Фил как-то сказал, что подбросил Библию к дверям библиотеки, не решаясь зайти внутрь.       — Приходи вместе с ним, — попросил дедушка, когда готовил небольшой праздник в честь годовщины свадьбы с Дейзи. На тот момент Мартина находилась в Принстоне уже почти месяц, и папа ни разу ей не позвонил.       Она зашла в гостиничный номер, чтобы немного отдохнуть, накраситься и переодеться на ужина. Обычно дедушка приводил гостей в квартиру, но в этот раз им выделили целый конференц-зал в университете, должно было быть много гостей, и все, у кого есть жены, должны будут прийти с ними. Мартина не без тревожности думала, что с Никласом придется там столкнуться.       Фил сидел за столом около открытого, окруженный бумагами, в одной руке держал сигарету, а второй подбирал голову. Он был одет в свободную рубашку и брюки, и Мартина могла только посочувствовать, смотря на капли пота на его шее. Это лето выдалось жарким, на улице ярко светило солнце, и было около 86 градусов по Фаренгейту.       — Привет, — она прошла внутрь и заглянула в шкаф. Фил поздоровался рукой и тяжело вздохнул. Мартина подошла близко и забрала сигарету из его рук, затянулась и стряхнула пепел в стакан, который Фил использовал для этих целей. Он как-будто даже не заметил этого. И только когда сам потянул руку к лицу, то заметил, что сигареты для курения нет.       — Я помню, что сегодня праздник у Альфредо и Дейзи. Подарок на твоей кровати, — сухо отчитался он. Мартина сделала еще одну затяжку и вернула ему сигарету. В Принстоне он перешел на более легкие, и Мартине нравился их вкус больше, чем та гадость из Филадельфии.       — Когда я уходила, четыре часа назад, ты сидел в той же позе, — Мартина взяла запакованную коробку и оглядела. Она была в строгой бежевой упаковочной бумаге, а сверху лежала открытка от Мистера и Миссис Маркони. Фил даже имитировал ее почерк, чтобы ей не пришлось писать. — Когда успел упаковать?       — Я просто заказал доставку. Два дня шла, но пришла, — он пожал плечами и откинулся в кресле. — Не тряси так. Там кофейный сервиз и фигурки лебедей.       — Дорого. И серьезно, — Мартина хмыкнула. — Спасибо. Дейзи коллекционирует всякие дурацкие фигурки.       — Когда мы были в гостях, я заметил, — почти грубо бросил Фил. Он снял очки и почти кинул их поверх бумаг. Не глядя, он потушил сигарету и бросил в стакан. Большими пальцами рук он надавал на глаза и выдохнул устало.       — Ты внимательный, — Мартина слегка улыбнулась. Она поставила коробку на пол, и хотела лечь, вытянуть ноги. Утром она прогулялась по саду с доктором Паддлайном, который вел у нее прикладную оптику. Для своих девяносто трех и почти полной слепоты, он был удивительно прытким.       Но Мартине захотелось прикоснуться к не менее уставшему Филу. Она подошла и мягко положила руку на его плечо. Он сильно вспотел, но Мартине показалось, что даже пот у него пах чистотой. Фил убрал руки от лица и согнулся над бумагами. Мартина обняла его со спины и поставила подбородок на его голову.       — Ну что там? — спросила она негромко. Фил погладил ее по руке и показал на бумаги.       — Отчеты не сходятся. Куда-то пропало четыре тысячи долларов, — выдохнул он.       Вместо наименований, в отчетах стояли цифровые комбинации, некоторые из них повторялись, но все были довольно дорогие. А вот расходы были помечены словами: охрана, бар, инциденты, хотя одна большая графа тоже скрывалась под шифром. Мартина едва не икнула от итого результата.       — Что это? — спросила она негромко, выпрямилась и взяла бумагу. Множество похожих лежали перед Филом, как веер.       — Бухгалтерский учет Lady’s за весну, — сообщил он. — Сколько приносит какая девочка, самые часто заказываемые категории, напитки в баре и прочее. Я всё пересчитал уже три раза. Куда-то пропали четыре тысячи долларов.       — А их не могли… украсть? — Мартина подвинула второй стул, который использовался, как вешалка для вещей, и села рядом.       — Нет. И четыре тысячи — это слишком мало для такого риска, — он сунул ей в руки отчеты за другие промежутки. — И было бы логично, если бы крыса сидела в бухгалтерии и подворовывала немножко, да? Но в других периодах такого нет. И я проверил каждый месяц отдельно, нигде не было даже маленьких растрат. Lady’s — это самый любимый бордель Дона, его главное детище, и поэтому там проверки жестче, а в бухгалтерии сидит очень преданный человек.       — Да. Жизнь я бы за четыре тысячи не отдала, — Мартина разглядывала бумаги поверхностно. — Давай я пока посмотрю. А ты в душ сходи, липкий весь.       — Сначала закончим. Это как мотивация, — Фил легко принял ее помощь и стал спокойно объяснять. Очень упрощало то, что налоги они, естественно, не платили. Большая часть денег шла абсолютно в черную, а вторая — переходила в кассу торговых домов де Сантис, где фиктивно выкупалась одежда. После она выгружалась понемногу в разных магазинах.       Мартина решила, что дыра именно в этом, но нигде ее не было. Они выкурили на двоих еще одну сигарету, и голова уже начала крутиться от духоты. Мартинаа встала, забрав бумагу и подошла к окну, чтобы там подумать.       — Салю только повод дай меня покритиковать, — выдохнул Фил. — Если бы он разбирался в бумажках, то решил бы, что это подстава. Но он же по слогам читает!       — Не оскорбляй моего брата! — наигранно-обиженно прикрикнула Мартина через плечо. — Он, правда, по слогам читает?       — Понятия не имею. Но довольно медленно, — отметил Фил. Он тоже встал и разминал плечи. Мартина взглянула на бумагу на просвет, как будто это поможет, и усмехнулась своим мыслям.       Но это помогло.       — Фил, — негромко сказала она. Он встал рядом, прислонившись боком к ней. От его запаха на секунду закружилась голова, но Мартина зажмурилась и резко открыла глаза, чтобы сфокусироваться.       — Смотри, — она указала на цифру 7. — У нее пропечаталась только верхняя полосочка. Но такая же полоска есть у цифры 3. Смотри. А видимо, чернила в печатной машинке кончились, и ты принял 3 за 7. Как раз четыре тысячи разница.       — Блять… — Фил смотрел на бумагу, а потом откинул голову и рассмеялся. — Я семь часов на это потратил. И ты еще два. А этот дурак забыл заправить чернила…       — Не ругай его. Кем бы он ни был, — Мартина тоже начала хихикать и вернулась в комнату, откладывая бумагу на стол. — Нам нужно уже собираться. Давай ты первый в душ, хорошо?       — Если бы мы не так спешили, я бы предложил принять душ вместе, — Фил выдохнул, победоностно направляясь в сторону ванной.       — Извращенец! И не потому, что душ вместе, а потому что тебя заводит бумажная возня! — крикнула она вслед, хихикая. Фил рассмеялся, а потом продолжил негромко материться себе под нос.       Мартина достала из шкафа немного помявшееся платье желтого цвета, который Дейзи подарила ей два года назад, когда она только приехала. Мартина не взяла его домой, потому что мама бы точно сочла его слишком распущенным из-за глубокого декольте, которое держалось только на тонкой полоске ткани на шее. С большой грудью это смотрелось бы пошловато, но худощавой Мартине подходило.       — Твоя очередь, — Фил вышел из ванной с полотенцем на плечах. Мартина рассматривала два тюбика помады: розовую и красную, но не знала, какую выбрать.       — Эта или эта? — она поднесла к губам оба варианта. Фил поправил очки, нахмурился и выбрал красную. — Почему? Не слишком пошло с этим платьем?       — У тебя была красная помада, когда я предложил тебе выйти за меня, — напомнил Фил. Мартина хмыкнуло. — А платье само по себе пошлое. Но мне нравится. Иди в душ, мы и так задерживаемся.       По времени им оставалось еще полтора часа, и даже если вычесть полчаса на дорогу, то они бы всё равно успели, но Мартина спорить не стала. После их совместного открытия, ссориться вообще не хотелось. На секунду она представила, как было бы интимно оказаться в душе вдвоем, но отбросила эту мысль, чтобы надолго не задерживаться.

***

      В зале было немного холодно, особенно для середины лета, а Мартина не взяла с собой ничего, поэтому Фил одолжил свой легкий пиджак. В этот раз она уже не отказывалась, тем более прикрыть плечи сильно хотелось. За вечер к ней раз десять подошли молодые или не очень люди, чтобы уточнить, чья она дочь, и кольцо, которое она всё-таки надела, никого не смущало.       — Извините, она замужем, — услышала она голос Никласа, когда перед ней распинался сорокалетний профессор с соседней кафедры, которого дедушка позвал, потому что когда-то тот был его учеником. Взгляд мужчины не потух, но очень явно изменился.       — Если вам нечего добавить, молодой человек… — смутился он. Он уже минут пять рассуждал о философии математики, которую Мартина выучила еще на первом курсе, но приятный тембр голоса преподавателя заставлял без проблем повторить тему. Почти все женщины, которые являлись чьими-то женами или дочерьми, сбились в небольшую кучку в углу, возглавляемую Дейзи, и делали вид, что им крайне интересно общаться друг с другом. Некоторые женщины вцепились в плечи своих мужчин, и с умным видом слушали другие рассуждения. Мартина же почти все время стояла одна, поправляя пиджак Фила, около шведского стола, пока он сам то курил на улице, то вежливо слушал чью-то болтовню о семье.       — А вы, правда, замужем? — немного огорчился профессор. — Поймите меня правильно, просто не часто встретишь женщину, которая слушает с таким энтузиазмом о математике.       — Вы с женщинами мало разговариваете, — она хмыкнула и положила в рот канапе. Никлас прикоснулся к ее плечу со спины, как будто ей требовалась его помощь. Она сделала шаг в сторону и нервно дернулась.       — Да, — профессор огорченно почесал лысину. — С тех пор, как с женой развелся, из кабинета не вылезаю. Сами понимаете. Даже на таком празднике доктора и миссис Розы о науке говорю.       — Мне кажется, — Мартина заговорщески улыбнулась и указала рукой в сторону дамского круга. — Миссис Джейн Малиновски совсем недавно стала мисс, и она тоже прекрасная слушательница. Ее супруг был то ли химиком, то ли просто старым ворчуном, слишком приземленным и конкретным. Мне кажется, ваша философия ей понравится.       — А мисс Джейн… — в глазах профессора загорелся огонек интереса.       — Блондинка в голубом платье и в розовой шляпке, — подсказала Мартина и несильно похлопала мужчину по плечу. — Удачи.       Он выпрямился, выкатил грудь, как спартанский воин, пригладил лысину и направился к дамам. Мартина погрузила в рот еще еды и взяла бокал шампанского.       — Откуда ты знаешь, что миссис Малиновски в разводе? — удивленно протянул Никлас.       — Дейзи сказала. А остальное я придумала. Только ему не говори, он расстроится, — Мартина выпила немного и сделала еще шаг в сторону. Фил стоял около дедушки, который рассматривал подаренную книгу с золотым срезом. От их фарфора Дейзи осталась в восторге, а дедушка сказал, что как раз недавно разбил любимую кофейную чашку.       — Я хотел извиниться, — Никлас все же подошел ближе. — Я повел себя неправильно и слишком грубо. Не хотел тебя обидеть или напугать, не совладал с чувствами.       — Всякое бывает, — Мартина не собиралась его прощать, но и злиться уже не было сил. Она потихоньку начинала наедаться, а платье прекрасно скрывало живот. — Я сама еще не привыкла. Всё так быстро случилось.       — Я спрашивал у доктора Розы, нет ли у тебя кого-то. Он сказал, что твое сердце свободно! — возмутился Никлас, но тут же понизил голос.       — Дедушка тоже не привык, — Мартина хмыкнула и протянула ему канапе с мягким сыром. — Лучше поешь. Сказать тебе, какие подруги Дейзи недавно пережили развод или скоропостижную смерть супруга? Только торопись, помимо Джейн Малиновски всего две осталось.       — Нет, спасибо, — Никлас съел канапе и тоже взял шампанское. В этот раз он держался увереннее, чем обычно. Мартина решила, что разбитое сердце пошло ему на пользу. — Я немного сам не свой. Ты давно мне нравилась, а тут исчезаешь… Если честно, я сразу подумал, что тебя выдают замуж. Но подумал, что твой муж… будет старше что ли? Как сказать… Представительнее.       — О, ты даже не знаешь, насколько он представительный. Такого не то, что родителям показать не стыдно, но и священнику, который меня крестил, — Мартина немного выпила.       — А так мы с детства знакомы. Он буквально вырос в доме моего отца. Фил его крестник.       — Да? — Никлас взял бутылку и налил Мартине еще. Она поблагодарила кивков. — Я спрашивал у доктора Розы, но… Твой отец, кажется, большой человек в Филадельфии.       — У него сеть небольших магазинов женской одежды, — к этой лжи Мартина привыкла со школы. Она вспомнила строгие отчеты о черной бухгалтерии, которые Фил убрал в сейф перед выходом. Пароль он менял каждые два дня, а Мартина даже не пыталась запомнить эту последовательность. Из дорого были только хорошие туфли, сережки и кольцо, а это она могла носить на себе. — А Фил сейчас… что-то вроде его помощника. Советника. Консультант, вот хорошее слово.       — Понятно, — Никлас поставил свой бокал на стол и вздрогнул. Мартина подняла взгляд и увидела, как Фил к ним идет. Через секунду она поняла, что улыбается. Мартина немного выпила и протянула мужу руку. Фил в такт играющей на фоне музыки из радио схватил ее за ладонь и закрутил. — Я хотел извиниться, Филипп.       — А? — Фил обнял Мартину со спины. Она почувствовала, что он холодный без пиджака. — Не бери в голову, Ники. Не ты первый, не ты последний, кто заглядывается на мою жену.       — Да? — Мартина скопировала его тон и повернула голову на Фила. Его руки строго держались на талии, прикасаясь только к собственному пиджаку. Он не заглядывал в ее декольте. И Мартина заметила, что от него пахло дорогими сигарами и одеколоном, которым пользовался дедушка: с мятой и нотками коньяка. Или он просто выпил чего покрепче. — А ты считал?       — Конечно, — Фил поправил очки. — Трое с тобой флиртовали, и ты даже один раз поняла. И еще человек восемь смотрели на твою грудь. Или на задницу. В этом платье она хороша.       — Почти такая же, как твоя, — хмыкнула Мартина.       — Я… Я, наверное, пойду… Да. Пока. Удачи, — неловко заикаясь, Никлас ушел. Мартина допила шампанское и предложила Филу.       — Дейзи заказала торт, — сообщила Мартина. — И, судя по всему, он уже скоро. Пойдем покурим?       — Покурим, — согласился Фил, отпуская ее. На секунду его лицо стало суровее. — Если мне не стоит тебя так трогать на людях, то скажи. Я пойму.       — Ты ведешь себя, как влюбленный придурок. Я тоже, — Мартина пожала плечами и потащила его за руку к выходу. — По-моему, это мило.       — Это не мешает нашему договору? — Фил быстро пошел за ней, не сопротивляясь. Женщины в Принстоне курили в знак эмансипации и своих гражданских прав.       — Ну, мне кажется, наша жизнь прекрасно научила замалчивать стыдное и игнорировать неподходящее, — Мартина вышла на крыльцо и достала из пиджака Фила портсигар, который сильно тяготил у груди.       — Смотри, — он достал из кармана брюк одну толстую сигару. — Не хочешь? Мне какой-то профессор вручил и клялся, что оно прямо из Кубы, а не из подвала на границе с Мексикой.       — Что ты думаешь о кубинской революции и Кастро? — за последние недели после свержения режима Батисты, все только и говорили, что о советской красной революции на «Острове свободы». Большинство придерживались сдержанного оптимизма, что люди сейчас увидят, что коммунизм — это хорошо, не так страшно, и не обязательно за этим последуют сталинские репрессии. Тем более, во время режима Батисты они уже были.       — Не знаю. Любая война — это убытки, — Фил достал из кармана зажигалку, и Мартина поднесла к губам обычную сигарету. Он же курить не стал. — А я против убытков. На счет Кастро — я даже не думал. Батиста сговорчивый, а этот… идейный.       — Не любишь идейных людей? — поинтересовалась Мартина, заполняя легкие дымом.       — А кто их любит? — Фил приподнял бровь. — Нацисты, коммунисты, Папа Римский… Одни сплошные убытки. С другой стороны, они уничтожили Европу, и сделали Соединенные Штаты богаче. Хотя Европа далеко, а Куба близко…       — Государство, заботящееся о своем населении — звучит хорошо, не так ли? — Мартина несильно толкнула его в плечо, и Фил хихикнул. Он ловко перехватил ее запястье с сигаретой, и вдохнул сигарету с ее. Она уставилась на покусанные губы.       — Да. А мы тогда зачем нужны? — он пожал плечами. Мартина сделала последнюю глубокую затяжку и бросила окурок под ноги, затушила каблуком. Она развернулась, вставая напротив Фила. Он положил правую руку на ее талию, приятнув ближе. Большой пиджак прикрывал ее, почти как стена.       — Зато тогда, может, ты отдохнешь? И я отдохну. Будем держать небольшой магазин или ресторан… — она покачивалась в такт музыке, которая заиграла внутри. По радио громко играл джаз, и Мартина подозревала, что внутри начались танцы.       — Или бордель, — негромко произнес Фил, наклоняясь к ней. Мартина положила ладонь на его теплую шею. Он покачивался в такт вместе с ней. Мартина усмехнулась и спрятала лицо в чужом плече. Но пахло от него, как от родного. — А что? Назовем Martina’s Dream или Angelica’s, если не хочешь свое имя использовать. Ты будешь отбирать девушек, дизайн комнат, а я займусь бухгалтерией и охраной.       — А ты отбирать девушек не хочешь? — кокетливо поинтересовалась Мартина, глядя ему в лицо.       — Одну я уже отобрал. Больше не надо, — он поцеловал ее первой. Мартина пискнула и обмякла, цепляясь за Фила, как мартышка за дерево.       Мартина пыталась копировать его движения, лезла к нему с языком, а в ответ получала только нежные теплые прикосновения и легкие смешки. Фил снял очки и закрепил их на вороте рубашки. Он убирал ее волосы от лица и гладил под пиджаком, что тот упал на асфальт, но им было уже все равно.       Словно она держала палец на курке несколько недель, и наконец-то решилась нажать. Нормальные мысли покинули голову, осталось лишь животное: взять, трогать, касаться, брать, хватать, тянуть, быть. Мартина никогда в жизни не ощущала себя более живой, чем сейчас. Возбуждение никогда не приходило так быстро, в животе собрался теплый ком, а соски под платьем загудели от неудобной ткани.       — К черту договор? — спросил Фил между поцелуями. Мартина отстранилась, положив обе ладони на его щеки. В полутьме его глаза казались почти черными.       — Пауза, — предложила Мартина. — Временное перемирие?       — А мы воевали? — удивленно произнес Фил. Мартина зарылась пальцами в короткие волосы и поцеловала его сама. — Черт… Черт… еще же торт. Твой дедушка обидится, что мы ушли пораньше…       — Нет, не обидится, — раздался голос Дейзи едва ли не над ухом. Фил неловко попытался тут же надеть очки, отстраняясь от Мартины. Она случайно наступила каблуком на пиджак и тут же потянулась поднять. Дейзи миролюбиво показала руки и улыбнулась.       — Да покурить я вышла. Идите. Скажу Фредди, что вам нужно побыть наедине.       — Передай дедушке, что я его люблю, — Мартина накинула на плечо пиджак, но Фил быстро забрал его и начал отряхивать от пыли.       — Разумеется. Идите. Вы молодые и влюбленные, вам время нужнее, — Дейзи хмыкнула.       — А вы старые и влюбленные. Веселитесь, — Мартина попрощалась. Фил только коротко кивнул. Он продолжал с недовольно поджатыми губами и красными щеками отряхнуть пиджак.       — Ты не виновата, нет, — он быстро пресек ее слова, надевая пиджак на себя. Мартина не видела даже следа от своего каблука, но решила не переубеждать Фила, что пиджак чистый. — Просто надо будет постирать до того, как спать ляжем. Наверное…       — Ну, если у тебя останутся силы, — Мартина подмигнула и пошла вперед. Фил взял ее за руку, переплетая их пальцы. Холодно больше не было.       До гостиницы нужно было идти минут двадцать, учитывая, как они торопились, периодически целуясь и смущенно обнимаясь, как подростки. Но спустя минут семь, когда они завернули за угол, и отель уже виднелся в конце улицы, у Мартины закружилась голова. Это странное чувство постепенно усиливалось, но она списывала на возбуждение, однако в какой-то момент это перестало быть незаметным.       — Сейчас… Я присяду на секунду, — Мартина едва не упала на лавочку. Рядом светил желтый фонарь, а по дороге медленно тащилась всего одна машина.       — Ноги натерла? — внимательно спросил Фил. — Я могу попробовать тебя донести, конечно, но лучше, возьми мою обувь, а я босиком дойду.       — Нет. Голова что-то кружится. Давление, наверное, — она приложила руку к голове. Мартина решила, что если сядет, то станет лучше, но пелена перед глазами стала плотнее, а веки в миг стали свинцовыми.       — Ты много выпила? — нервно спросил Фил. Он помахал руками перед ее лицом, и Мартина понимала, что должн была ощутить прохладу, но тело горело. Возбуждение упало куда-то ниже живота и умерло там. Состояние было схоже с тем, что она испытывала, когда болела.       — Нет, — она откинула голову назад. В такой позе стало легче. Руки и ноги казались ватными. Где-то рядом на дороге прозвучали звуки шин. Фил приложил руку к ее лбу, чтобы измерить температуру.       — Ты оставляла напиток без внимания? Давала кому-то тебе наливать? — негромко спросил он. Фил говорил нервно, тревожно, но Мартина не могла отвечать также. Просто двигать языком и челюстью казалось невыносимо сложным.       — Да. Никл… — она не договорила. Фил грязно выругался и пообещал его убить.       Он попытался ее поднять, но тут раздались другие голоса. Черная машина стояла прямо перед ней, и Мартина смогла различить несколько фигур, но уже не различала слова. Все звуки слились в белый шум, как когда телевизор ломается, а перед глазами мельтешили картинки, но все заливал желтый свет фонаря. Мартина почувствовала запах крови, а потом потеряла сознание.