Собственность семьи де Сантис

      На сломанном носу совершенно не держались очки. Приходилось постоянно их поправлять, передвигая чуть ли не к самой переносице, потому что стоило им хоть на четверть дюйма, дышать становилось слишком тяжело. Эти очки, запасные, Филу категорически не нравились: круглые, маленькие, которые он носил еще в школе, да и стекла не слишком подходили. Но лучше, чем ничего. Его постоянные разбились, поцарапав щеку стеклом, на которой точно останется шрам. Фила немного успокаивало, что одному из них он, скорее всего, вывернул руку, но их было трое на одного. Его били по лицу и ребрам, но лица своим не скрывали.       — Это привет от семьи Бонелли, — когда один из нападающий произнес это, Фил понял, что его не убьют. Он не сможет донести этот привет, если будет мертвым. Но когда еще двое выпрыгнули из машины и схватили Мартину, он решил, что лучше бы они его убили. Ноги ему не сломали, поэтому Фил успел добежать до отеля и позвонить домой.       — Ты какого хуя номера не запомнил?! — орал на него Сальваторе и по телефону, когда его разбудили, и когда он приехал через тридцать минут, гонясь на машине, нарушая все правила движения. Фил пытался объяснить ему, что без очков он не видит дальше собственного носа, но для Сальваторе это были только отмазки.       Если бы нападавшие не сломали его нос, то Сальваторе от гнева сделал бы это сам. Фил настаивал на том, чтобы сразу же рассказать Дону, разбудить его и предпринять меры, но Сальваторе слишком боялся реакции отца, который даже перестал ходить самостоятельно. Фил его полностью понимал, но жизнь Мартины была ему дороже.       — Они ее не убьют. Не посмеют, — Дон, узнавший обо всем в семь утра, когда сам проснулся. Таким злым Фил его никогда не видел, но в отличии от сына, он не мог поднять на кого-то руку. С помощью синьоры Моны он мог лишь сидеть в инвалидном кресле и принимать каждый час-два сильные обезболивающее. — Она зачем-то им нужна.       — Ясно, зачем, — Фил ходил из стороны в сторону. Томас притащил ему старые очки, чтобы он мог хотя бы видеть лица других людей. — Заложница.       — От дома больше не отойдете. Ни на шаг, — сурово сказал Дон. Фил быстро кивнул. Солдаты семьи де Сантис нашли нескольких ценных людей для семьи Бонелли в Филадельфии, но вред им не причиняли, просто настойчиво предложили провести время вместе в подвале на окраине города. Сам Фил и Сальваторе поехали в Принстон, чтобы забрать единственного подозреваемого.       Этот подозреваемый со сломанными ногами сидел на стуле, несколько раз успев обмочиться от страха и боли. Ники рыдал, повторяя, что он ничего не знает, ничего не делал, и никому ничего не расскажет, если они его отпустят. Сальваторе не сдержался и выбил ему часть зубов, а сейчас с философским лицом выбирал между полицейской дубинкой и ручкой от швабры. У Фила план был немного другой, но он не имел ничего против исполнения обоих вариантов. С такой гнидой по-другому нельзя.       — Ну что? Какой больше нравится? — спросил Сальваторе у Ники со злобной ухмылкой. Оба варианта казались унизительными, но дубинка была легче для использования, а швабра могла сломаться внутри и оставить мерзкие заусенцы в прямой кишке.       — Пожалуйста… Я тут ни при чем… Я ничего не делал, — Ники пускал сопли и слюни, что Фил брезговал к нему прикасаться. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови, не останавливаясь.       — Ты напоил мою жену чем-то. Такой нюня, как ты, никогда бы не достал это самостоятельно, — Фил говорил менее злобно. Нос уже опух. Его вправил Сальваторе, сказав, что теперь он точно будет прямым, однако Фил чувствовал, что левая ноздря дышит лучше правой.       — Даже если ты не связан с Бонелли, увы, мне нужно на ком-то отыграться, — Сальваторе выбрал дубинку и отбросил швабру. Она громко ударилась о стену подвала, Ники вздрогнул и пропищал, как мышь. — Ты опоил мою сестру и хотел ее изнасиловать. Мужчины так не поступают, Ники. И ты же понимаешь, что это заслуживает наказания?       — Пожалуйста, — он сорвался в истерику.       — Чем смазать лучше? — поинтересовался Сальваторе негромко. На столе лежал целый арсенал, чтобы превратить человека в желе, и в том числе приличная банка вазелина и уже полупустой галлон моторного масла. Фил кивнул в сторону второго.       — Ожоги могут остаться, — он добавил. — А потом зальешь всё средством для стирки.       — А может, лучше в рот? — Сальваторе нахмурился. — Я обычно в рот наливаю.       — В рот — сожжешь ему горло, он вообще ничего сказать не сможет. А там всасывание такое же, и более мучительно будет, — без эмоций заметил Фил. Он хотел предложить еще надеть перчатки на всякий случай, от грязи и крови, а скорее всего и от рвоты. Но раздался долгожданный звонок телефона, и Фил тут же вскочил с края стола и взял трубку.       — Ну? — требовательно спросил он.       — Я на месте, босс, — голос Томаса звучал бодро и слишком довольно для такой ситуации. — На Род-Айленде. Такой милый дом… А еще собака, лабрадор, золотистый, красивый. Ай да мальчик, дай за ухом почешу…       — Томас, блять! — рявкнул Фил.       — Да всё отлично, босс, — на фоне звучали дружелюбный лай собаки. — Тут еще Бобби, Кейл и Малыш. Миссис налила нам чай, индийский, очень вкусный. Малыш с хозяином дома телек смотрят, английский футбол идет.       — Позови его мамку к телефону, — потребовал Фил и прижал трубку к груди. Ники уставился на него сквозь слезы. Фил усмехнулся. — Ну, мои друзья приехали к твоим родителям. Очаровательный дом. И собака.       — Нет-нет-нет-нет, пожалуйста, — Ники грозился снова сорваться в истерику. Фил встал и дернул телефон, натягивая шнур. Сальваторе одной рукой подвинул стул с привязанным ближе.       — Сынок? Сынок, ты там? — раздался женский голос из трубки.       — Да, мам, — сопливо произнес Ники громко. Фил не был таким идиотом, чтобы давать ему трубки близко. Сальваторе издевательски чесал Ники голову дубинкой в машинном масле, а то капало на одежду и оставляло пятна, которые уже ничем не вывести.       — О, слава Богу, Ник, — она выдохнула. Лай собаки усился, когда она услышала голос хозяина. — Доктор Роза звонил, сказал, что ты попал в аварию, и вот твои друзья приехали за вещами. Нам тоже приехать, да? Ты только скажи, мы соберемся, и через часа четыре приедем. Как ты себя чувствуешь? Хочешь, рыбный суп сварю и передам через ребят?       — Нет, мама, нет! — вдруг вскрикнул Ники. Сальваторе ударил его по уху, и тот собрался с мыслями. Он дрожал, но голос был довольно твердым. — Нет, ничего не надо. Я поправлюсь. Обязательно поправлюсь.       — Добрый вечер, миссис мама Никласа, — Фил поднес трубку к уху. — Я Колин, помощник доктора Розы. Ему сейчас еду принесут, но суп вы лучше передайте. И найдите что-нибудь посвободнее, штаны спортивные какие, потому что у Ники ноги сломаны.       — Конечно-конечно, — затараторила женщина.       — Не спешите, — попросил Фил. — Ни один жизненно важный орган вашего сына не задет, только кости, но он же такой здоровый, выкарабкается.       — Суп, штаны, что-нибудь еще? — поинтересовалась она. Ники взвыл, но Сальваторе рукой заткнул ему рот.       — Я дал ребятам список, они решат. Спасибо, — Фил наигранно улыбнулся и положил трубку.       — Пожалуйста, не надо. Они же мои родители. Они точно ничего не знают! — кричал Ники, а Сальваторе убрал руку ото рта. — Они пенсионеры, слабые люди…       — Ну, значит, встреча с Богом не так уж далека. Нет ничего плохого, чтобы это ускорить, — Фил поправил очки и поморщился. — Но если ты всё расскажешь, то они просто отдадут суп моим ребятам и получат тебя в таком состоянии. Или в состоянии хуже. Только тебе решать.       — Они меня убьют… Они меня убьют! — Ники посмотрел Филу в глаза. Он не испытал ни капли жалости, лишь желание плюнуть ему в лицо.       — Кто? Бонелли? — Сальваторе говорил издевательски громко ему на ухо и тыкал дубинкой в спину. — Они сосунки по сравнению с нами. Один звонок и… Фил, я предлагаю начать с собаки.       — Я тоже об этом подумал, — Фил кивнул.       Когда Альфредо узнал о том, что случилось с его любимой внучкой, он чуть не убил Фила, как само собой разумеющееся, а потом засунул гордость в одно место, куда Сальваторе с горящими глазами хотел залить Ники ядерную химию, и рассказал всё, что он знает о Ники, о его семье, где они живут, и что Ники просто обожал старого лабрадора семьи, а его мать готовила отличный рыбный суп. А это значило, что ребята, хотя бы, не останутся голодными.       — Они убьют меня… — повторял Ники жалостливо.       — А мы тебя не убьем, конечно, — Филу начало это надоедать. Угрозы Сальваторе были красочными, как и то, что он демонстративно засматривался на биту, но они превращали Ники в скулящее нечто, а им нужна была информация. — Человек без еды и воды может жить около пяти-семи дней. Это огромное количество времени, знаешь ли, Ники. За это время мои ребята, — Фил покосился на Сальваторе и поправил себя. — Наши ребята разберут твою семью на запчасти и привезут к нам. Включая собаку, конечно. Во время этого или после Сальваторе сделает то, что ты хотел сделать с его сестрой, самыми разными предметами и во все щели, включая ноздри. Он сломает тебе каждую косточку в организме, а я буду следить, чтобы ты не умер, конечно. И оставался в сознании, Ники. А потом я отвезу тебя в такую чащу, где тебя никто не найдет, и просто оставлю на съедение медведям. Но у тебя будет шанс, конечно. Я же не зверь. Можешь питаться тем, что останется от твоих родителей, если сможешь выкопать из-под земли.       — Какая речь, — восхищенно добавил Сальваторе.       — Ну что? Лучше это или получить пулю в голову? — Фил улыбнулся, глядя ему в лицо. Ники сглотнул сопли и кивнул. Фил посмотрел на Сальваторе, который немного расстроился. — Вытри ему рот. Пусть говорит.       Сальваторе не без злорадства вытер ему рот хорошо, а потом протер лицо, размазав сопли и слюни, что Фила передернуло. До этого ему не приходилось пытать людей самостоятельно, для этого всегда были энтузиасты получше, но сейчас он еле сдерживался, чтобы не размозжить этому мелкому уроду голову битой. Но, как он же сказал Сальваторе, было бы слишком просто.       — А я думал… У вас принципы, мораль. Семью не трогать, например, — Ники то ли пытался найти более оскорбительные слова, то ли взывал к совести мучителей. Фил сложил руки на груди и постукивал пальцами по локтям.       — Да. Пока нашу семью не тронут, мы джентельмены, — сообщил Фил. — Говори, что знаешь.       — После того, как вы приехали… Я же не знал, что ты её муж! — снова попытался оправдаться Ники и перевел взгляд на Сальваторе. — Никто мне не сказал, а я спрашивал! У доктора Розы, у его жены, у самой Мартины. Никто не сказал мне!       — А кто ты такой, чтобы моя сестра перед тобой отчитывалась? — рявкнул Сальваторе. Фил поднял руку, прося тишины.       — Это мы уже слышали. Продолжай, — потребовал он. Ники сглотнул и продолжил:       — Я был настроен серьезно. Я хотел жениться на ней. Если бы она не была уже занята, конечно, — Ники опустил взгляд. — А когда я узнал, я… Конечно, я расстроился! Она мне очень нравилась! Вы не можете осуждать меня за то, что я был зол.       — Не можем, конечно, придурок, — Сальваторе со всей дури заехал ему рукой по уху. Ники заорал, а Фил поморщился от звука разбивающихся косточек. Сальваторе посмотрел с оправданием. — А что он? Время тянет, уродец.       — Я всё расскажу! — завопил тот. — И тогда ко мне пришли люди. Такие же, как вы. Итальяшки. Дали мне флакон с жидкостью и сказали налить ей в бокал на приеме.       — И ты не понял, что это плохая затея? — Фил уже сам не удержался, усмехаясь.       — Я был зол! — повторял, как молитву, этот идиот. — И откуда мне было знать, что у вас за игры такие. И я передумал потом! До приема они подошли ко мне, и я хотел отказать. И тогда… они сказали, что убьют меня, если я не сделаю. У них был пистолет.       — Такой? — Сальваторе вытащил из-за спины и наставил на Ники. Тот резко передернулся и кивнул. Сальваторе перевел пушку ниже, на уровень его паха и спросил у Фила взглядом. Он закатил глаза и покачал головой. Рано.       Это простое движение отдалось болью в переносице, и заставило поморщиться.       — Они как-то представились? Как они выглядели, расистская ты жопа? — Фил сделал еще шаг вперед. Ники опустил голову, из уха стекала кровь, и пришлось опуститься на колено, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Как итальяшки… Одного из них звали… Другой назвал его Верди, — вспомнил Ники. Фил слегка улыбнулся ему, намекая, что он молодец и скоро пойдет домой.       Фил собирался встать, дать ему разочек по лицу и позвонить Томасу, чтобы тот заканчивал играть с собакой и тащился домой, однако не успел Фил подняться с колен, как Сальваторе перевел пистолет на башку Ники и выстрелил. Мозги и кровь выплеснулись прямо в лицо, окррашивая мир в красный.       Фил медленно опустился на пол, отползая от трупа. Он вытер лицо рукавами, ощущая, как истерика начинает душить, и кусочки чужой плоти попали в рот. Тошнота и слезы готовились выплеснуться из организма через несколько мгновений.       — Ты мог, блять, секунду подождать?! — он снял очки, которые забрызгало, чтобы взглянуть на Сальваторе. Тот выстрелил в тело еще несколько раз, пока не опустошил магазин.       — А ты мог действовать активнее, сука? Столько времени на это ничтожество потратили, — холодно сказал он, бросая пистолет в гору пыточных приспособлений. — Это Бонелли, сразу было понятно. Нужно объявлять войну. Пойду отцу скажу.       Фила вырвало, как только он услышал шаги по лестнице вверх. Он выкинул очки в рвоту, стянул рубашку, не заботясь о пуговицах и ткани, лишь бы больше не касаться еще теплой чужой крови. В ушах звенело, голова раскалывалась почти физически, Фил чувствовал, как срастаются кости носа в неправильном положении.       С места его сдвинули только слова Сальваторе, который на эмоциях мог наворотить многое. Фил желал, чтобы от тех, кто причинил Мартине боль, не осталось даже того, что можно похоронить, но войну они сейчас не осилят. Сальваторе только и ждет, что войти в открытую ловушку, с Энзо нет связи, а Дон слишком стар.       Фил позвонил Томасу, приказал убираться оттуда, как можно быстрее, и ушел наверх.       Конечно, Никлас не должен был покинуть это помещение живым, но Фил рассчитывал получить больше информации и моральной удовлетворенности. Он провел рукой по мокрым от крови и мозгов волосам и направился к машине, руководствуясь мышечной памятью, потому что без очков не видел дальше руки.       — Быстрее, крыса слепая! — подгонял Сальваторе. Фил подумал, что он бы уже уехал, но тот нетерпеливо барабанил пальцами по рулю. Ехать до Филадельфии было каких-то пятнадцать минут, а со скоростью Сальваторе — можно было бы и за пять. Фил открыл заднюю дверь и упал на сиденье. — Вечно ты копаешься. То проверить, это проверить, а времени нет! Нет времени! Моя сестра у этих уродов.       — Едь уже, — Фил закрыл дверь ногой и тяжело вздохнул.       — Что Мартина в тебе нашла? Не мужик, а я не знаю, что, — Сальваторе оглянулся на него и дал по газам. Фил сам не мог ответить на этот вопрос.

***

      Фил смог сходить в душ, а Мэри Джейн принесла ему что-то из одежды Джозефа, которая пахла старостью, но была чистой. Мэри Джейн, Мона и Элисса бегали по гостинной, обслуживая собравшихся мужчин, которые бесконечно пили, нервно курили и заставляли голову Дона болеть. Помимо капо, за исключением Томаса, который был еще в дороге, Дон пригласил знакомого офицера полиции, помощника прокурора округа и нескольких других важных людей, которые могли бы собрать на выкуп, если бы семья Бонелли это потребовала бы.       — Хватит ждать! — Сальваторе уже трижды начинал эту речь. — Мы не можем ждать, пока моя сестра у этих уродов. Что они могут с ней делать!       — Бонелли же не ты, — фыркнул помощник прокурора. Это был мужчина с большим пузом, который одолжил Филу очки, когда тот вышел в чистой одежде и держался за стену, чтобы никого случайно не задеть. Они были на еще больших минус, но глаза почти привыкли.       — Нужно отправить переговорщика самим, — в этот раз заговорил Джозеф.       — Они его убьют, — синхронно произнесли Дон и Фил. Дон выглядел плохо, за время, что Фил провел в Принстоне, Дону стало совсем плохо: кожа стала желто-зеленой, глаза впали, а реакция замедлилась. Мона сказала по секрету, что утром ему потребовался почти час, чтобы вылезти из постели, и это его подгоняла новость о пропаже Мартины. Он не пил, но каждые двадцать минут пил какую-то белую таблетку, Фил полагал, что это обезболивающее. Рядом с креслом стояли две пустые упаковки из-под него.       — И куда посылать? — продолжил Дон. — К Симео? К Фабио? К Майклу или как его там?       — Она должна был стать женой Клаудио. Наверняка, она у него, — произнес негромко Чарльз. Фил скрежетал зубами. — Я сразу говорил, что это плохая идея, Дон. Не надо было дразнить Бонелли.       — Да, давайте сейчас драться друг с другом, а искать виноватого, — Сальваторе раскинул руками. — А моя сестра как-нибудь подождет, да? И нас не волнует, что она вернется без чести, без глаза, зубов или рук, да?       — Нельзя было, — Дон цокнул языком и посмотрел на сына. — Хватит истерить.       — Если они задерживаются почти на сутки, то что-то пошло не так, — проговорил Фил. Все взгляды в комнате устремились на него. — Им нужен не выкуп, это очевидно. Им нужно унизить нас и заставить волноваться. И, как бонус, заставить нас найти виноватого между собой. Но это всё подождет, пока Мартина не вернется домой.       — Унижение не подождет, — напомнил Чарльз и встал, смотря на Дона. — Если вы думаете, Дон, что я не переживаю, то очень. Мы поднимались вместе, и я держал вашу дочь на руках. Но сейчас вы больны, а ваши наследники… некомпетентны. Подумайте холодной головой, нам нужно пойти на контакт с Бонелли.       — Ты предлагаешь моему отцу просить прощение?! — Сальваторе встал между Чарльзом и Доном и мгновенно схватил его за грудки. Все вскочили за своих мест, и только Фил посмотрел на Дона. Он смотрел перед собой, но не видел никого, как будто вообще не очень понимая, где находится. Фил ощутил странный удар боли под сердцем.       — Я предлагаю пойти на переговоры! — настоял Чарльз, не боясь, что ему по лицу прилетит тяжелый кулак. Джозеф положил руку на плечо Сальваторе, потому что Дон этого не мог.       — Чарльз прав, Саль, — сказал Джозеф. — Но нужно придумать, как избежать того, что они убьют посыльного.       — Я пойду с ним, — поднялся офицер полиции. Фил знал только, что когда-то Дон лично подсадил отца этого человека на вторую зарплату, чтобы они не заглядывали в его бордели, а когда того не стало, его сын перешел на такую же должность. Молодой офицер отличался большим благородством и тем, что предпочитал брать взятки натурой проституток. — Они не тронут меня. Они же соблюдают омерту? Меня не тронут, если не хотят войну с государством.       — Мы не уверены, что они не хотят, — заметил Сальваторе, но разжал руки. Чарльз сделал шаг назад, на всякий случай. Фил медленно подошел к Дону и наклонился, вставая рядом около уха.       — Вы в порядке? — первое, что спросил Фил. Дон с тяжестью кивнул. — И что вы думаете?       — Надо договариваться, — хоть он говорил шепотом, все в зале замолчали, чтобы услышать. — Спасибо, Карл, твоя помощь обязательно понадобиться. Но первыми мы не пойдем без разведки. Нам нужен человек внутри. Джозеф, — он впервые смог сфокусировать на ком-то взгляд.       — Мэри Джейн, — Джозеф убрал руку с Сальваторе и позвал свою жену. Женщины сидели в коридоре, готовые в любую секунду подбежать на помощь. Мэри Джейн появилась в проходе. Фил удивлялся, как она могла всегда выглядеть хорошо: с легкой укладкой, с едва-едва отросшими темными корнями на белых локонах, в сглаженном цветочном платье, где было достаточно расстегнуть пару пуговиц, чтобы продемонстрировать главное достоинство. И у нее абсолютно не было волос ниже ресниц, ни на руках, ни на ногах, что Фила немного пугало, ведь она как кукла. Сальваторе же говорил, что это самое притягательное, что у нее и там все гладкое, как не у каждой шлюхи получается.       — Зачем она? — возмутился Сальваторе. Мэри Джейн стояла под взглядами мужчин. Фил видел, как на нее смотрел помощник прокурора, почти, как Сальваторе.       — Как звали твоего поклонника? — громко спросил Джозеф, подходя к ней. Рядом с Мэри Джейн он выглядел, как дедушка рядом с внучкой. Фил знал, что он позволял ей иногда играть в театре, но по факту предпочитал торговать ей, как личной проституткой, пока Сальваторе не выбрал ее себе.       — Какого еще поклонника? — Сальваторе потер кулаки.       — Он приходил пару раз после спектаклей, искал встречи. Я отказывала! — быстро сообщила Мэри Джейн. В отличии от других женщин она не опускала взгляд, но и намеренно никому в глаза не смотрела. — Я отказывала. Я же приличная женщина… У него была кличка Банни, как кролик, потому что у него зубы, — Мэри Джейн сжала два пальца и показала, как кроличьи зубы. — По-моему, он двоюродный брат Клаудио Бонелли, но я не уверена, никогда не спрашивала.       — И что? — Сальваторе сложил руки на груди и кусал зубы.       — Ты можешь позвонить ему и попросить встречи, да, милая? — Джозеф ласково погладил жену по плечу. До этого Фил не понимал, как он с ней живет, но вдруг понял, как молнией ударило. Мэри Джейн была младшего его дочерей от других браков, потому что Джозеф хотел иметь кого-то, как дочь, но поступать с ней так, как никогда бы не поступил с родным ребенком.       — Он всё поймет, — Сальваторе оказался явно не в восторге от такого прозрения. Фил посмотрел на Дона, тот сдержанно кивнул. Перед глазами плыла пелена, и Фил догадывался, что Дон уже ничего не видит. Он поднял с пола одну из упаковок обезболивающих, и для своего разочарования прочитал название очень известное название наркотика.       — В этом и смысл, — Фил встал, убирая упаковку в карман брюк. — Они поймут, что мы не настроены воевать и хотим прощупать почву под переговоры.       — Ты вообще заткнись! — бросил Сальваторе, не задумываясь. Но повисла странная тишина, все повернулись на Дона, который выразительно молчал. Если бы он не принял столько таблеток, что лишился разума, то давно бы выгнал всех и устроил сыну разнос за то, что тот смеет так говорить с консильери, то сейчас просто молчал. Сальваторе на рефлексе опустил глаза и что-то пробормотал про извинения перед Филом. Тот помотал головой.       Теперь в нем поселился страх. Консильери мог быть неприкасаемым, но лишь пока за него заступается Дон. А после этого — он лишь человек со связями, но без каких-либо сил. Дон не отворачивался от его отца, но тот погиб в этом доме. Или отвернулся? Додумать не дал голос Сальваторе, который вернулся к Мэри Джейн и Джозефу:       — Это слишком опасно, — отмахнулся он. Мэри Джейн не выглядела испуганной. — Пусть Элисса позвонит. Она тоже кого-то из них знает, какие-то ее родственники работают на этих уродов.       — Элиссу нужно беречь, — возразила Мэри Джейн.       — Да с чего это вдруг? — возмутился Сальваторе. Мэри Джейн поджала губы и опустила взгляд на живот, надеясь, что Сальваторе поймет и это не придется проговаривать вслух. Но этот дурак слишком за нее переживал, наплевав на собственную жену. А Фил хотел вернуть свою.       — Я позвоню и встречусь, — Мэри Джейн отпустила руку мужа и подошла к Дону, осторожно опускаясь рядом с ним, чтобы Дон смотрел на нее сверху вниз. Фил видел, как у нее дрожали колени. — Как прикажет наш Крестный. Вы же нам всем, как отец.       — Так верните мне мою дочь, — отмахнулся Дон.

***

      Мэри Джейн позвонила по номеру, который ей оставили в записной книжке около полугода назад, и детский голос сообщил, что папа Банни вернется через полчаса, поэтому все разошлись. Помощник прокурора отправился домой, а Чарльз и Джозеф отошли покурить, а Сальваторе не сдерживался курить в доме.       Фил зажал сигарету между губ и направился искать ту, которую нужно беречь. Он видел ее краем глаза, но взгляд на ней не задерживался. Теперь стоило проверить информацию Мэри Джейн.       Элисса была в спальне совсем одна. Она не могла не слышать, как муж волновался за любовницу, а не за жену, и теперь даже Филу хотелось ее пожалеть. Она сидела в кресле и смотрела в окно, крутя в руках обручальное кольцо, а ноздри рефлекторно сжимались, как будто добывая кокаин из воздуха.       — Ты беременна? — спросил Фил, заходя в комнату. Он закрыл дверь и прижался к ней. Элисса резко обернулась и слегка улыбнулась, но в обычно веселом взгляде таились слезы.       — Не знаю. У меня задержка, — она отвела взгляд. За окном был ярких солнечный день, утренние тучи разошлись. Птицы играли в кронах деревьев под домом. — Уже два месяца. Мона сказала, к врачу пока не ходить, чтобы не спугнуть малыша.       — А Сальваторе знает? — Фил прошел ближе и встал около окна. Он достал зажигалку и закурил.       — Ну, я ему говорила. Не уверена, что он запомнил, — Элисса протянула руку, прося сигарету. Фил дал ей прикурить, больше у него не было. — А чего не поздравляешь?       — Давно ты не принимаешь кокаин? — спросил он, открывая форточку.       — Теперь небольшие дозы, — пообещала Элисса. Курила она с таким удовольствием, как приговоренный к смерти свою последнюю. Фил подумал, что не стоило ей его давать. — Я стараюсь, Филипп. Это для моей же безопасности, я знаю.       — И для безопасности малыша, — напомнил Фил. Он забрал у нее сигарету и выкинул в окно. Элисса негромко возмутилась, попробовав забрать у него сигарету, Фил сделал глубокую затяжку и выкинул ее следом. — Всё. Хватит.       — Ты мне не муж, чтобы такое указывать, — Элисса недовольно отодвинулась от него, ножки кресла шаркнули по полу, оставив следы на деревянном полу. — А как дела с этим у Мартины? Родим малышей с разницей в недельку, да? Или это стоит спросить после того, как она вернется от Бонелли?       — На меня срываешься, потому что не можешь на мужа? — с понимаем спросил Фил. Элисса махнула на него рукой.       — Да пошел ты, Филипп, — с чувством произнесла она. — А сам-то? Все слышали, как он тебе, как мальчику. Сейчас Дон помрет и на улицу пойдешь в лучшем случае. Или в могилу, чему я действительно обрадуюсь.       — Я им нужен, пока Энзо в тюрьме, — Фил перевел взгляд на ее живот. — Я бы сказал, что надеюсь, что малыш пойдет характером в отца, но в вашем случае, я не знаю, что хуже. Не отрывайся на Ви и Люсиано, чужих детях, и тогда Бог не будет отрываться на твоих.       — Пошел ты, — повторила Элисса с большой злостью. Фил закрыл окно и покинул комнату. В след она смачно произнесла: — Нахуй.       Фил хмыкнул. Он никогда не хотел ей помогать, но жалость к Элиссе появлялась постоянно. Сальваторе всегда мог оторваться: с Мэри Джейн или с кем-угодно еще, любая женщина города не отказалась бы, а Элисса была заперта в доме. Раньше у нее были подруги, жизнь, а теперь только свекровь и неродные дети. И кокаин.       Мэри Джейн сидела за столом и нервно стучала пальцами по дереву, пока часы перед ней шли. Звонить раньше она не могла, сочтут слишком нетерпеливой, а она всё-таки замужняя женщина. А в неформальных сицилийских знаках это было еще хуже: слабость. Хуже распутства только слабость.       — Вам нужно прилечь, крестный, — Фил подошел к Дону, рядом с которым стояла жена на коленях и делала вид, что что-то рассказывала. Только родственники могли прервать разговор крестного отца с крестной матерью.       — Да. Фил прав, — заметила синьора де Сантис. — Давай, мы тебе поможем.       — Я должен убедиться, что с моей младшей дочерью всё хорошо, — он сжал слабеющими пальцами подлокотники. — Я не лягу, пока она не вернется ко мне. Моя маленькая Мартина, ей же так страшно, она совсем одна. Моя малышка.       — Тони, — синьора тяжело вздохнула и посмотрела на Дона.       — Маркони, — Дон повернулся на Фила. — Ты должен найти мою дочь. Прости меня за всё, но это же только между нами, между мужчинами. А она маленькая девочка, Маркони, моя маленькая девочка. У тебя же уже есть сын, и я забочусь о нем, но отдавать тебе мою дочь я не собираюсь.       — Тони, — синьора встала, закрывая собой их от окружающих. Фил тоже встал, а Сальваторе вернулся с перекура и бросил взгляд на Мэри Джейн, но ноги вели его к отцу.       — Сколько вашей… твоей дочери, Тони? — спросил Фил, понимая, что разум Дона помутился. Он никогда не называл его по фамилии, а вот его отца — никогда по имени. Фил не мог позволить, чтобы остальные это заметили, даже Сальваторе.       — Шесть… семь-шесть-семь? — Дон посмотрел на жену в поисках ответа. Синьора переглянулась с Филом, сжав губы.       — Тебе нужно поспать, друг мой. Нужно поспать, — он наклонился, чтобы взять Дона под руку. На ухо Фил прошептал. — Чтобы мы не увиделись так быстро, тебе нужно экономить силы. Я найду твою дочь.       — Мона, может, спросить Ангелику? Может, она взяла ее гулять с собой? — Дон не сопротивлялся. Мона взяла его под второе плечо. Сальваторе подошел и выдохнул, спрашивая слишком громко:       — Пап, ты в порядке?       — Маркони проводит меня отдохнуть. Потом я вернусь, — пообещал Дон. Фил потащил его на себе в спальню, отказываясь от помощи синьоры. Она не была слабой женщиной, но Фил не мог позволить себе напрягать еще и ее. Тем более, Дон сильно похудел и стал легче, почти как ребенок. У него остались только кости и кожа, словно даже органы исчезли.       — Фил, ты… — Мона говорила шепотом, пока Фил уложил Дона в постель и смог выпрямиться. Он поправил очки и потер виски. Нос снова разболелся. — Спасибо тебе.       — Не благодарите. Мне пора, — Фил собирался выйти, потому что время ожидания подходило к концу. Но Мона остановила его легким прикосновением к плечу. Он никогда раньше не оставался с ней так близко, даже будучи ребенком. Фил только сейчас заметил, насколько она низкого роста. Мартина была выше.       — Фил… Найди мою девочку и верни ее домой, пожалуйста, — произнесла она еще тише. Мона сделала шаг вперед и осторожно обняла его. Фил осторожно погладил ее по плечам. Родная мама постоянно обнимала его, а другие женщины этого возраста почти не обращали на него внимания. В душе что-то приятно дернулось. — Я не хотела ее тебе отдавать. Я боялась, что ты тянешь ее в это, — она хмыкнула. — В семейный бизнес. И я оказалась права. И теперь ты должен вернуть ее мне. Такой, какой взял. Маленькой, невинной и доброй. Ты меня понял? — объятия из нежных стали железными, а потом Мона подняла руку и взяла его за подбородок. Фил сглотнул, но дергаться не стал. — Верни мне моего последнего ребенка. Или, клянусь Богом, никто тебя не спасет. Даже, — она указала глазами на Дона. — Сам Дьявол.       Фил сбежал вниз по лестнице, когда Мэри Джейн уже взяла трубку. Она оперлась локтями на стол, болтала ногами, и накручивала локон на палец, как настоящая кокетка или отличная актриса. Над одним плечом стоял Сальваторе, а по другую стоял Джозеф и держал ее за руку.       — Да, конечно, — она наигранно хихикнула, встретившись взглядом с Филом. Тот кивнул и быстро подошел ближе. — Знаешь, я тут подумала. Когда тебе удобно было бы встретиться?       Фил переглянулся с Сальваторе, который покраснел, как злая собака, и едва ли не пускал дым ушами, как поезд. Фил не сомневался, что Мэри Джейн ему не изменяла, но всё-таки Сальваторе был братом Энзо де Сантис. А ревность у них в крови.       — Ну, даже не знаю, — Мэри Джейн снова поправила волосы. Джозеф пнул ей под руку записную книжку и карандаш, и она постучала кончиком по бумаге. — Ну, с семьей твоей познакомиться, например? — ее лицо резко изменилось, Сальваторе, который слышал, тоже изменился в лице. Он стал радостнее. — Да. Я поняла. Конечно, Ба… Да, конечно. Я передам… Конечно. До свидания.       Она положила трубку и тяжело выдохнула. Куча мужчин уставились на нее, и Филу стало даже как-то жалко Мэри Джейн.       — И что ты передашь? — требовательно спросил он, чтобы не мучать ее молчанием. Мэри Джейн быстро написала название двух улиц, пока не забыла.       — Здесь мы встретим человека, который согласился побыть гарантом. В пять вечера сегодня, — она посмотрела на часы. Было три с небольшим. — И там же они заберут переговорщика. Он должен быть один, без оружия, без денег.       — Я поеду, это очевидно, — быстро сказал Фил.       — Дон решит, кто поедет, — заметил Чарльз. — Ты уже один раз потерял его дочь, второй раз он тебе ее не доверит.       — Фил поедет, — согласился Сальваторе. — Или есть еще смельчаки?       — Томас. Его мальчишка-протеже, — Чарльз пожал плечами и сел обратно на диван. — Он как раз скоро приедет.       — Ему шестнадцать лет. Если и есть среди нас эмоционально-нестабильные, то он явно на втором месте, — Фил покосился на Сальваторе. — После Энзо.       — Чарльз прав. Ты не можешь думать трезво, когда речь идет о твоей женщине, — поправил Джозеф. Он поцеловал Мэри Джейн в лоб и слегка толкнул в плечо. — Проверь, как там Дон. Нам нужно его решение.       — А Томаса не жалко потерять? — уточнил Фил. Чарльз уверенно кивнул. — Они не тронут переговорщика, потому что они пошлют залога.       — Да какого залога? Верь больше, — хмыкнул Сальваторе. — Вытащил бедняга короткую спичку или накосячил где, а мы убрать его должны. Поэтому они убьют того, кого мы пошлем, не задумываясь, и начнут войну, пока Мартина у них. Поэтому я пойду.       — Где из всего этого вытекает «я пойду»? — Фил уставился на него. — Нет. Как консильери Дона де Сантис, я не могу позволить рисковать его единственному сыну.       — И ты туда же? Есть еще Энзо, он получше меня будет, — отмахнулся Сальваторе.       — Я должен пойти, — выступил Джозеф. — Как Чарльз правильно заметил, нужно послать того, кого не жалко, но он должен быть более влиятелен, чем юный Томас. Он ирландец, они даже слушать его не будут. А меня будут, — он повернулся к Филу. — Что на это скажет консильери Дона де Сантис?       — Мартина — его дочь и моя жена. Она важнее в иерархии, чем ты или Томас, — Фил выдохнул. — И они прекрасно это понимают. Поэтому ее и похитили.       — И потому что ты их оскорбил, — добавил Чарльз.       Сальваторе уже повысил голос, ударяя себя кулаком в грудь. Он даже напомнил, что у него уже есть сын, а если Элисса родит мальчика, то род де Сантис не закончится на нем. Чарльз подсовывал Томаса, Фил знал, что малолетний капо его раздражал, потому что сам Чарльз шел к этой должности с самого низа много лет. Фил же знал, что пойдет сам, пока Джозеф его отговаривал. Они не заметили, как перешли на крик и итальянский, пока из угла комнаты не раздалось тихое «кхм-кхм».       Мэри Джейн стояла в проходе, ведущем на лестницу, прижимаясь боком к стене. Она побелела, но расстегнула ворот, демонстрируя грудь.       — Что сказал Дон? — первым успел спросить Джозеф. Фил так увлекся объяснением, что забыл, что нужно еще ждать ответа Дона.       — Он слышит, как вы орете, — произнесла Мэри Джейн. — Я донесла ему ваши точки зрения и обрисовала обстановку. И он сказал, что на переговоры поеду я.       — Что? Женщина?! — возмутился Чарльз.       — Нет! Я запрещаю! — Сальваторе подошел и грубо схватил ее за руку. Фил рванул ему наперерез. — Я не отпущу тебя.       — Это решать ее мужу, — он встрял между ними, смотря в глаза Сальваторе. Мэри Джейн положила руку на плечо Филу, и он почувствовал, как сильно ее трясет.       — Ее они не посмеют тронуть, — сказал Джозеф. Он тоже прошел через всю гостинную и сел на диван рядом с Чарльзом. — Другие семьи не поймут, если они причинят боль Мартине Маркони, но если они тронут актрису Филадельфийского театра, то на них обрушится еще и сила полиции, прокуратуры, и спецслужбам, наконец-то, будет что предъявить.       — Она женщина! — повторил Сальваторе. Фил ударил его по руке, чтобы тот отпустил Мэри Джейн, но он лишь сильнее сжал пальцы. Ее запястье, выглядывающее из-под рукавов, уже побелело от недостатка крови. Но Мэри Джейн молчала.       — Это умно, — саркастично ответил Фил, а потом поправил сам себя нормальным тоном. — Это умно. Дон принял мудрое решение. Джозеф говорит правильно. Они не посмеют тронуть женщину, потому что принципы, но и актрису, известную личность с большим количеством поклонников.       — Саль, — осторожно произнесла она сама. — Давай отойдем в сторонку. Поговорим. И ты, Филипп… Пожалуйста.       — Пожалуйста, — передразнил Сальваторе грубо и отпустил ее руку, буквально откинул, что она едва не упала, но Фил поймал ее за плечи. Сальваторе осмотрел остальных присутствующих и рявкнул: — Все вон. Это только семейное дело.       — Мне надо будет переодеться, — Мэри Джейн обменялась взглядом с законным мужем. — Я зайду домой скоро, — Джозеф просто кивнул и медленно встал, направляясь на выход без единого слова. Чарльз обогнал старика и первым вышел.       — Я отвезу тебя на место, — пообещал Фил.       — И я, — грозно добавил Сальваторе. Он прошел мимо них, двигаясь на лестницу. — Мне надо поговорить с отцом. Сидите здесь. Считайте, что это приказ. Оба.       — Ты мне не смеешь отдавать приказы, — напомнил Фил, ожидая, что Сальваторе разозлиться и ударит его, но тот уже уверенно топал наверх. Мэри Джейн посмотрела на грязные стаканы на столиках и выдохнула.       — Помоги донести мне всё до кухни, я помою, — сообщил Фил. Мэри Джейн сдержанно кивнула.       Увидеть привычные средства для мытья и ощутить скрип губки о чашку было так приятно, что Фил чуть не прикусил губу до крови. Вместе с кофейными разводами и подтеками виски он счищал с рук грязь, а это не могло не радовать. Он сдерживался, что Мэри Джейн бы не поняла, если бы он залез в раковину целиком и помыл руки до плеч в химическом средстве.       — А ты умеешь мыть посуду, да? — растерянно произнесла она. — У меня всегда от мыла остаются разводы.       — Джозеф женился на тебе не для того, чтобы ты посуду мыла, — Фил пожал плечами.       Он снял очки и убрал кружки сушиться, набрал в руки немного воды и умылся. Повязка на носу противно намокла, но с мокрой кожи легко отошла. Дышать стало легче, но место перелома пульсировало. В детстве его как-то миновал разбитый нос, потому что в драки он особенно не лез.       — Да, — Мэри Джейн села за стол и закурила. Фил вытер руки кухонным полотенцем, но побрезговал умывать лицо, поэтому оставил его высыхать на воздухе, только надел очки на кончик носа. Она протянула сигарету, он взял и убрал в карман на груди. — Иногда я вообще не знаю, зачем он на мне женился. Я была подругой его дочери. Мы вместе ходили в театральный кружок, а потом меня заметил режиссер из одного небольшого театра.       — Ты спала с ним? — поинтересовался Фил без осуждения. Под взглядом Мэри Джейн пришлось уточнить. — С режиссером?       — С каждым из них, — призналась она негромко и выдохнула дым. — Ну, почти. С тех пор, как мы с Салем… Ко мне никто не лезет. Ну и я тоже.       — Поэтому Джозеф на тебе и женился. Не каждая женщина может балансировать между проституткой и послушной женой, — Фил тоже понизил голос. Он поднял глаза на потолок, где Сальваторе должен был разговаривать с родителями, а Элисса подслушивала. — Я видел много проституток, Мэри Джейн. Ты не одна из них. И хороших достойных женщин я тоже видел не мало. И под их стандарты ты тоже не годишься.       — Я где-то читала, что в Древней Греции и Риме были женщины, которых называли гетеры. Дорогая проститутка, которая развлекала не только телом, но и умом, — с грустным вздохом Мэри Джейн подперла голову локтем. Фил сел напротив за маленький столик и всё-таки закурил, хоть горло уже болело.       — Гетеры были свободными женщинами. В отличии от тебя, — сказал он. Мэри Джейн опустила сигарету и наклонила голову, смотря на Фила. Под столом их ноги не могли не соприкасаться, и он чувствовал ее юбку. Она глядела на него прямо и так близко, что Фил заметил, как пудра скаталась на скулах, помада осталась лишь по краю губ, а тушь с нижних ресниц отпечаталась на веках, что придавало ей еще больше кукольной красоты.       Мартина была не такой. Мартина была очаровательной, стройной, с приподнятым носиком и строгими бровями, а ее короткие волосы казались созданными для того, чтобы их касаться и гладить. Фил так по ней скучал.       Он опустил взгляд на обручальное кольцо, отводя взгляд. Он уже привык к тонкой золотой линии на пальце.       — А ты свободен? — произнесла Мэри Джейн, когда Фил снова поднял лицо, чтобы сделать затяжку. — Кто-то здесь вообще свободен? Ты? Может, Саль? Или Дон? Каждый из нас заперт в рамках стереотипов и традиций, это порочный круг, где матери говорят дочерям: «а что подумают соседи», а отцы сыновьям — «не будь бабой». А потом все повторяется. Стыд сковывает нас поколениями. Неформальные обеты важнее слов закона. Так кто из нас свободен?       — Ангелика, — произнес Фил. — Она покрыта несмываемым позором, поэтому и свободна. Когда находишься на дне, понимаешь, что стоишь твердо.       — Жаль, что мы с ней так и не успели познакомиться, — Мэри Джейн сглотнула. — Так что ты думаешь? Они убьют меня? Или того хуже, изнасилуют?       — Нет. Тебя они и пальцем не тронут, — Фил поднял глаза к потолку. — Сальваторе сейчас приводит неоспоримые аргументы, как это скажется на нашей репутации, мол, посылаем женщину на мужскую работу, прячемся под юбкой. Но если крестный что-то решил, то он не передумает. Не может себе позволить.       — Словам господина консильери я верю, — Мэри Джейн усмехнулась. — У меня есть красивое красное платье с бантом сзади. И к ней накидка из шелка на плечи. Я хотела, чтобы меня в нем похоронили. Но теперь, наверное, стоит его надеть при жизни?       — А какое там декольте? — Фил опустил взгляд на нее. Мэри Джейн наклонила подбородок, любуясь пышной грудью. Она расстегнула еще одну пуговицу, что стали видны края чашки бюстгальтера.       — Нет, — он покачал головой и протянул руку через стол. Фил быстро застегнул ей три пуговицы, почти под самое горло. — Вот что-то такое есть?       — Саль будет ревновать? — хихикнула она нервно и встала, уходя от прикосновений. — Я поищу что-то закрытое. Но не обещаю.       — А есть что-то белое? — спросил Фил вслед.       — Зачем?       — На белом сразу видна любая грязь. И кровь.

***

      Мэри Джейн сидела в кремово-белом платье на заднем сиденьи и теребила маленькую сумочку. Фил сам положил ей туда бутылку воды, запасные колготки, несколько платков, фляжку с чистым спиртом и зажигалку. Платье было достаточно пышным, чтобы в резинке на чулках поместился небольшой пистолет. Фил знал, что Бонелли сочтут ниже своего достоинства обыскивать женщину, а тем более лезть к ней под юбку. Однако Сальваторе, когда Фил помогал закреплять пистолет, чуть не сошел с ума от ревности, что его женщину трогают за столь интимную часть. Синяки и засосы говорили о том, что эта территория уже помечена.       Мэри Джейн оделась весьма скромно, заново накрасилась и стерла с губ вечную красную помаду, которая делала ее старше, и собрала волосы под шляпку. В темных закоулках южного района Филадельфии известной актрисе делать нечего, а такой образ не оставит ее незамеченной.       Фил сидел за рулем, а рядом расположился Томас. Джозеф порывался поехать с ними, а Сальваторе был готов драться за место водителя, но Дон распорядился иначе. Томас был настолько быстрым, как любой подросток, что даже если это ловушка, он убежит. А Филу было важно, чтобы его жена не получила ни малейшего повреждения.       Томас тряс ногой и постоянно оборачивался на Мэри Джейн, чтобы спросить, всё ли у нее хорошо, а она сдержанно отвечала. Фио смотрел на нее в зеркало заднего вида и ехал медленно, не нарушая правил дорожного движения. Он проехал мимо большого полицейского участка. Фил лично позвонил начальнику отдела, и сказал, что если эта же машина не появится через тридцать минут снова, то нужно ехать проверять место встречи. Дон об этом плане подстраховки не знал.       Томас пригнулся по привычке, когда они проехали мимо полиции.       — Долго еще? — спросила Мэри Джейн тонким голосом.       — Нет, — Фил поправил зеркало заднего вида и заметил, что она надела обручальное кольцо. Он не знал, что у Мэри Джейн оно вообще есть.       — А можно кое-что спросить у вас, синьора? — спросил Томас, на этот раз не оборачиваясь. — Почему вам нравится синьор де Сантис? Андербосс.       — Зачем тебе? — ее голос расслабился. Фил кусал губу, видя машину. Он проверил, чтобы окна были закрыты.       — Ну… Когда я спросил Бернадетт, она не объяснила мне, почему я ей нравлюсь. А вы же тоже женщина? — Томас поправил волосы. — В смысле… Я хочу знать, что мне улучшить, чтобы нравится девочкам. Бернадетт хорошая, но ее отец никогда не разрешит нам пожениться, да и я не хочу, да и…       — Я поняла, — Мэри Джейн посмеялась. Фил тоже усмехнулся. — Только все женщины разные. Всем нравится разное. Это мужчины смотрят на грудь, лицо и попку, а у нас больше разнообразия.       — Я хочу нравиться таким женщинам, как вы, синьора, — уточнил Томас. Фил закатил глаза.       — Таким, это каким? — передразнил он. — Не забивай ей голосу, дружок. Мы почти приехали.       — Всё нормально, — поправила Мэри Джейн. — Думать о Сале приятно сейчас… Мне нравится, что он сильный, в его объятиях я чувствую себя самой защищенной в мире. А еще он добрый, — и услышав усмешку Фила, она повторила громче, уже обращаясь к нему.— Да, он очень добрый. Ты просто не знаешь, какой он рядом со мной. Или рядом с детьми. Он обожает детей, ему нравится играть с ними, он слушает их с увлеченностью, хочет проводить с ними время. Он мягкий, как плюшевый медведь. Это меня в нем влечет.       — А вы не боитесь, что он может вас этими большими руками задушить? — поинтересовался Томас, смотря на свои ладошки: тонкие, вытянутые пальцы с маленькой кистью, чем то похожей на копыто. Фил тоже посмотрел на свои руки, ничего особенного он в них не видел. Разве что ногти он стриг вовремя, в отличии от того же Сальваторе, не давая грязи скопиться под ними.       — Не боюсь. Мне даже нравится, что он может меня задушить, но не душит. Никогда. Он очень нежен, — Мэри Джейн немного поерзала.       — Нежен, — повторил Фил эхом. — Всё, заткнулись. Заезжаем на их район.       Фил немного ускорился. На улицах было много людей, в это время заводы заканчивали дневную смену, и мужчины возвращались домой с работы, а женщины — спешили с рынка и магазинов, чтобы успеть приготовить ужин, дети заканчивали прогулки, потому что проголодались. Бонелли выбрали оживленную улицу, где легко было затеряться в толпе. Умно.       Фил остановился ровно на том месте, где они договаривались, и открыл окно. Стоять на углу оживленной улицы было не очень безопасно, но делать больше было нечего.       — Выйти и охраняй машину, — буркнул Фил на Томаса. Тот без разговоров выбрался из машины и стоял.       Томас быстрым шагом кружил вокруг машины, раская глазами по сторонам. Фил закурил, а Мэри Джейн что-то напевала себе под нос, то ли молилась. Фил подумал, что тоже было бы неплохо помолиться, и поднял глаза на небо. Мартина считала, что Бога нет, а ему сейчас больше всего хотелось, чтобы он был рядом с его женой.       Она ведь такая хрупкая, осторожная, чистая, умная и веселая. Она не должна находиться рядом с этими уродами и мерзавцами, с животными в облике людей. Мартина должна днями сидеть в душной библиотеке, разбирая невероятные формулы и проектируя будущее, а вечером идти гулять по темным паркам Принстона, пить чай и болтать с такими же интеллектуалами. Абсолютно точно быть без Фила. Это он должен бороться за жизнь в катакомбах итальянского подполья, а она — нет.       Мартине было бы лучше без него. А Филу больше всего на свете хотелось, чтобы ей было хорошо.       К Томасу подошел невысокий мужчина и протянул руку. Но тот пожимать не стал, только кивнул в сторону Фила. Тот заметил за его спиной еще двоих, в длинных черных пальто, слишком теплым для погоды. Мэри Джейн, очевидно, тоже заметила, и потянулась к дверной ручке, но Фил негромко шикнул:       — Жди.       К нему приблизился мужчина, которого он скромно помнил. Пару раз они точно пересекались, но имени Фил точно не запомнил. Ему было около тридцати, в уголках рта остались следы от чего-то томатного, немного пахло сигаретами и алкоголем.       — Здравствуй, — сказал он. Мужчина заметил Мэри Джейн на заднем сиденьи и театрально поклонился, а потом открыл перед ней дверь. — Мадмуазель, позвольте.       — Мадам, — поправила его она, но воспользовалась рукой, чтобы выйти из машины. Она осталась стоять около Томаса, а мужчина плюхнулся назад, особо не заботясь о чистоте. Фил сжал зубы, и нос противно заболел.       Томас проводил ее к двум фигурами. Они обменялись парой фраз, Фил услышал банальное возмущение «женщина!», а потом Мэри Джейн что-то произнесла, и они замолчали.       — Слушай, — произнес мужчина, придвигаясь к креслу сзади. — За нос прости. Не должен был, но что-то забылся. Ты так упал, что я испугался, что башку тебе пробил или какую черепно-мозговую нанес. А это так неприятно. Особенно для тех, кто этим мозгом работает. Да, консильери Маркони?       — Да, — Фил угукнул. Томас откланялся переговорщикам, и Мэри Джейн пошла с ними. На женщину в белом платье оборачивались случайные прохожие, и Фил решил, что это была действительно хорошая идея.       Томас сел обратно, собранный и неловкий. Фил резко нажал на газ. Он хотел успеть на вечернюю службу.