Наследник без имени

— Снова витаешь в облаках? Аргон, сколько раз мне повторять, что ты уже не маленький и все твои мысли должны быть лишь о том, чтобы стать достойным наследником? Резкий мужской голос тут же выдернул Аргона из его мыслей. Темные брови нахмурились: это выражение совсем не шло такому привлекательному, ещё нетронутому морщинами лицу. — Простите, отец, — ответил он, — такого больше не повторится. — Очень надеюсь на это, — недовольно ответил Люциан и ушел. Всю свою жизнь Аргон старался быть идеальным сыном, достойным наследником и способным учеником. И даже пребывая в том возрасте, когда все юноши бунтуют и идут наперекор родителям, Аргон ни разу не подвёл отца. Но сейчас что-то изменилось. Что-то, о чем ни при каких обстоятельствах нельзя узнать отцу… Что-то, что делает его счастливым. Обычно такое называют «первой любовью». Его первая любовь была так прекрасна и сильна, что Аргон без тени сомнения мог сказать, что в этом случае «первая» — это «единственная» и «последняя». Ее звали Джульетта — и даже ее имя не могло восприниматься иначе, как «любовь». Настоящая, безрассудная, искренняя… И, к сожалению, как и в произведении Шекспира — несчастная. Но здесь мы забегаем вперёд. Она была вампиршей необыкновенной красоты — совсем юной, хрупкой и нежной, словно она была умело ограненной вазой из горного хрусталя, в которой стояли засохшие, но все ещё прекрасные цветы. Казалось, что малейшее неосторожное движение рядом с этой девушкой может разбить ее, и даже самое аккуратное прикосновение к ней способно разрушить ее, как сухие розы. Поэтому Аргон разрешал себе только смотреть — с таким восхищением, с каким он не смотрел ни на одно произведение искусства: затаив дыхание, словно он тайком пробрался в картинную галерею после ее закрытия и любовался любимой картиной в полном одиночестве. Ему нельзя было любить ее, но разве можно быть настолько прекрасной, что виконт полюбил ее с первого взгляда? Но кое-что было нельзя исправить: он навсегда останется аристократом, а она навсегда останется служанкой. Поначалу это тайное обожание оставалось незамеченным. Аргон знал, что, если бы он не умел хорошо сдерживать эмоции, при одном взгляде на Джульетту он залился бы краской, а сердце заколотилось бы с такой скоростью, что выскочило бы из груди. Он был уверен, что, заговори она с ним, он бы умер — но этого не произошло. — Ваша светлость, я могу вам чем-то помочь? — Раздался негромкий женский голос. Внутри все сжалось от смущения: его заметили… Вор в картинной галерее был пойман самым прекрасным шедевром, сошедшим с картины. — Простите меня, так смотреть на вас было очень неприлично, — извинился Аргон, — вы… Вы так прекрасны, что я просто не мог отвести от вас взгляда. На губах девушки появилась очень нежная смущенная улыбка, а на щеках — румянец. — Я не думала, что такого господина, как вы, может заинтересовать такая девушка, как я, — прошептала она, опустив взгляд. «Вы прекраснее всех графинь на свете!» — Захотелось сказать Аргону. — «Ваша улыбка способна затмить красоту любой маркизы!» Но он не мог. Так же, как не мог стоять рядом с этой девушкой, не глядя на нее. — Я не хотел вас смущать, простите, — сказал Аргон, — могу ли я… Узнать ваше имя? — Меня зовут Джульетта, ваша милость, — ответила она и подняла взгляд на Аргона, — а ваше же имя я не осмелюсь произнести, хотя и знаю. Когда их взгляды столкнулись, Аргон подумал, что у него вот-вот выскочит сердце из груди. Он был готов поклясться, что не видел глаз прекраснее этих, пронзительно-алых. — У вас прекрасное имя, госпожа Джульетта, — сказал Аргон. — Вам вовсе не следует называть меня госпожой, — смущенно ответила Джульетта. — Вы настоящая госпожа, поверьте мне, — заверил ее Аргон, улыбнувшись.

* * *

Время все шло и шло, и с каждой новой встречей любовь Аргона лишь росла. Джульетта оказалась невероятно умной и начитанной девушкой, что его удивило. Где-то глубоко в душе он надеялся, что, когда он узнает ее поближе, его влюбленность испарится, но она лишь окрепла, пустив корни глубоко в его сердце. У них появлялось все больше и больше тем для разговора, и Аргон все меньше времени проводил без Джульетты, сбегая к ней от всех взрослых забот, которые свалились на его плечи. С ней его лицо искрилось именно теми чувствами, для которых оно было предназначено: темные брови больше не хмурились, а на тонких губах играла искренняя улыбка. Рядом с Джульеттой Аргон весь светился, как самая яркая звезда на небосклоне. В отдаленном уголке сада поместья Лиадонов росла большая яблоня, которую окружали высокие кусты роз. День ото дня Аргон и Джульетта встречались у этого дерева, прячась в тени густой листвы и прекрасных цветов. Шло время: осень сменилась холодной зимой, но это не помешало Джульетте и Аргону встречаться на том же месте — они смеялись и кутались в большую меховую накидку Аргона. Зима сменилась весной, и вместе с яблоней расцвела и Джульетта: счастье было ей к лицу, и Аргон, думавший, что она не сможет стать ещё красивее, понял, что ошибался. — Джульетта, я должен вам признаться в чем-то, что мучает меня уже давно, — тихо сказал Аргон, заглядывая в пронзительно-алые глаза. — Я вас слушаю, — затаив дыхание, ответила Джульетта. — Я люблю вас, — прошептал Аргон и протянул руку к нежному лицу, не осмеливаясь коснуться ее щеки. Джульетта широко распахнула глаза, а ее щеки порозовели. — Но ведь так нельзя, — ответила она, грустно опустив взгляд, — нельзя, мой милый Аргон. — Просто скажите, любите ли вы меня, прошу вас! — взмолился Аргон, беря руки Джульетты в свои. — Прошу вас, посмотрите на меня. — Люблю, — прошептала Джульетта и подняла на Аргона печальный взгляд, — люблю вас больше жизни. Аргон застыл, не в силах поверить в то, что его чувства взаимны. В этот момент он почувствовал такое всепоглощающее сильное счастье, что забыл о смущении и нежно поцеловал Джульетту, немного сжав ее изящные ладошки в своих руках. — Нам нельзя, — вновь прошептала Джульетта, — для вас ведь это имеет значение, не так ли? — Не имеет, — выпалил Аргон и нахмурился, — для меня не имеет значение ничего, кроме вас, моя Джульетта! Та долго смотрела на Аргона, стараясь понять, искреннен ли он с ней, и в какой-то момент залилась таким счастливым и звонким смехом, каким не заливалась никогда. — Аргон, душа моя, — мягко улыбнулась Джульетта, — то, что мы делаем, неправильно. Плохо ли, что я не хочу останавливаться? Аргон заглянул в ее глаза и серьезно ответил: — Я умру за вас, моя госпожа, — прошептал он, — и я не позволю никому нас разлучить, обещаю. Во взгляде Джульетты промелькнуло что-то печальное, но мягкая улыбка так и не померкла на ее прекрасном лице. — Я вам верю, мой господин, — сказала она и прижалась к Аргону, затаив дыхание. — Я не уйду от вас, если вы сами не оставите меня, — ответил тот, — я сделаю все, чтобы быть рядом с вами, душа моя. Джульетта промолчала. Они сидели под цветущей яблоней в тишине, нежно обнимая друг друга, и белые лепестки путались в прекрасных волосах Джульетты, делая её ещё красивее.

* * *

У Аргона не было много друзей: до того, как он осмелился заговорить с Джульеттой, у него был лишь один вампир, с которым он мог поговорить — его звали Вальтер. Аргон был еще слишком наивен для того, чтобы понять, что на самом деле значила их дружба для Вальтера. И даже когда Аргон повзрослел и стал более зрелым, он так и не догадался, что его лучший друг был влюблен в него до беспамятства. — Аргон, мой милый друг, вы так задумчивы в последнее время. Если в вашей жизни происходит нечто важное, я ведь буду первым, кто об этом узнает, правда? — Молодой вампир не сводил с Аргона внимательного взгляда, немного нервно накручивая темную прядь волос на палец. — Не беспокойтесь, Вальтер, — спокойно ответил Аргон, немного улыбнувшись, — в моей жизни не происходит ничего плохого. — А хорошего? — Тихо спросил тот. — Хорошего… — На губах Аргона появилась загадочная улыбка. — Я боюсь, что пока не могу вам рассказать. Вальтер почувствовал, как в его груди все сжимается. «Не может рассказать?» — Пронеслось в его голове, — «Я всегда был его единственным другом… Неужели что-то поменялось?» — Вальтер, что-то не так? — Темные брови взметнулись вверх, а в янтарных глазах промелькнуло беспокойство за друга. — Я не хотел вас обидеть, просто… Я пока не готов об этом говорить даже с вами. — Все в порядке, — соврал Вальтер, отводя взгляд, — вы знаете, мне пора идти. Не провожайте меня. Я был рад встретиться с вами, мой милый друг. Аргон растерянно посмотрел на Вальтера, но не посмел ему возразить. Он заключил друга в объятия, которые вновь продлились чуть дольше, чем было уместно. — До встречи, — тихо ответил он. Когда шаги Вальтера затихли вдали, Аргон ещё долго стоял неподвижно. Что-то щемящее кольнуло в груди — он впервые задумался, не сделал ли другу больно. Но в следующее мгновение перед глазами вспыхнули алые глаза Джульетты, и сердце смягчилось. Он расскажет. Чуть позже. Когда будет готов. Когда любовь перестанет казаться чем-то хрупким, требующим укрытия от чужих взглядов. Но он ещё не знал, что именно эта тайна станет началом конца.

* * *

Весна вступила в свои права полностью. Яблоня, под которой они встречались, превратилась в огромный рассветный облак: тысячи белых лепестков украшали ветви так щедро, словно сама природа благословляла их любовь. Аргон прижимал Джульетту к себе, слушая её дыхание, как слушают молитву. Она положила голову ему на грудь и молчала — слишком мало улыбалось, выглядела слишком задумчиво. — Джульетта? — тихо позвал он. — Что-то случилось? Она вздрогнула, но выдавила улыбку. — Нет… Всё хорошо. Просто устаю в последнее время. Это была ложь. Он почувствовал, но не стал давить. Он думал, что она просто простудилась — весенние ветры были холодны. — Если тебе плохо, скажи мне, — он наклонился ближе, почти касаясь её лба своим. — Я должен знать. Она закрыла глаза. Слова стояли у неё на краю губ: «Аргон… я беременна». Но вместо этого прозвучало другое: — Вы… вы стали мне так дороги, что я иногда боюсь за нас. Всё слишком… хрупко. Аргон улыбнулся и поцеловал её ладонь. — Нет ничего хрупкого в том, что чувствую я. Ты в безопасности со мной, Джульетта. И будешь всегда. «Нет…» — подумала она, но не сказала. Она знала правду: безопасность — это то, чего у неё не будет.

***

В тот же день, когда Аргон вернулся в поместье, Вальтер заметил то, чего Аргон не видел: ее частые головокружения, то, как она придерживала живот, думая, что никто не видит, и главное — след от лёгкого ожога на запястье от серебряной ручки, которой она писала. Серебро жгло беременных вампирок ещё сильнее — об этом знали все вампиры старых родов. Вальтер сложил всё в один пазл. И понял: Аргон влюблён. Служанка — беременна. Ребёнок — от него.

* * *

На следующий день Джульетту вызвали в кабинет главы семейства Лиадон, Люциану. Ее руки и плечи подрагивали от страха разоблачения. Она не решалась поднять кроткий взгляд на графа. — Итак, — холодно начал Люциан, — вы беременны от моего сына. Это правда? Джульетта замерла. Все внутри сжалось. — Да, — выдохнула она. — В таком случае я помогу вам избежать позора, — сказал Люциан, — вас выпроводят из поместья через тайный ход. Никто ничего не узнает. Глаза Джульетты наполнились слезами, но она не имела права противиться воле графа. Уже через час ее вывели из поместья — тихо, тайно, через черный ход. Её выгнали до того, как она могла попрощаться. Только маленький шёлковый платок, обронённый ей, остался между страниц книги Аргона. Он нашёл его вечером и не понял, почему она не пришла. — Где Джульетта? — спросил он у управляющего. Тот отвёл взгляд. — Она… уехала. Дела семьи. Больше она здесь не служит. — Но почему… даже не попрощалась?.. Никто не ответил.

* * *

Когда Вальтер пришёл на следующий день, Аргон был сломлен. Он сидел под яблоней, сжимая тот самый платок. — Она… ушла, — прошептал Аргон, даже не поднимая глаз. — Ничего не сказала. Просто… исчезла. Вальтер опустился рядом и осторожно обнял его за плечи. — Она не стоит твоей боли, Аргон, — тихо сказал он. Но внутри у него билась совершенно другая мысль: «Теперь ты снова мой. И никто, никто не отнимет тебя у меня».