Собственность семьи де Сантис

      Просыпаясь в объятиях любимой женщины, Фил подумал, что к этому и привыкнуть можно. А к тому, что по дому ходит подросток с диким похмельем и стыдом, привыкать совершенно не хотелось. Фил оставил Мартину спать, а сам отправился в душ, аккуратно сложил одежду в стирку, подумав, что погорячился вчера, и достал свежий комплект постельного белья, чтобы поменять, когда она проснется.       — Послушайте, босс… — Фил не успел зайти на кухню, как Томас налетел на него с жалобными глазами.       — Слушаю, — он поставил вариться кофе и достал сигареты. Фил не помнил, когда в последний раз просыпался в таком хорошем настроении. Судя по удивленному лицу Томаса, тот тоже это заметил.       — А с вами всё хорошо? — удивленно произнес он. На щеке Томаса отпечаталась подушка, а волосы стекли в одну сторону, как будто не росли на голове, а только временно арендовали место, на которое нашел оползень.       — Да. Спасибо за беспокойство, — Фил улыбнулся. — Позавтракаем, потом мне надо кое-что в спальне закончить, и пойдем. Мне нужно еще к Дону зайти, а ты сразу на район езжай. Готов поспорить, за ночь там много веселого случилось.       — Хорошо, — Томас кивнул. Фил налил кофе и ему, и хотя помнил, что Томас не пил без молока, сейчас он одним глотком осушил кружку, как вечером делал с портвейном. Мэри Джейн где-то же купила такое крепкое. — По поводу того, что я наговорил вчера.       — Я уверен, Колин — отличный парень, и ему с тобой повезло, — перебил его Фил, наблюдая, как лицо Томаса вытягивается от удивления. Он так и застыл с открытым ртом.       — А как же… — он не находился со словами, просто пялился на Фила, как рыба, выбравшаяся на сушу.       — Только будь осторожен, хорошо? Ты должен быть крайне уверен в нем, — Фила это даже немного забавляло. — Я не хочу потом собирать тебя по запчастям на помойках.       — И вы не скажете, что… это не богоугодно? Что это неправильно? Что меня выебут в жопу и бросят? — Томас встал, закидывая его вопросами. Фил не сдержался и рассмеялся. Сигарета случайно выпала между пальцев и упала в кружку с кофе, но это того стоило.       — А я прямо-таки образец праведности? — Фил взглянул на него поверх очков. — Я не буду тебя осуждать, но я буду за тебя волноваться. И… Мы уже опаздываем. Помой мою кружку, а я пока навещу жену.       — У вас теперь всё хорошо? — с надеждой спросил Томас, подлетая к раковине, как заведенный.       — А у нас и плохо никогда не было… Наверное, — Фил хмыкнул и направился наверх. Дверь в спальню была приоткрыта, Мартина сонно нежилась на простынях, закрывая лицо руками от солнца, которое пробивалось сквозь шторы.       Фил не мог не остановиться в проходе, чтобы посмотреть на нее. У него на плечах остались следы ее зубов, а на спине — полосы ногтей, когда Мартина судорожно хваталась за него. Губы даже немного болели от поцелуев. Сама она лежала, слегка разведя ноги, и кажется, тоже заметила, что он смотрит. В порыве страсти Фил не заметил, как вчера оставил большой засос на ее груди.       Хотелось бы просыпаться так почаще. Фил почувствовал, что улыбается, как дурак, только когда щеки начали болеть. Мартина игриво взглянула на него и откинулась на подушку.       — Уже уходишь? — спросила она с грустью.       — Да. Только нужно постельное белье поменять после вчерашнего. Сходи пока в душ, ладно? — Фил подошел к постели, засучив рукава. — Я могу попросить тебя его постирать или мне заняться этим самому вечером?       — Я займусь, — Мартина перекатилась на бок, чтобы медленно подняться с кровати. Фила по-своему умиляло, что она абсолютно не стеснялась наготы. Он впервые поймал себя на желании обнять женщину такую: потную, едва проснувшуюся, которая еще не чистила зубы. Потому что это была его женщина. — Нам нужно купить стиральную машину. В ванной куча места, она идеально встанет.       — Думаешь? У меня в кабинете были какие-то каталоги. Полистай, выбери, а я вечером приду и решим, — он живо снял простыню, из которой выпала гирлянда презервативов. За ночь они потратили два, и Фил точно помнил, как вставал их выкинуть, но умом не мог предположить, куда. — Я всегда руками стирал, так привычнее, и знаешь…       — Знаю, — Мартина подошла к нему и чмокнула в щеку. Она нежно провела ногтями по тыльной стороне шеи и пощекотала место, где начинали расти волосы. — Но всё-таки подумай о стиральной машине, хорошо? Тогда подскажи еще, где рулетка, чтобы я померила место под нее, и с размером не ошиблись.       — Всё в кабинете. Только в сейф не заглядывай, — отмахнулся Фил. — Там деньги, оружие и так, по мелочи. Слиток золота.       — У тебя есть слиток золота? — Мартина резко обернулась на него, стоя в проходе.       — Нам на свадьбу кто-то подарил, — Фил пожал плечами. Он скинул грязные ткани в угол, подпихнул туда же пижаму, которая всю ночь пролежала на полу, и подумал, что вечером было бы неплохо его помыть, как в кабинете зазвонил телефон.       — Я возьму! — крикнула из коридора Мартина, которая еще не дошла до ванной.       — Если это Кларк, то пусть идет нахуй! — просто ответил он, начиная заправлять свежий пододеяльник. Кларк работал с ним над иском о проституции с несколькими девочками Lady’s, и был весьма приличным, но вечно недовольным мудаком, который мог по два часа размусоливать, какой грязной работой они занимаются, пока у него жена и четверо детей дома. Оплату он брал частично деньгами, частично временем с Жасмин, арабской стриптезершей, у которой на всю спину была татуировка с этим цветком. Фил ждал, что Мартина быстро повесит трубку и передаст, кто звонил, а за это время он успеет поменять постельное белье, отнести грязное в ванную, чтобы она постирала, и выгнать Томаса из дома, но из кабинета доносилось сосредоточенное угуканье, поэтому Фил поспешил туда же.       — Да… — Мартина стояла голая, оперевшись одной рукой о стол, а второй держала тяжелую трубку. — Нет, я не понимаю…       — Кто там? — Фил подошел поближе.       — Судя по говору, чернокожий. Что-то про больницу говорит, я не понимаю. Может, номером ошиблись? — последнее Мартина сказала громко в трубку.       — Маркони, блять. Это Райан! — буквально заорал человек на другом конце, чтобы Фил услышал. — Энджи в больнице, ей нужно привести ее медицинскую карту, тут нет.       — Как Энджи в больнице? — Мартина побелела и уставилась на трубку. Фил забрал ее и накинул на плечи жены свой пиджак. — Что случилось? Как она?!       — Я понятия не имею, где ее медицинская карта, Райан. Что с Энджи? — по коже пробежались мурашки. Райан что-то тараторил в ответ, едва ли не срывался на плач, а Мартина смотрела на него глазами, полными отчаяния и боли, поэтому Филу пришлось грубо прервать поток речи. — В какой больнице, блять? Говори по-человечески, сука, ты же умеешь.       — В центральной. Два часа назад сюда приехали, — Райан всё-таки смог собраться с силами. — Приезжай, а? Пожалуйста. Они не пускают меня к ней, а ночью ей очень, очень плохо было. Расисты чертовы! Не пускают меня к ней!       — Я не могу приехать, у меня дела, — Фил отвечал неуверенно, смотря на Мартину, которая яростно замотала головой. Он прикрыл трубку и произнес. — Беги одеваться. И зубы почисти.       Мартина кивнула и убежала, а когда Фил понял, что другой полезной информации из Райана не добьется, просто повесил трубку. Почти все документы Энджи остались дома у ее родителей, где они и должны быть, а Дон точно не одобрит, если он попытается их украсть. С другой стороны, Дон еще меньше обрадуется, если его старшая дочь умрет раньше него. Райан лепетал что-то про кровь и был настолько встревожен, что очень вряд ли там просто закрытый перелом пальца.       Фил скомандовал Томасу бегом бежать на свой район и прочесать его, чтобы никто не думал, что семья де Сантис не в порядке, поэтому выходной. Мартина уже в коридоре запрыгивала в туфли, держа во рту зубную щетку.       — Наоборот, — Фил вытащил щетку из ее рта, когда они вышли на улицу, и воткнул сигарету. Мартина, как ребенок с соской, недоверчиво вытащила сигарету изо рта и сплюнула на тротуар зубную пасту со слюной, а потом тут же заткнула себя еще не зажженной сигаретой. Зубную щетку Фил убрал во внутренний карман пиджака, который Мартина ему вернула, как только оделась.       — Я зайду к крестному, а ты пока посиди в машине. Пять минут и вернусь, — он поцеловал ее в щеку, и кинул зажигалку с ключами, направляясь бегом туда. В дверной звонок он позвонил два раза, Дон всегда просил делать так в крайнем случае, а потом принялся колотить дверь.       — Доброе утро, — его встретила Вив, лениво дотопавшая до двери. На щеках у ребенка остались следы каши, а один глаз непроизвольно закрывался. Фил отодвинул ее, проходя внутрь, как Вив добавила. — А дедушка еще спит. Бабушка сказала, что его никто не должен беспокоить.       Фил уже подошел к двери в кабинет и дернул ручку, но та была плотно закрыта. Тихо выругавшись, он поспешил наверх. Дон де Сантис всегда хранил личный пистолет, две тысячи долларов и ключи от кабинета в прикроватной тумбочке. Но не успел он пройти по коридору на лестнице, как дорогу ему перегородила синьора де Сантис со своей извечной тряпкой.       — Ты чего так топаешь? Тони разбудишь, — недовольно шикнула она на него. — Чего так рано заявился вообще? Тебе с женой надо быть сейчас. А ну…       — Синьора, при всем уважении, — Фил наклонился и взял ее за плечи. — Мне срочно нужно попасть в кабинет крестного. Там очень ценные бумаги.       — По Lady’s он всё тебе отдал. Потерял уже, да? — Мона отстранилась, не давая к себе прикоснуться. — Тони не спал полночи, не надо его сейчас тревожить… Боли только усугубляются. Как проснется, всё сделаете.       — Синьора, — Фил вздохнул, поправил очки и решил идти ва-банк. — Это касается вашей дочери.       — Что с Мартиной? — она моментально изменилась в лице, побелела и вытянулась. Фил понял, в кого его жена такая. Она едва не выронила тряпку и приложила руку к сердцу.       — С Ангеликой… — это имя не произносили очень долго в стенах этого дома. Мона словно не услышала или не поняла с первого раза, и прищурилась, как будто не понимала, о ком идет речь. Фил не был готов ждать и смотреть на ее моральные метания, поэтому повторил. — С Ангеликой проблемы, мне нужна ее медицинская карта. Она должна быть в кабинете. Просто дайте мне ключ, я через две минуты всё соберу и уйду. Синьора, неужели вы мне не доверяете? Крестный мне доверяет.       — Крестный тебя жалеет, — буркнула она недовольно, однако с места не сдвинулась. — Что с ней? Она умирает?       — Вероятно, умрет, если я не подъеду к больнице с ее медицинской картой, — попытался Фил снова пройти, но Мона загородила проход.       — Это не повод будить Тони, — она слегка ударила его тряпкой по бедру. — Стой тут. Сначала возьму ключ, потом посмотрю с тобой, что ты в кабинете брать будешь.       — Вы мне не доверяете? — вопрос растаял в ее спине. Фил остался в недоумении.       Он помнил, как Ангелика плакала на плече матери. После того, что случилось с Фабио, она могла положиться только на единственную взрослую женщину в семье. Когда Энджи усадили в гинекологическое кресло для первого аборта, она рыдала и звала ее, свою мать. А Мона на коленях умоляла Дона сохранить жизнь их дочери, говорила, что сама пойдет за ней в ад, что это она виновата, что вырастила шлюху. Филу казалось, что именно это и смягчило Дона, но за прошедшее время что-то изменилось.       И почему она сказала, что крестный его жалеет?       Фил не успел об этом подумать, как Мона вернулась с ключами и толкнула его в сторону, чтобы первой спуститься по лестнице. Из комнаты Дона раздался громкий стон боли, перемешанный с ругательствами.       — Я привезу еще таблеток, — пообещал он, следующий шаг в шаг за неспешной синьорой.       — Саль уже привез. Только чем больше он их принимает, тем меньше действуют, — она выдохнула и оперлась о перила. Мона де Сантис была всего чуть-чуть за пятьдесят, она была на три года старше его матери, но была видно, как жизнь рядом с Доном ее состарила. Или факт того, что она самостоятельно вырастила четверых таких разных детей.       — Тогда попрошу врача прописать что-то другое? — Фил обошел ее на лестнице и предложил плечо для опоры, но она снова проигнорировала.       — Найди лучше место на кладбище, поближе к его матери. А лучше два места, — она подошла к двери с одышкой. Только услышав это, Фил заметил, как она располнела за последнее время, будто высасывает жир из тела мужа. И стало понятно, почему Мартина так боится поправиться. — Хочу, чтобы новое всё было, и не прахом лежать, а целым телом. Тони справа, я слева. И чтобы дерево было рядом. И скамейка. Хочу, чтобы туда внуков моих приводили, они сидели и рыдали, а тень от дерева не давала им сгореть на солнце.       — У моего отца большой участок, — вспомнил Фил. — Крестный сам его организовывал. Там и дерево было большое, дуб, и две скамейки. Места много, хоть мавзолей строить.       — Не будет Тони рядом с твоим отцом лежать, — Мона повернула ключ в замке и открыла дверь. Фил вдруг замер.       — Почему?       Он помнил, когда переехал к Дону, тот иногда звал его к себе в кабинет, чтобы мальчик, как старший мужчина, мог выбрать для своего отца камень на памятник, дерево для гроба, что будет написано на плите, и в какой церкви будут его отпевать. Не то, чтобы Фил действительно выбирал, просто поддерживал любой выбор крестного. Уже тогда он понял, что мама никогда там не окажется, будучи живой, как и он, поэтому просил участок побольше. Его похоронили через две недели после убийства, и на кладбище собралось столько людей, все подходили посочувствовать Дону де Сантис и мальчику, который стал сиротой так внезапно и жестоко.       После этого Дон приводил его туда еще два раза: через неделю и на день рождения отца. Фил подготовил для папы макет парусной лодки, потому что начал готовить его еще до своего дня рождения. Больше Фил не приходил туда ни разу. Портрет около плиты был слишком похож на него, а учитывая, что его назвали в честь отца, читать каждый раз свое имя было слишком страшно и заканчивалось рвотой и слезами на заднем сиденьи автомобиля крестного.       — Не будет, — холодно повторила Мона. — Давай, бери медицинскую карту и уходи. Потом расскажешь, выжила она, нет. У нее такая же группа крови, как у Тони. Вдруг ему что-то из ее органов пригодиться.       — И вам не жаль вашу дочь? — Фил тоже не стал медлить, хотя теперь в голову лезли странные мысли. Самые важные документы Дон хранил в коробках на верхних полках, поэтому пришлось снять обувь, чтобы встать ногами на стул. Судя по пыли на столе, Фил понял, что Дон больше недели сюда не заходил.       — Шлюха мне не дочь, — Мона села на диван и сложила руки на груди, крутя на пальце ключи. — Она знала, на что шла. Шлюха и детоубийца. Сначала этими губами… А потом еще и… Не начинай, Фил.       — Она просто поспешила. Если бы она была замужем за Феррери, — он обернулся на нее, доставая коробку.       — Тогда даже сам Иисус Христос не сохранил бы ей жизнь, — она подвинулась, чтобы Фил поставил коробку. Сверху лежали детские рисунки Мартины, выписки из школы Энзо, больничные выписки Вив и Люсиано, поэтому пришлось залезть вглубь. А Мона крутила в руках тряпку и продолжала. — Я же… Скажи мне, Фил, я ужасная мать?       — Нет, — автоматически ответил он. — Вы ведь и меня вырастили. И я буду благодарен вам до конца жизни, синьора.       — Да ты… — она подняла на него глаза и отмахнулась. — Ты уже достался мне таким. Отец тебя колотил, да? Вот и вырос воспитанным, спокойным…       — Ну, бывало, что подзатыльник даст за хулиганство. Но не бил никогда, — Фил остановился перебирать документы. Ни одна из вещей, хранившихся в коробке, не напоминала о существовании Ангелики, кроме тех же рисунков ее младшей сестры.       — Хотя бы что-то, — она раскинула руками. — А мне Тони всю печень выклевал, «это же твои дети, твои ошибки и радости, как ты можешь просить меня их отлупить, они же наши дети», — она очень нервно передразнивала его, как будто он мог появиться из двери. Фил убрал коробку наверх и достал ту, что была глубже. — И вот, выросло, не пойми, что. Только Сальваторе нормальный, но отец им с самого детства занимался же, наследник потому что. И Мартина тоже, как вылезла из меня, так сразу отцу в руки упала. А я воспитывала Энзо и Ангелику, и что из этого вышло?       — Вы не могли знать, что всё так кончиться, синьора, — Фил решил не уточнять, о ком она. Когда Виттории не стало, Мона де Сантис даже не смогла взглянуть в глаза ее матери, и плакала беззвучно, обнимая дочерей. Филу тогда тоже хотелось плакать, но мужчинам такое не позволено. Оне же была ему никто.       — Да знала я. Когда Энзо в пять лет принес мне дохлую кошку, как подарок, я сразу поняла, он психопат. Другие дети мамам цветы рвут, рисунки и поделки из школы приносят, а он дохлых животных таскал. Хомяки, кошки, птицы… А потом, когда Мартина появилась… Захожу я как-то в детскую, а он ей нос и рот зажал. Девочка моя вся посинела, даже не плакала, — Мона всхлипнула и утерла глаза тряпкой. Фил замер на стуле, с очередной коробкой в руках. — Тони наказал его как-то, но… Сам за Мартиной приглядывать стал, конечно, а Энзо остался со мной. И как-то подходит ко мне и говорит: «ты теперь только моя мама»… Надо было ему тогда дать сильного леща, может, Виттория… была бы жива. Фил, ты не представляешь, как я виню себя. Каждый день виню себя… Господи, вот бы скорее умереть. Так хочу извиниться перед ней. Знаю, что простит, такой она человек была, но сама я себя никогда не прощу. Воспитала… монстра…       — Синьора, — Фил поставил коробку на стол. Она спрятала лицо в руках.       — Не слушай дуру старую, не слушай… Бери свои документы и уезжай уже! — она впервые плакала. Фил сглотнул и подошел к ней, чтобы обнять. Она впилась в него, словно сама была ребенком. — Ты не представляешь, как я Дженне завидовала… Не представляешь. Сын у нее красавец, умненький такой, и никогда младенцев не душил. И муж ее на руках носил, ноги целовал… Слухи разные ходили, но я один раз пошла к ней, занести что-то надо было, не помню уже. Захожу на кухню и вижу: она на столе лежит, а муж у нее между ног копается. Прямо языком, Боже… И это было, когда ты уже родился! Всё же растянутое, мерзкое, а он… Как твой отец ее любил, как тебя он любил…       — Хорошо, я рад, — Фил закусил губу, стараясь не произносить лишних слов. Рубашка промокла от женских слез.       — Ты не подумай… Меня Тони тоже любил очень. И любит, я знаю. Не помнит почти, но любит, конечно-конечно, — она очевидно пыталась убедить саму себя. — Но сама я себя ненавижу. Вырастила не пойми что.       — Может, еще не поздно? — Фил осторожно погладил ее по волосам. –Энзо поступил ужасно, отвратительно, да, но ведь, Ангелика…       — Не лучше ничем! — резко перебила Мона, отстраняясь. — Ничем!       — Ну как это можно сравнивать?       — Можно! — она стукнула сама себя по колену. — Как можно убить жену, я еще понимаю. Виттория ангелом была, но теоретически-то! А как можно убить маленькое, беззащитное существо, саму божью благодать… В рай я за это не попаду, этот малыш будет и меня преследовать в аду. И заслужено!       — По-другому было нельзя. И если вы помните, Ангелика очень хотела этого ребенка, — Фил посмотрел на нее так вежливо, как мог.       — А нечего ноги было раздвигать. Сразу было понятно, что это Фабио непорядочный! Порядочный никогда бы не стал спать с хорошей женщиной до брака. Вот, как ты, — она окинула его строгим взором. — Захотел — позвал замуж! Сразу! И Мартина перед тобой ноги не раздвигала, чтобы завлечь. Я кровавую простыню видела, всё хорошо же. Вот почему Ангелика так не смогла?       — Поехали с нами в больницу, — Фил подал ей нормальный платок, чтобы она не вытирала лицо грязной тряпкой. — У нее и спросите. Лучше же живая шлюха, чем мертвый ангел?       — Сейчас. И карта тогда не появиться. Помню я всё, чем дочь моя болела, — Мона резко встала и пошла в коридор. — Ви! За дедом присмотри, пока я по делам. Если плохо будет, беги к Джозефу, там его сыновья дома или к Элиссе. Поняла?       Если бы восьмилетние девочки могли убивать взглядом, то Фил бы мертв.

***

      — Ну, ты чего, бл… мама?! — около его машины стоял Сальваторе и топал ногой. — Ты и мать нашу потащил? Зачем?       — А ты что тут делаешь? — Фил посмотрел на Мартину, которая пересела на заднее сиденье и искусала губы в кровь. Он открыл для синьоры дверь рядом с ней, а сам поспешил за руль.       — Вышел покурить, смотрю, Мартина сидит, белая, как смерть. Думаю, ничего себе, ты ее из дома выгнал, подхожу, а оказывается, вы к Ангелике собирались! — Сальваторе залез рядом, хлопнув дверью так, что та едва не отвалилась. Фил не собирался ругаться при синьоре де Сантис, тем более ее присутствия хватило, чтобы Сальваторе сам одернулся. — Сестра моя! Как ты не сказал мне?       — Да я сам только узнал. И тебе сестра, а синьоре — дочь. Так что заткнись, и дай мне вести машину, — процедил он сквозь зубы и помчался, нарушая скоротной режим. И так слишком много потерял времени, пока Мона де Сантис рыдала о своей сложной жизни.       Кроме волнения осталась лишь одна мысль, как отец отлизывал матери на кухонном столе. В самом процессе ничего постыдного не находил, но почему на столе? Там же крошки от еды, грязная посуда, которую мама никогда не мыла, и пыль с улицы…       В районе, где находилась центральная больница, не было официального покровителя, как и около театра, так как слишком близко к центру, и полицейские там стояли не только для того, чтобы взятки брать. Но это и означало, что без регистрации их никто не пропустит, а если хоть кто-то из знакомых узнает, что семья Дона де Сантис оказалась рядом с проклятой дочерью, то за этим последует очередной скандал.       Как консильери, Фил не мог не предвидеть последствия. А еще последствия того, как семья узнает, с кем сожительствует Энджи. Он видел, как топорщился бок у Сальваторе от пистолета, который он брал по важным случаям.       — Мам, ты что, плакала? — в полной тишине вдруг спросила Мартина. — С папой…       — Вивиан с ним посидит. Восемь лет, не маленькая уже. Тем более, он еще часа два проспит, даст Бог, — пробормотала Мона.       — Вив его и помыть может, когда проснется. Не тяжелый же, — отмахнулся Сальваторе, как будто его кто-то спрашивал. — Потом же меня таскать придется, когда состарюсь, и вот это сложнее уже будет.       — А то, что это будут делать любимые законные дети, ты даже не рассматриваешь? — не удержался Фил, когда остановился на красном свете. Все ехали на работу, дороги были заполнены машинами.       — У меня хотя бы какие-то есть, — фыркнул Сальваторе. — Поехали быстрее! Я заплачу, очкарик трусливый. А ты не жид часом?       — Саль! — синхронно возмутились Мона и Мартина.       — Иудаизм передается по матери, не переживай, твои племянники жидами не будут, — Фил фыркнул и не удержался от резкого поворота, чтобы Сальваторе ударился боком о дверь.       А вот в больнице в такое время посетителей особо не было, но по дороге Фил вспомнил, что один из главных хирургов любит заходить по субботам в один из борделей и то, как его страпонит милая девочка меньше пяти футов смешит всех. Им позволили пройти в палату, потому что «мисс Энджи Сантос еще осматривает врач».       Райан сидел на маленькой табуреточки у пустой кровати и резко подскочил, когда первым в палату вошел Фил, но увидев остальных, его лицо стало серьезнее и собраннее. На нем был джинсовый комбинезон с огромным пятном на груди бордового цвета, как будто в него стреляли. А на фоне белых стен он казался еще чернее.       — Мы палатой ошиблись? — Сальваторе на секунду заглянул за дверь, чтобы уточнить номер. Помимо койки Энджи, там было еще три, и все пустовали. Стульчик под Райаном выглядел почти комично, и упал от воздуха из открытой двери.       — А Ан… Энджи скоро вернется? — спросила Мартина. Фил чувствовал, как она сжала пальцы на его плече, помяв пиджак.       — Мне ничего не говорят, я пытался… — Райан только начал говорить, как перед ним вышел Сальваторе. Фил хмыкнул, заметив, что итальянец всё-таки немного ниже афроамериканца, и подумал, что таких стоит больше нанимать, пока остальные кланы отказываются отторгнуть расизм. Фил же считал, что куда проще наезжать на ирландцев и евреев, потому что в этом можно было обвинить каждого.       — Ты, блять, кто? — Сальваторе развел плечи в стороны. Фил собирался уже подойти к нему, потому что помнил, как Райан впечатал его в стену, но тот только грубо нахмурился и проговорил.       — Меня зовут Райан Гольнс, я занимаюсь охраной в баре вашей сестры, мистер де Сантис. Она про вас рассказывала, — он состроил гримасу, больше похожую на оскал. Фил закатил глаза, уже ожидая, когда Сальваторе накинется на черного, который смеет говорить с ним, как с равным. С другой стороны, он был рад, что Райану хватило мозгов не говорить правду. — А что здесь делаете вы? Она говорила, что семья отреклась от нее.       — Не твоего ума дела, нигер, — Сальваторе отошел в сторону и достал кошелек, вытащил несколько десяток и протянул Райану с явной брезгливостью. — Твои услуги больше не требуются. Иди отсюда.       — Не называйте меня так, мистер де Сантис, — Райан сделал шаг в сторону, отказываясь от денег. Фил подумал, что это унизительно маленькая сумма, и обижаться стоило на нее. — И я никуда не уйду, пока мне этого не скажет Энджи.       — А ты не называй мою сестру шлюшьим именем, нигер, — Сальваторе безэмоционально убрал деньги обратно и подошел к окну. — Фил, сигарету.       — Что случилось с Энджи? Вы почти ничего не сказали по телефону, — Мартина осмелилась подойти к Райану. Фил кинул в Сальваторе портсигар, целясь в голову, но тот ловко поймал.       — Это не наш район, ругаться не стоит, — напомнил он.       Синьора де Сантис прошла в комнату. В коридоре она обменялась несколькими словами с медсестрами, но явно не получила нужной информации. Она держала у груди большую сумку, которую успела выхватить у входа. Она покровительственно оглядела палату и окинула недобрым взглядом Райана.       — Пару часов назад у Энджи пошла кровь. Я вызвал скорую, ее увезли, — Райан тоже странно косился на Мону. — Это ваша мама, миссис Маркони?       — Я ми… точно. Постоянно забываю, — Мартина нервно рассмеялась. Мона расправила складку на покрывале кровати и села с краю. — Да. Мама, это Райан, он работает с Ангеликой. А это синьора де Сантис.       — Не будет моя мать находится в одной комнате с нигером. Пошел прочь, — Сальваторе продолжил угрожать, не вынимая сигарету изо рта.       — Так, — Фил сделал шаг между ними, когда Райан дернулся в сторону Сальваторе с явным желанием превратить его лицо в то, что требует хирургического вмешательства. — Разошлись по разные углы комнаты, если держать в руках себя не можете. Тут женщины. Причем, почтенные. Нельзя себя в их присуствии вести себя, как подростки в пубертате. Ясно?! — последнее слово пришлось почти выкрикнуть. Райан оскорбленно замолчал, делая шаг в сторону, но понял всё правильно. В отличии от Сальваторе.       — А ты как со мной разговариваешь? — начал Сальваторе, но его мать цокнула языком, заставляя замолчать.       — Мы все на нервах, — примирительно сказала Мартина, садясь рядом с мамой. — Давайте просто подойдешь мою сестру? Хорошо? Мы все ее любим, мы все за нее волнуемся.       — Откуда пошла кровь, Райан? — Мона де Сантис подняла на него ледяной взгляд. Райан слепо порыскал за собой руками, в поисках стульчика, и сел на него. — Вы сказали, что у нее началось кровотечение. Насколько сильное и откуда, позвольте узнать?       — Ну… оттуда, — Райан смущенно опустил взгляд. Фил забрал у Сальваторе свой портсигар и тоже достал одну сигарету. Перед глазами встало воспоминание стола, забросанного тестами на беременность. А какой хаос остался сейчас в маленькой квартирке над казино, даже представлять не хотелось.       — Понятно, — на тон выше сказала синьора, и отвернулась. Ее пальцы нервно перебирали ручку сумки. Мартина погладила маму по плечу и встала, подходя к Филу. Он заключил ее в объятия и вздохнул, чувствуя успокоение. Он знал, что Мартина подошла, чтобы вдохнуть сигаретный дым.       Поэтому Фил глубоко затянулся и развернул ее в объятиях, целуя в губы. Дым перешел в чужие легкие, Мартина легонько кашлянула и расплылась в смущенной улыбке.       — Потрахайтесь еще здесь, — фыркнул Сальваторе. — Да, атмосфера же так располагает.       — Кто бы говорил, — Мартина по-детски показала брату язык. Фил хмыкнул, гордый за свою супругу. Мартина благодарно прижалась к нему.       — Не бесите меня все, бл… — Сальваторе удержался от мата только благодаря присутствию матери.       Через две минуты напряженной тишины в комнату вошел врач с толстой папкой. Он поправил очки и оглядел с явным непониманием присутствующих.       — Часы посещения с… — он не успел договорить, как Сальваторе приблизился к нему и сунул между бумаг взятку, которую до этого предлагал Райану. Доктор солидно кашлянул и благодарно кивнул. — Вы все к… — он заглянул в документы. — К Ангелике Марие.?       — Да-да, — быстро произнесла Мартина, вклиниваясь рядом с Сальваторе. Мона продолжила деловито сидеть, а Райан встал, переглядываясь с Филом. Тот на всякий случай покачал головой. Он выдохнул и выкинул окурок в окно. — С ней всё в порядке? Она скоро придет?       — Да, не переживайте, — доктор окинул присутствующих взглядом. — А где муж?       — Нет у нее мужа, — почти раздраженно рявкнул Сальваторе. — Я ее старший брат, старший мужчина в семье, мне говорите. Что с ней?       — Ну, — доктор почти с мольбой посмотрел на Фила, тот спокойно кивнул. — С вашей сестрой всё хорошо, такое бывает на ранних сроках беременности…       — Что? — Мона резко вскочила. — Какой беременности?       — Наверное, она вам еще не сказала, — доктор пожал плечами и начал копаться в бумажках. — Срок небольшой, четыре недельки. Такие кровотечения бывают, ничего страшного. Я бы советовал… — он понизил голос, обращаясь именно к Мартине. Она встала на цыпочки, чтобы расслышать. Фил сделал шаг ближе. — Попросите свою подругу не заниматься сейчас сексом, так как именно это стало причиной кровотечения. И тогда всё будет хорошо.       — Что ты сказал?! — Сальваторе рядом не мог не услышать. Он кинулся на врача, едва не прижимая того к стене, но он ловко выскользнул из халата и просочился в дверь. Фил был слишком увлечен подсчетом времени в своей голове, чтобы не дать Сальваторе со всей дури ударить по стене, потому что умный врач сбежал. Если Энджи беременна уже месяц, то зачала она где-то через три месяца после аборта. Если бы дурак-Лукманн был жив, Фил бы послал бы ему цветов за хорошую работу, а Райану — отрезанный член коня, подразумевая, что его будет следующий.       Мона де Сантис стояла, прижав руку к сердцу, и тупо смотрела перед собой. Мартина взглянула на Фила с жалкой просьбой, а Райан замер. Только они трое в комнате знали, как близок сейчас конец его жизни.       — Мама, мама? — Мартина взяла мать за предплечья. — Ты в порядке? Что-то с сердцем?       — Нет, — она удивительно бодро отмахнулась и развернулась на Райана. — И где же отец? Пока не слишком виден живот, нужно сыграть свадьбу. Хотя бы какую-то… Где этот трус, раз нигера вместо себя послал?       — Второй раз… какая же она шлюха, — Сальваторе, сделав приличный кратер на стене, немного успокоился и развернулся на Райана. — Где этот ублюдок, говори. Говори, блядский нигер. И тогда рядом с ним не ляжешь.       — Надо Тони рассказать, — задумчиво произнесла синьора де Сантис. Фил уставился на Райана и сильно закачал головой, а тот замер, хлопая глазами. Фил подумал, что в прошлый раз оставил им мало презервативов. Его злость блекла на фоне страха перед тем, что способен сделать разъяренный Сальваторе. А когда об этом узнает Дон, то будет совсем плохо всем, а особенно ему.       — Я не знал, что… Ну, догадывался, но… разве так быстро бывает? — Райан растеряно посмотрел на Фила.       — Что так быстро? Что? — Сальваторе переключился на него. — Ты что-то знаешь, педераст очкастый? Давай-давай, говори. Я твой Дон или кто?       — Твой отец мой Дон. А ты — никто, — он задрал подбородок, чтобы посмотреть в глаза Сальваторе.       — Не надо! Не надо! Пожалуйста! — Мартина завизжала и выбежала на середину комнаты. — Саль, держи маму, она сейчас в обморок упадет! Саль!       — Ничего, мы в больнице, откачают. А вот этих двоих — не факт, — он строго уставился на Фила и Райана. — Кого вы покрываете, говорите, блять, немедленно.       — А я иду по коридору и думаю, надо же, слуховые галлюцинации, — раздалось из двери. Энджи стояла в проходе, обняв себя рукой, а в другую была воткнула капельница на ножках. Ее закутали в плотный больничный халат, а вокруг глаз остались подтеки от туши. — Привет, семья.       Все замерли. Мона де Сантис наконец-то отняла сумку от груди и подошла к дочери. С каждым ее шагом на лице Энджи расплывалась странная улыбка, как у сумасшедшего, а глаза наполнялись слезами, она расставила руки, чтобы обнять самого дорого человека, но в воздухе прозвучала яркая пощечина.       — Мама… — тихо сказала Энджи, едва не упав. Райан подскочил к ней, но Фил коснулся его плеча, останавливая. Энджи почти висела на капельнице, чтобы не упасть.       — Я думала, ты изменилась, — назидательно сказала мать. — Но ты такая же шлюха, какой была тогда. Тебя не исправить. Только и умеешь, что ноги раздвигать. Нет тебе прощения, — она обернулась на Сальваторе. — Я подожду вас в машине. Она толкнула дочь плечом, проходя внутрь. Энджи развернулась и крикнула.       — Что? Завидуешь?! Завидуешь, да? Что я не такая фригидная сука, как ты, что мужчины меня любят, что я люблю секс. Да, я люблю секс! — крикнула она вслед. Мона де Сантис дрогнула, но не обернулась. — Люблю, когда меня долбит большой черный член! И я хотела забеременеть! Хотела родить ребенка от него! Я думала, что пока вы устроили себе войнушку, то вам будет наплевать, но ты явилась и что? Думала, я исповедоваться тебе буду? Праведница недоебанная, ну и катись к себе в пещеру ненависти к себе и обслуживанию толстого тупого мужика! Да-да, передай папе, как я его назвала!       — Ангелика… — шокированно почти шепотом произнесла Мартина. Она хотела кинуться за матерью, но сестра остановила ее, запрыгивая на кровать.       — Пусть идет. Ей надо было это услышать, — она поставила капельницу рядом с собой и откинулась грязной головой на чистую наволочку.       — Что ты сказала? — Сальваторе от шока тоже долго молчал. Его глаза налились безмолвной ненавистью. Когда Фил видел такое в последний раз, мозги Ники выплеснулись прямо ему на лицо. — Какой-какой член? Черный?       Энджи привстала, будто только заметила, что он здесь. Она побледнела, закусила губу. Фил понял, что до непоправимого есть две секунды. Сальваторе достал пистолет и направил его в Райана, и нажал на курок, не думая ни секунды.       Пистолет громыхнул, пуля пробила стену. Фил успел ударить его по руке, чтобы сбить прицел. Райан кинулся к Энджи, а Мартина рефлекторно скрючилась на пол, закрывая голову руками.       — Ты ебанулся?! — не удержался Фил. Он ударил Сальваторе по запястью, заставляя выронить пистолет, подхватил его и кинул Мартине. Она поймала его и двинулась к двери с ним, держа трясущимися руками.       — А ты?! — Сальваторе развернулся на Фила. — Ты, блять, слышал что эта шлюха моей матери сказала?! Ты, блять, знал, что… Ты знал. Ты знал, что моя сестра ноги перед черножопым раздвигает, да?!       — Пистолетом размахивать будешь, к брату своему попадешь, — Фил не был сумасшедшим, чтобы вставать между ним и Райаном, поэтому кинулся к двери. Его жена была абсолютным приоритетом. И то, что оружие сейчас у нее, успокаивало. — Саль, хватит. Ты сейчас успокоишься, и мы поедем домой.       — Домой… Домой, — он нервно усмехнулся, поднимая голову к потолку. — Домой. Да. Я знал, знал, блять, что никого из этих дур нельзя от дома отпускать. Одну, блять, какие-то долбоебы в багажник закинули, а другой долбоеб защитить не смог. Вторая — шлюха подзаборная. Да у меня проститутки более порядочные будут! Насколько нужно опуститься, чтобы…       — А ты не смей орать на меня! — Энджи поднялась с постели и с силой вырвала капельницу, поморщившись. Райан попытался взять ее за руку, но она ударила его по щеке и встала напротив Сальваторе. Фил взял Мартину за руку, пряча за себя. Сопротивляться она не стала и передала ему пистолет. Фил пожалел, что не взял перчатки. Он убрал за ремень на спине.       — А ты не смей орать на меня! — повторила она, переходя на итальянский. — Ты вообще зачем пришел, а, Саль? «Спаситель», конечно. Спасти меня желаешь? А вот тебе ответ, спасать меня не нужно! Я счастлива с любимым мужчиной, беременна ребенком, которого буду любить, у меня есть всё…       — У тебя есть всё, потому что отец позволяет. А когда он умрет, я не позволю, — Сальваторе схватил ее за горло. Фил услышал шаги на лестнице и в коридоре, и догадался, что это полиция. Он дернул Мартину в сторону и уронил на свободную кровать. Она непонимающе уставилась на него, а Фил только кивнул и сел рядом.       — Ты ничтожество, не достойное фамилии отца, — прошипела Энджи. Сальваторе поднял ее над землей, а Райан пытался ударить его по плечу, но гнев его был слишком силен. — Ты никогда не станешь им. И я буду рада жить в нищете, лишь бы не зависить от тебя.       — Ты вообще жить не будешь, шлюха, — Сальваторе сжал тонкое горло еще сильнее. Он бы задушил ее, если бы дверь не распахнули правоохранители.       Трое полицейских сразу открыли огонь. Мартина коротко вскрикнула, и Фил накрыл ее собой, считая выстрелы. Прозвучало три выстрела, и только после этого один из полицейских крикнул:       — Руки, чтоб мы видели! Все!       Фил поднял голову, смотря, кого ранило. Энджи испуганно забралась на кровать с ногами, на шее остались следы от пальцев. Сальваторе держался за плечо, прижавшись к стене, и тяжело дышал, пока из-под пальцев сочилась кровь. Мартина хотела закричать, но Фил, словно почувствовал, зажал ей рот рукой. Пуля пришлась в плечо ее брату, вероятно, не задев ничего, кроме нервных окончаний и гордости.       А потом закричала Энджи. Этот крик Фил уже слышал. Когда Фабио Ферерри лежал мертвым трупом, она кричала точно также.       Он перевел взгляд на пол, где скрючился Райан. Первая пуля попала ему в бедро, и оттуда потекла красная, такая же, как и у белых, человеческая кровь, а вторая попала в бок, Райан судорожно хватал воздух ртом и пялился в пустоту перед собой.

***

      Мартина заснула у него на коленях, и Фил мог быть только благодарен такому. Что она не пострадала физически. А еще он знал, что она сильная девочка, и сможет пережить то, что видела.       Райана увезли в операционную, и врачи вытащили пули, а потом с чистой совестью отправили в больницу для черных. Сальваторе с перемотанным плечом, покрытый кровью с ног до головы отправился ночевать в полицейских участок с обвинениями в нападении и покушении на убийство, что ему вменяла Энджи. Домой Фил отвез только двух женщин.       Мона слышала стрельбу, и когда не увидела Сальваторе, громко волновалась, но Фил остался до момента, пока его не проводили в наручниках в полицейскую машину.       — Нужно рассказать Тони, — Мона поставила кружку чая на стол и выдохнула. Они сидели в гостинной, Мартина лежала с головой на его коленях, а Мона то вставала убраться, то проверить мужа. Она посмотрела в глаза Филу и произнесла. — Мне страшно.       — Что именно? — Фил перебирал пальцами волосы Мартины и успокаивался. — Что именно вам страшно ему рассказать?       — Что Саль… Он будет переживать, — она нахмурилась. — А про Ангелику мы ему ничего не расскажем. По крайней мере, сейчас.       — С Сальваторе ничего не будет, два дня посидит, подумает над своим поведением, а потом я приду с залогом, — Фил рассматривал картины и фотографии на стенах, успокаивая дыхание. Он снял очки и потер переносицу, на которой остались два маленьких следа. — Может, съездит в Мексику на недельку, проветриться. Слухи пойдут, конечно, но никто и так не думал, что Сальваторе де Сантис божий одуванчик.       — Если второй его сын окажется в тюрьме, Тони этого не переживет, — Мона тоже смотрела на фотографии. Фил расфокусировано оглядел комнату и откинул голову назад. Мартина дернулась, словно проснулась, но потом просто перевернулась на бок. — Ты ему расскажешь. Я не могу…       — Чего вы боитесь, синьора? Как бы обидно не было, но Саль прав. Крестный уже не принимает решения и не отдает приказы, — Фил знал, что поговорить надо, но рядом с Мартиной так хотелось остаться навсегда.       — А кто теперь это делает? Ты? Саль? Она? Смешно, — Мона прошла мимо, забирая пустую кружку. — Иди поговори с ним. А Мартина пусть сходит к Элиссе. Ей сейчас тоже волноваться нельзя. — Мона щелкнула пальцами перед носом дочери. — Ты слышала, о чем мы тут говорили? Иди Элиссе перескажи, слово в слово.       — Каникулы в Мексике, — сонно повторила Мартина и попыталась отвернуться. Фил наклонился и убрал волосы от ее лица.       — Твоя мама права. Лучше ты расскажешь Элиссе, чем слухи до нее дойдут. А я пока поговорю с крестным.       — Про Ангелику — ни слова, — пригрозила синьора, уходя на кухню. Фил снова надел очки и осторожно встал. Мартина села и потерла глаза кулаками, как ребенок.       — Что теперь будет, Фил? — она обернулась на него и продолжала говорить шепотом. — Это тот самый момент, когда семья Бонелли просила тебя… отвернуться?       — Не знаю, — Фил поцеловал ее в лоб и встал. — Я постараюсь смотреть «в оба». Если после разговора с крестным, мне будет, чем смотреть.       — Я не хочу, чтобы Саль был новым Доном, — призналась она также тихо.       — Я тоже, — Фил слегка улыбнулся и направился к пока еще живому Дону.       Когда они вернулись домой, Ви отчиталась, что дедушка просыпался дважды, выпил таблетки, потом снова спал, просил красное вино, и на этом всё. А вот Люсиано, по словам девочки, «вытащил ей весь мозг», потому что ему постоянно было скучно, поэтому она заперла его в саду. Он заснул под дверью, как собака, и бабушка пошла его укладывать.       Филу потребовалось несколько секунд, чтобы подготовиться. Как настоящий консильери, он не должен ничего утаивать от Дона. Он услышал, как хлопнула дверь за Мартиной, и постучал. Когда ответа не прозвучало, он вошел.       В спальне стоял полумрак, горела прикроватная лампа. Дон полусидел на подушках и смотрел пузатый телевизор, который раньше стоял в гостинной. Показывали то ли балет, то ли мюзикл, но он смотрел без звука. Дон Антонио де Сантис выглядел, как обычный больной старик, следил жадно за экраном и лениво попивал вино с таблетками. Дон Антонио выглядел жалко.       — Крестный, — поздоровался Фил, наклоняя голову. Дон плавно повернул голову, прищюрился, чтобы его разглядеть, и тут значительно удивился.       — Маркони! — голос, на контрасте, был очень тихим, слабым, и как будто Дон его сорвал. Когда Фил сделал шаг к нему, то тот испуганно отпрянул. — Неужели пришло время? Неужели? Так просто? Я хочу попрощаться с семьей. Знаю, я не дал тебе, но ты же всегда был лучше меня.       — Крестный, это я, Фил, — он прислонил руку к груди. Фил был готов продемонстрировать татуировку, которой у его отца не было, но вдруг передумал. Дон пялился на него, как на ожившего мертвеца, будто бы рак поразил не только его желудок, но и мозг. Хотя смотря на количество медикаментов, это было неудивительно.       — Филипп, — Дон задрал голову. — Маркони, я позаботился о твоем сыне, как о своем. Я честно выполнил свой долг. Выполнил! — он усмехнулся и опустил взгляд. — Не думал, что из всех, кого я убил, за мной явишься именно ты.       — Что? — Фил сглотнул. Он закрыл дверь и сложил руки на груди. — Ты убил… меня? Тони, ты убил меня?       — Я знаю, знаю! — в глазах старика стояли слезы. Он бормотал безумно по-итальянски. — Но ты, ты сам мне говорил! Говорил, что если что-то стоит на пути, то это нужно просто убрать! И говорил, что нужно уметь жертвовать! Ради цели!       — За что ты убил меня, Тони? Какая цель стояла моей жизни?!       Это всё должно было быть горячечным сном. Филу даже подумалось, что в короткой перестрелке пуля попала и в него, прямо в сердце, и сейчас он в коме, видит всякий бред. Этого не могло быть. Разум старика слишком помутился из-за обезболивающих, он сам не понимал, что говорил и плакал. Дон растил его, не выделяя от родных детей, Дон всегда говорил о его отца с величайшим почтением и болью.       Но Филу показалось, что его ртом говорит сейчас не он, консильери, взрослый мужчина, а мальчик, в которого вселился дух его отца. Действительно, ангел пришел за Доном де Сантис. Ангел смерти, который унесет его в ад.       — Я воспитал твоего сына! — продолжал отнекиваться Дон.       — Он хотел, чтобы его воспитал отец и мать! — выпалил Фил и тут же осекся. Его не должны слышать. — За что лишил его этого?       — А зачем ты упирался? Думал, что ты ровня мне? — страх сменился на гнев. — Я очень надеюсь, что ты почувствовал каждый дюйм, когда тебе отрезали шею. Чтобы ты чувствовал, как твоя голова отделилась от тела. Я хотел, чтобы ты страдал!       — За что? Я был твоим другом, Тони, — Фил сжал зубы до боли в челюсти. Очки съехали на кончик носа. Но он знал, что если двинется сейчас, то накинется на старика перед ним. И будет бить, пока тот не перестанет дышать.       — Ты упирался, не хотел торговать девчонками. Говорил, да это надо бизнес с семьей Джорджино делить. А я сделал так, чтобы делить не пришлось! Я уничтожил сначала тебя, а потом их, мстя. И вот где я! Я король шлюх этого проклятого города! — Дон привстал на коленях. — Ну, вот я перед тобой. Король шлюх! Забирай меня, Маркони! Тащи меня в ад, давай!       — Я не буду к тебе так милосерден, — процедил Фил. Он скинул все таблетки с тумбочки и пихнул их под кровать. — Ни к тебе, ни к твоим сыновьям.       — Твой сын и мой тоже, — рассмеялся Дон. Фил развернулся и положил тяжелый кулак на ручку двери. — Ты и его заберешь? У него грязная душа, поверь мне. Он вырос таким же ублюдком, как я. И я горжусь им, Маркони. У него на груди татуировка с моей фамлией, он — моя собственность, мой самый верный пес.       — Я знаю, — Фил выдохнул и открыл дверь. Он знал, что Дон не дотянется до обезболивающих под кроватью. А если сам попробует встать, то задохнется от боли.       По пути он попросил Мону переночевать в другой комнате, потому что Дон не в духе. Она с Люсиано на руках с радостью согласилась, но ближе к двум, вероятно, вернулась. Фил проснулся от звуков сирен под окнами, приехала скорая.