Наследник без имени

      Профессор Эрхарт Нимрайс всегда производил впечатление серьёзного вампира, увлечённого математикой. О нем не ходило никаких слухов, словно слухи могли ходить только о тех, кто недостаточно серьёзен. Здесь же дела обстояли иначе. Занимаясь своей работой в деревенском поместье, он почему-то был чрезвычайно вежлив со слугами моложе его, и в особенности ему нравился, если это можно было так назвать, Неллэ. Профессор никогда не грубил и не приказывал тем, кто был ниже его по статусу, он только вежливо просил, если ему что-то было нужно.       Эрхарт преподавал Лирулину геометрию, и когда юный наследник делал даже минимальные успехи, профессор всегда мило улыбался и направлял свой одобрительный взгляд на Лирулина. Неллэ замечал это, но никогда не мог понять, что же с этим взглядом не так. Пока профессор однажды не посмотрел на него. От этого взгляда, направленного прямиком в глаза, бросало в дрожь. Это было как-то неправильно. Тогда Неллэ отвернулся и ушел, но запомнил то мгновение надолго.       — …и поэтому в четырехугольник можно вписать окружность в том и только в том случае, когда суммы длин его противоположных сторон равны, милорд, — Эрхарт мягко улыбнулся Лирулину, показывая на чертёж на доске. — У вас есть вопросы?       Лирулин, обычно ленивый, поднял сосредоточенный взгляд и откинулся в кресле.       — Да, профессор, — сказал он неожиданно серьёзным голосом. — А если наоборот? При каких условиях можно описать окружность вокруг четырехугольника?       — Отличный вопрос! — Взгляд Эрхарта скользнул от глаз к пухлым губам Лирулина и немного задержался на них. — Можно описать окружность, если сумма противоположных углов четырехугольника равна ста восьмидесяти градусам, милорд.       Он отвернулся, чтобы нарисовать рядом второй чертеж, и из коридора ясно можно было увидеть, как он облизывает пересохшие губы, задумавшись о чем-то своем.       Неллэ сжал пальцы на колене, когда увидел, как губы профессора влажно блеснули в полумраке. Это было то самое чувство — липкое, неправильное, словно воздух в комнате стал тяжелее.       Но одновременно его разум фиксировал слова. «Сумма противоположных углов — сто восемьдесят…» — Он повторял про себя, намеренно отрываясь от мерзкого выражения лица учителя, как будто записывал формулу прямо в память.       «Даже если он отвратителен, даже если его взгляд обжигает, знания всё равно останутся. Их у меня никто не отнимет.»       В этот момент Лирулин наклонился ближе к доске, и в его глазах была настоящая сосредоточенность. И Неллэ, сам того не желая, ощутил странное раздражение: виконт, с его жестокостью и капризами, умел вдруг становиться другим — собранным, умным, даже блистательным.       А Неллэ оставался в тени, учась украдкой, как вор.       Эрхарт обернулся. Взгляд упал в тень коридора, туда, где в полумраке светились янтарные глаза. Полуулыбка тронула губы профессора, но ненадолго. Он понял: Неллэ обо всем догадывается. И это его интриговало.

* * *

      Когда урок кончился, Эрхарт покинул кабинет, оставив после себя запах чернил и старых книг. В кабинете повисла тишина.       Лирулин сидел неподвижно, размышляя о чем-то. Между бровей легла тень, и это мрачное, злое выражение совсем не шло юному и красивому лицу.       — Думаешь, он специально говорит так со мной? — Вдруг спросил он.       — Прошу прощения, милорд? — После недолгой заминки отозвался Неллэ.       — Этот профессор, — холодно бросил Лирулин, — думаешь, он заигрывает со мной?       Неллэ замер.       — Я не смею рассуждать о ваших преподавателях, милорд.       — Не смеешь? — виконт вскочил со стула. — Или не хочешь?       Он подошел ближе. Тень недовольства на лице сменилась холодной яростью.       — Ты ведь видел, как он на меня смотрел, так ведь? — прошипел он. — Думаешь, я этого не замечаю? Что я идиот? Наверное, считаешь, что ты умнее всех?       — Нет, милорд, — ровно ответил Неллэ.       — Лжец! — рявкнул Лирулин и с силой ударил рукой по столу.       Тяжелая чернильница покатилась по гладкой поверхности, упала и с громким звуком разбилась на мелкие осколки. Чернила расплескались по полу густыми темными пятнами.       — Убирай, — холодно приказал он, — руками.       Неллэ ничего не ответил и присел на корточки, собирая острые осколки стекла. Чернила мгновенно впитались в кожу, и темно-синяя жидкость смешивалась с красным цветом свежей крови.       Лирулин смотрел на него сверху-вниз, не моргая. И вдруг ощутил, как злость отступает, оставляя после себя только пустоту.       Неллэ поднял взгляд: в нем не было страха. Только тихое презрение.       И Лирулин отвернулся, не в силах вынести этот взгляд.

* * *

      Чернила высыхали на коже быстро, а кровь — медленно. Неллэ сидел в маленькой умывальной, засунув руки в таз с холодной водой, которая быстро мутнела: чернила, кровь и пыль смешивались в одно грязное пятно.       Боль была тупой, надоедливой — пальцы саднило, но Неллэ не издал ни звука. Не позволял себе.       Он взял чистую тряпку, обмотал ладони и сжал кулаки.       «Вот и всё,» — подумал он, — «очередное наказание прошло. А завтра — снова все по кругу.»       Он посмотрел на свои руки: тонкие, изящные, теперь они были усеяны мелкими порезами. Руки, которые вынуждены служить, когда-то будут править и держать власть.       Он взял бинт и перемотал себе руки, а затем подошёл к окну. В стекле отражалось его лицо: бледное, с тенью под глазами, которые изменились. Больше ни страха, ни покорности. Только тихое, холодное обещание:       «Лирулин Лиадон, в один день ты умрешь от моей руки.»

***

      До урока оставалось еще пятнадцать минут: Неллэ пришел заранее, чтобы подготовить кабинет, как вдруг сзади бесшумно кто-то подошёл.       — Нель, тяжело тебе с юным виконтом? — спросил Эрхарт, слишком уж мило улыбаясь ему. Взгляд, пробежавшись сверху вниз, будто бы ощупывал через одежду юношеское тело. Эрхарт закусил губу, оценивая вид.       Неллэ нахмурился и отошёл на шаг.       — Вовсе нет, — ответил он холодно и спрятал окровавленные руки за спину, — все нормально.       — Покажи руки, — ласково попросил Эрхарт и сделал шаг навстречу, приподнимая пальцами подбородок едва совершеннолетнего Неллэ. — Я могу помочь, если больно.       «Ага, конечно,» — пронеслось в его голове. Неллэ недоверчиво прищурился и отошёл ещё дальше.       — Все нормально, — повторил он настойчиво.       — Ты милый юноша, который мог бы далеко пойти, будь чуть сговорчивее, — хмыкнул Эрхарт.       — Я знаю этот взгляд, — резко ответил Неллэ, — сомневаюсь, что графу он понравится, — он зло сверкнул глазами. — И я и так далеко пойду.       Эрхарт дернулся.       — Ты ещё ничего не понимаешь, потому что слишком юн. Граф не послушает тебя: в нашем возрасте куда больше доверия вызывают ровесники, — его голос звучал все еще мягко, но чуть настороженно.       — Я понимаю больше, чем вам хотелось бы, — уверенно сказал Неллэ, — потому что я уже проходил через это.       Эрхарт разочарованно выдохнул, и его взгляд еще раз прошёлся по всему Неллэ.       — Не трать время на попытки убедить графа, что что-то не так. И извини, что потревожил. Но если понадобится помощь, ты всегда можешь прийти ко мне.       — Чтобы вы меня «утешили»? — Язвительно спросил Неллэ и с каждым словом подходит все ближе, улыбаясь. — Оставьте. Я вижу вас насквозь: вашу гадкую улыбочку, ваш сальный взгляд… Похотливый извращенец.       — Не смей говорить обо мне так, — внезапно прошипел Эрхарт. — Мальчишка, ты не знаешь, с кем связался.       Неллэ ткнул пальцем в грудь Эрхарта.       — Знаю! — воскликнул он. — Проходил. И усвоил эту тему с отличием.       Эрхарт скривился и отошёл на пару шагов назад.       — Не думай, что я такой, как тот, кто тебя обижал. Я другой. Я действительно хочу помочь, а не того, о чем ты думаешь. У меня у самого есть дочь, я всегда помогаю детям.       Неллэ усмехнулся.       — Конечно, — он сделал вид, что поверил, и его усмешка пропала, — как скажете.       — Мазь лежит у меня в сумке, и ты всегда можешь попросить о ней, если будет сильно болеть, — он снова мягко улыбнулся.

* * *

      Когда урок закончился, профессор Ниретт, преподаватель по истории, решил задержаться, чтобы поговорить с Лирулином.       — Милорд, — начал он мягко, стараясь не задеть Лирулина, — я заметил, как вы относитесь к слугам и хотел сказать вам, что умение командовать — это не право, а прямая ваша обязанность, как господина. Аристократ, который унижает тех, кто ниже его, показывает лишь собственную слабость.       Неллэ застыл, боясь пошевелиться. Лирулин ничего не ответил, скривившись, а профессор попрощался и покинул кабинет.       — Слабость, значит, — повторил Лирулин, усмехаясь, и резко развернулся к Неллэ, — дай угадаю: ты нажаловался профессору?       — Нет, господин, — ответил Неллэ спокойно, но сердце забилось быстрее.       — Тебе понравилось, да? — Продолжил виконт. — Смотреть, как меня отчитывают. Радовался каждой минуте этого зрелища?       — Вовсе нет, — ответил Неллэ, — я бы никогда не позволил себе…       — Замолчи, — прошипел Лирулин, перебивая, — мне надоело твое «да, господин» и бесконечное подхалимство. Хочешь быть полезным? Будь!       Он кивнул на пятна на паркете, оставшиеся после чернил.       — Оттирай.       — Господин, я уже пробовал, — тихо сказал Неллэ, — они въелись.       — Тогда попробуй уксус, — глаза Лирулина сверкнули жестокостью, — без перчаток, разумеется. Говорят, он хорошо оттирает.       — Как пожелаете, — отозвался Неллэ и пошел за уксусом. Вернувшись, он встал на колени, обмакнул тряпку — запах ударил в нос, резкий и кислый. Когда жидкость попала на порезы, по пальцам прошелся жгучий огонь. Он вздрогнул, но продолжил.       Лирулин смотрел молча. В его глазах не было злорадства или злобы: только холодное, пугающее спокойствие. Неллэ сжал зубы, не издав ни звука. Он чувствовал, как в груди разрастается холодная, тяжелая ненависть.       Когда он закончил, пол сверкал чистотой. Лирулин посмотрел на Неллэ с удовлетворением и сказал:       — Вот видишь? — Произнес он негромко. — Можешь же, если хочешь.       Неллэ поднялся. Его ладони были в уксусе, чернилах и крови.       Он кивнул, глядя на виконта.       Кивнул и подумал:       «Я это запомню».