The Right to Care / Право на заботу

Вэй Ин смертельно уставший, когда на следующий день встречается с Цзян Чэном за чашечкой кофе, потому что Линцзяо позвонила ему сегодня в шесть утра, чтобы спросить, может ли он забрать А-Юаня из дома до обеда. Вэй Ин сказал «да», хотя он только лёг спать. Ради дополнительных часов, чтобы его работодатель был доволен, и ради… – Сянь-гэгэ, можно мне леденец? – спрашивает А-Юань, прижимая свои грязные маленькие пальчики к витрине, оставляя на стекле следы... чего-то. – Это не леденцы, это кейк-попсы, – говорит Цзян Чэн, вероятно полагая, что ведёт себя как старший брат. – Можно мне один? – спрашивает А-Юань, не обращая внимания на разницу. – Почему бы и нет, сегодня воскресенье, – говорит Вэй Ин. – Сегодня воскресенье, – соглашается А-Юань. Они добрались до кассы. – Один кофе со льдом, без молока, один кофе со льдом, с молоком, и кейк-попс с радужной посыпкой. – И бискотти, – добавляет Цзян Чэн. Он расплачивается своим телефоном ещё до того, как Вэй Ин успевает нащупать бумажник в кармане джинсов. Он долго и обеспокоенно смотрит на Вэй Ина. – Тебе не кажется, что это немного... – Немного?.. – подсказывает Вэй Ин. – Э-э, странная опасность? – ...А? – Вэй Ин забыл, о чём они говорили. – Твой телефонный парень. – Я не отдам ему свою страховку, – беззаботно смеётся Вэй Ин. Он рассказал своему брату о 610-м, потому что это было забавно, а не потому, что он хочет лекции. Он берёт у бариста их кофе, протягивает один Цзян Чэну и ждёт, пока тот сделает его цвета хаки с помощью соевого молока. А-Юань прыгает вокруг него, пытаясь схватить коричневый бумажный пакет с его кейк-попсом, который Вэй Ин держит вне досягаемости. Они втроём выходят на улицу и идут по оживлённому тротуару, пока не достигают парка в конце квартала. День душный; фонтан уже окружён обычной толпой детей до пяти лет. Вэй Ин осматривает скамейки, окружающие фонтан, умело определяя молодую маму, которая выглядит так, словно ей надоело находиться на улице, и подводит двух своих подопечных (в данном случае подопечным считается его брат) к ней. Через несколько минут скамейка становится их собственным троном на всё то время, пока Вэй Ин сможет развлекать А-Юаня, чтобы тому не было скучно. Раздаются кофе и кейк-попсы, малыш набрасывается на сладости, и Вэй Ин решает, что у них есть пятнадцать минут, чтобы поговорить по-взрослому, пока А-Юань бегает вокруг фонтана. Вэй Ин устраивается между двумя сумками (в одной лежат подгузники, сменная одежда, солнцезащитный крем и игрушки, а в другой – только перекус) и коляской, которую он носит с собой весь день, потому что А-Юань отказывается сидеть в ней, как младенец. – А нет ли чего-нибудь вроде... обратного поиска по номеру телефона или типа того? – Цзян Чэн хмурит брови. – Если он захочет узнать мой номер телефона, то не важно, заговорю я с ним или нет. В любом случае я не называл ему своего имени. Перестань волноваться. – Мне всегда приходится волноваться о тебе, – ворчит Цзян Чэн, – потому что ты отказываешься беспокоиться о чём-либо. Даже о том, что совершенно очевидно вызывает беспокойство. – Не будь занудой. Окей, почему бы тебе не прочитать это и не сказать, есть ли тут какие-то ред флаги? Вэй Ин протягивает телефон брату, который пролистывает переписку и сухо говорит: – О, я вижу большой грёбаный флаг. Ты переписываешься с моим соседом по комнате. – Это Ванцзи? – говорит он с радостной улыбкой на лице, забирая телефон обратно. – Погоди, правда? – Да, мы с Цзысюанем и его никчёмным кузеном смотрели «Нас» прошлой ночью. Чёрт, в переписке он ещё более стервозный, чем в жизни – хорошо, что я никогда с ним не общался. – Мне кажется, он смешной. – Ты думаешь, Минцзюэ смешной. Ты сломан. Вэй Ин отламывает кусочек бисквита, прежде чем передать остальное Цзян Чэну. Он макает кусочек в кофе и задумчиво слизывает влажные крошки. – Я не сломан, – решает он. – Я подарок. – Хорошо, но, если ты доведёшь Ванцзи до смерти, тебе придётся выкупить его половину квартиры. – Ах! Да! Тогда мы будем соседями по комнате! Я займу верхнюю кровать! – Мы не делим... – Цзян Чэн закатывает глаза и сталкивает Вэй Ина со скамейки. – Не толкайся! – ругается А-Юань из фонтана.

***

Я: хэй хэй знаешь, что я выяснил на днях Сейчас три часа дня, и Вэй Ин лежит на спине в постели, вытираясь после тепловатого душа, который он принял, как только вернулся домой. Его потная, испачканная одежда оставляет след от входной двери до ванной; от ванной до кровати тянутся лужицы от его всё ещё мокрых волос. Он мочит постель, но ему лень беспокоиться: его конечности отяжелели от дневной сонной жары. Его телефон вибрирует. Он лениво поворачивает экран к лицу. 610-XXX-XXXX: Я сдаюсь. Я: твй сосед по комнате мой брат Я: цзян чэн Я: верно??????? 610-XXX-XXXX: Это верно. 610-XXX-XXXX: Ты, должно быть, Усянь. Я: это я :DDDD Я: мы были на семейном плане Я: его номер отличается от моего на одну цифру хаха 610-XXX-XXXX: Понятно. Я: он отстойно пишет от руки 610-XXX-XXXX: Его восьмёрка очень убедительно выглядит как шестёрка. Я: лол это я Я: мне 6 лет Я: а ты в итоге прикончил какого-нибудь идиота из братства? 610-XXX-XXXX: Что вы слышали? 610-XXX-XXXX: Я невиновен, ваша честь. Я: хаха конечно Я: ты хоть немого поспал 610-XXX-XXXX: Я медитировал, пока не заснул. 610-XXX-XXXX: Спасибо, что спросил. Я: нене я должен следитт за соседом по комнате своего придурковатого брата Я: переходное свойство бро 610-XXX-XXXX: Цзян Чэн не придурок. 610-XXX-XXXX: Он всего лишь... 610-XXX-XXXX: Особенный. Я: лолол Я: мне нравятяс твои шутки Я: он тот ещё засранец можешь так и сказать 610-XXX-XXXX: Вы с ним не очень похожи. Я: нет???????? 610-XXX-XXXX: Твой темперамент. Я: хаха думаю в этом есть смысл Я: je suis adopté Я: я и цч и янли и их мама которая меня ненавидит Я: мне больше не разрешают ходить на семейные праздники потому что я Позорище *\(^o^)/* 610-XXX-XXXX: Ты ладишь с братом и сестрой? Я: оо да я бы убил за них и я знаю что они меня любят Я: даже если они просто Должны 610-XXX-XXXX: Мне сказали, что это и есть определение семьи. Люди, которые вынуждены любить тебя, потому что не могут от тебя избавиться. Я: айя :) 610-XXX-XXXX: Я не говорил, что согласен с этим. 610-XXX-XXXX: Ненавидеть человека, от которого невозможно избавиться, так же возможно, как и любить. Я: воу Я: воооууууууу Я: ванцзи ты в порядке???? 610-XXX-XXXX: Я сказал что-то не то? 610-XXX-XXXX: Прости меня. Я хотел тебя успокоить. Я: на самом деле это было страно успокаивающим? Я: ты никогда не говоришь ничего плохого Я: споримты родился цитируя конфуция Я: с безупречной граммат 610-XXX-XXXX: Вообще-то, Сяо цзин. Я: лол Я: ты супер придурковатый 610-XXX-XXXX: Это ты начал. Я: ты мне позволил! Я: срзно просто скажи если я тебя раздражаю 610-XXX-XXXX: Ты меня не раздражаешь. Я: хаха круто Я: отправленное фото Это просто снимок его левой руки со шрамами и обкусанными ногтями, с вытянутыми большим и мизинцем и загнутыми внутрь тремя средними пальцами. Мгновение спустя в ответ приходит изображение: тонкая рука с изящными костями, средний и указательный пальцы прижаты к большому, а мизинец и безымянный загнуты. Это очень красивая рука, ухоженная, несмотря на мозоли на пальцах. Вэй Ин хмурится, пытаясь понять смысл изображения. Затем его осеняет, и он разражается удивлённым смехом. Он предполагал – и хотел показать – что его жест будет воспринят как «расслабься», но Ванцзи истолковал его как китайский жест, обозначающий цифру шесть, и ответил ему семеркой. С ним невозможно тягаться: у него всегда есть ответ. Неудивительно, что он раздражает Цзян Чэна, но Вэй Ин считает его очаровательным. Я: хаха мило Я: ясейчас усну Я: спишемся семерка 610-XXX-XXXX: Поговорим позже, Шестерка.

***

Понедельник, 25 июля

А-Юань всегда особенно прилипчив по понедельникам – после выходных, проведённых с Линцзяо или, в редких случаях, с отцом. Вэй Ин мало что знает о Вэнь Чао, кроме того, что он постоянно в разъездах по работе и раз или два в месяц приезжает на выходные, чтобы повидаться с А-Юанем. А-Юань с нетерпением ждёт этих визитов, но они всегда сбивают его режим сна, и тогда Вэй Ину приходится целую неделю приводить его в порядок. В основном он имеет дело с Линцзяо – планировщиком, критиком и еженедельным распределителем денежных средств. Но ни господин Вэнь, ни Линцзяо не имеют большого значения в общей картине: они всего лишь пояс Койпера. А-Юань – это солнце. Большую часть утра солнце было скрыто за облаками, но после обеда небо прояснилось, и тетушка Цин заглянула в гости. Она пришла в середине дня, чтобы посмотреть кино с А-Юанем, и оставалась до тех пор, пока Линцзяо не вернулась домой около шести. Линцзяо вошла с шумом, как она обычно делает: хлопнула дверью, бросила сумки на пол у входа и спросила А-Юаня, почему он не пришёл поцеловать Цзяоцзяо. А-Юань послушно выбирается из объятий Вэй Ина и Вэнь Цин и спешит поцеловать Линцзяо в щёку. Ни один из них не получает от этого удовольствия; почему она каждый раз настаивает на этом – вопрос, выходящий далеко за рамки компетенции Вэй Ина. Линцзяо распахивает холодильник и натыкается взглядом на веганские куриные наггетсы без глютена, которые лежат нетронутыми на второй полке. – Он что, не съел наггетсы, которые я ему оставила? – спрашивает она, глядя прямо на них. Это её любимый способ показать, что Вэй Ин её разочаровал. – Мы пытались за ланчем, – говорит он извиняющимся тоном. – Думаю, он просто не хотел есть. Хотя я запихнул в него бутерброд с сыром. – Он говорит это с надеждой, как предложение. – Итак, пустые углеводы и жиры, – фыркает она. – А теперь мне придётся иметь с ним дело, когда он перед сном начнёт страдать от непереносимости лактозы. А-Юань настороженно наблюдает за ними, сидя на диване, хотя Вэй Ин и старается говорить тише. – Я попробую ещё раз завтра, – примирительно обещает он. – Извините, мисс Ван. Она уже ушла, налив себе бокал красного вина, прежде чем плюхнуться на диван рядом с А-Юанем, который снова погрузился в «Моану». – Я уже ухожу, – объявляет Вэй Ин, застёгивая рюкзак и надевая ботинки. – Если кто-то хочет попрощаться со мной, я буду только рад... О, А-Юань, откуда ты взялся? А-Юань телепортировался к входной двери и обхватил лапками ногу Вэй Ина. Он больше не плачет, когда Вэй Ин уходит, хотя в его двухлетнем возрасте был ужасный период, когда он не мог смириться с окончанием дня вообще, и Вэй Ину приходилось тайком выбираться из дома после того, как он засыпал, как чудовище. Теперь он просто становится очень тихим и грустным. Слишком тихим для трёхлетнего ребёнка. Слишком грустным. Это почти ещё больнее. – Хорошо, приятель, я вернусь завтра, – говорит Вэй Ин, нежно касаясь круглой щеки А-Юаня. – Как только маленькая стрелка укажет на восемь. Хорошо? А-Юань очень хорош в цифрах. Он запомнил все часы. Он может определять время, как большой ребёнок. – Почему не семь – надувает губы А-Юань. – Потому что в восемь Линцзяо хочет, чтобы я пришёл, а она главная. Верно? Глаза А-Юаня скользят по сторонам, бросая взгляд на Линцзяо, которая поглощена своим телефоном. – Да, – говорит он с несчастным видом. Его хватка на ноге Вэй Ина ослабевает, и падает, и Вэй Ин на мгновение чувствует себя таким виноватым, как будто только что накричал на него. Затем А-Юань уходит в свою спальню, «Моана» забыта, а Вэнь Цин хватает Вэй Ина за руку и тащит его из квартиры. – О боже, от этой женщины несёт вонью, – бормочет она, как только за ними закрывается дверь. – Давай выпьем. Они идут в «Хосе Пистолу», устраиваются за угловым столиком. В Хосе готовят лучшие начос и действительно чертовски вкусный острый соус домашнего приготовления: насыщенный, на основе кунжутной пасты, пикантный – с полудюжиной различных видов перца. Вэнь Цин рассказывает о своей работе медицинского иллюстратора. Если бы она была кем-то другим, любой другой бывшей одноклассницей, Вэй Ин, вероятно, возненавидел бы её за её успех. У неё есть поклонники и контракт с F.A. Davis. Зарабатывает она немного, но работа настолько стабильна, что ей никогда не приходится беспокоиться об аренде. У неё есть льготы. Как у работающей художницы! Это безумие. – Ты ещё работал над «Бабочкой и Стрекозой»? – спрашивает она. – Утром у меня встреча с редактором, я могу... – Ты же знаешь, что я делаю это только ради А-Юаня, – перебивает он её. Он начал делать это в те ужасные месяцы, когда А-Юань не мог находиться вдали от Вэй Ина. Маленькая история о бабочке (с ямочками на щеках, как у А-Юаня), которая дружит со стрекозой (у которой передние зубы – как кроличьи зубы Вэй Ина). Первый том серии был напечатан на обычной бумаге и скреплён степлером, но все последующие издания были переплетены вручную и достаточно прочны, чтобы выдержать даже грубое обращение А-Юаня. «Бабочка и Стрекоза» пережили множество приключений, каждое из которых было страшнее предыдущего. У них есть предыстория. – Ну, ты хотя бы разместил их на своём сайте? – вполне разумно спрашивает она. – Это не повредит. Они хороши, Вэй Ин. Отличная работа. Он не заходил на свой сайт уже несколько месяцев. Там по-прежнему полно студенческих работ и небольших проектов по иллюстрации, которые он смог втиснуть между другими заказами после отчисления. Он не видит смысла обновлять сайт, ведь он ни разу не получил по нему серьёзного запроса. В этом бизнесе всё зависит от связей и социальных сетей, удачи и упорства. Вэнь Цин взяли на должность штатного иллюстратора сразу после открытия её выставки, но она не такая, как все. Как и у большинства людей, которых он встретил в художественной школе, у Вэй Ина теперь есть работа, которая позволяет ему сводить концы с концами, но выматывает его настолько, что он не может убедить людей с деньгами, что тоже заслуживает их. Но он не настолько измотан, чтобы не рисовать для А-Юаня. Этого может быть достаточно.

***

Во вторник они с а-Юанем идут в Музей искусств Пенсильвании – не столько ради искусства, сколько ради кондиционера. Вэй Ин старается сделать это увлекательным, позволяя А-Юаню самому решать, куда им отправиться и на какой срок, придумывая истории обо всех увиденных ими картинках. А-Юань сходит с ума каждый раз, когда замечает дракона на заднем плане картины в крыле дореволюционного периода: они уже решили, что все драконы повсюду – это Стрекозы, присматривающие за своим маленьким другом. А-Юань также нравится зал оружия и доспехов. Они целых пятнадцать восхитительных минут обсуждают лошадиные доспехи, прежде чем до А-Юаня доходит, что доспехи – это защита от тех, кто пытается ударить её копьём, выстрелить в неё или нанести ей другое увечье. Он впадает в истерику, которая, как понимает Вэй Ин, вызвана скорее низким уровнем сахара в крови, чем лошадиным состраданием, но к тому моменту он уже так сильно плачет, что ему удаётся скормить лишь несколько фруктовых снеков. Поэтому приходится тащить кричащего малыша через все гулкие галереи, вниз по ещё более гулкому Лестничному залу, через гардероб и к чёрному входу к водопроводной станции Фэрмаунт. А-Юань засыпает на плече у Вэй Ина, и к тому времени, как он находит пустую скамейку на берегу Скулкилла, чтобы припарковать их вместе с шестью сотнями фунтов дополнительных припасов, мальчик уже вырубился. Эй, вздремнуть – так вздремнуть. Вэй Ин укладывает А-Юаня на скамейку, разворачивает шоколадный батончик, чтобы съесть его на обед, и начинает листать фотографии, сделанные в музее. Половину он удаляет, потому что они размытые. Там есть милая фотография, на которой А-Юань притворяется, что выдыхает огонь, на фоне Двух драконов Кано Хогая. Эта фотография становится заставкой Вэй Ина. Поддавшись порыву, он выбирает фотографию, на которой запечатлена картина голландского художника эпохи Возрождения, изображающая сцену из жизни, приближает изображение округлого, обтянутого штанами зада одного из участников и отправляет его Ванцзи. Я: угадай что я сегодня сделал @_@ Ванцзи: … Ванцзи: Я сдаюсь. Я: лол Я: я был КУЛЬТУРНЫМ я ходил в ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ я джентльмен с утончённым вкусом Я: вам не превзойти мою культурность Ванцзи: Я не могу? Я: черт нет Ванцзи: Возможно, ты прав. Ванцзи: Всё, что я делал сегодня, – это медитировал, разучивал новое музыкальное произведение, слушал симфонию, которую пишет мой друг, и потягивал дорогое вино из бокала. Ванцзи: Но, пожалуйста, расскажи мне больше о твоем музее ягодиц. Я: ложь! ты лжёшь! никто не мог сделать всего этого до 13 Ванцзи: Я так и сделал. Я: дооооокажииии это Ванцзи: … Ванцзи: отправленное фото На фото снова изображена изящная рука Ванцзи, которая аккуратно держит бокал для вина за ножку на фоне белой скатерти и корзины с хлебом. Дневной свет проникает в комнату через окно. Я: окей читер у тебя уже была эта фотка Ванцзи: … Ванцзи: отправленное фото Та же рука делает неприличный жест. Ванцзи: Я обедаю со своим благотворителем. Вино не для меня. Ванцзи: Я не особо люблю выпить. Я: когда ты говоришь благотворитель Я: ты имеешь в виду то как это звучит Ванцзи: Как это звучит? Я: sugar daddy. Ванцзи: Ты недалёк от истины. Мой спонсор оплатил мою учёбу в магистратуре. У нас по-прежнему тёплые отношения. Он ежемесячно приглашает меня на обед. Я: sugar daddy sugar daddy sugar daddy Ванцзи: Я передам ему твои слова, он будет в восторге. Однако это не совсем так. Ванцзи: На момент написания обмен сахаром не состоялся. Я: мне жаль это слышать Ванцзи: Не стоит. Я получаю бесплатные обеды. Вэй Ину приходится на несколько секунд отложить телефон и улыбнуться. Цзян Чэн не знает, чего он лишается. Я: ты скрипач? Ванцзи: Нет. Я: ……виолончелист? Ванцзи: Нет. Я: БАССИСТ?? Ванцзи: Разумеется, нет. Ванцзи: Ты почти у цели. Я: хаха виола Я: я как раз собирался это сказать Я: у тебя на кончиках пальцев мозоли, которые выглядят как струпья Ванцзи: Я играю на альте, дульцимере, гуцине и нескольких других инструментах. Я: боже мой Я: ДУЛЬЦИМЕР Я: замечательно Я: я хочу послушать. пришли мне клип Я: у меня впереди целый днь и я подменяю друзей в баре сегодня вечером так что мне не помешало бы немного взбодриться Ванцзи: Когда я вернусь домой, я сыграю тебе что-нибудь поднимающее настроение. Я: хаха, спасибо ванцзи ты лучший Ванцзи: Это не проблема, Усянь. Восхитительно. Несколько часов спустя, когда Вэй Ин пытается заставить а-Юаня съесть эти безвкусные кусочки тофу, Ванцзи прикрепляет к сообщению аудиозапись. Вэй Ин подносит телефон к уху, чтобы послушать. Бодрая музыка янцинь звучит в течение тридцати секунд. Как и было обещано, она поднимает настроение.

***

– Эй, – говорит Цзян Чэн. – Что это за книга, над которой ты работаешь? Вэй Ин сидит на бортике фонтана в парке и пытается удержать флотилию пластиковых игрушек А-Юаня, чтобы они не уплыли из досягаемости коротких ручек малыша. Цзян Чэн, который не хочет, чтобы его обрызгали, стоит в нескольких метрах от них и потягивает кофе со льдом. А-Юань такой мокрый и счастливый, будто он нырял. – Что за книга? – хмурится Вэй Ин. – Та, что про насекомых? Вэнь Цин говорила о ней. – С каких это пор вы с Вэнь Цин такие закадычные друзья? – Мы иногда ходим пить кофе, – говорит он, оправдываясь. – Ведь мы работаем близко друг к другу. – Ну разве это не здорово! – восклицает Вэй Ин. – Знаете, я вообще ничего не понимаю ни с одной, ни с другой стороны, но желаю вам обоим счастья! – Это всего лишь кофе, расслабься. Она говорит, что ты работаешь над книгой. – Я просто делаю ее для А-Юаня, – говорит Вэй Ин. Услышав своё имя, А-Юань поднимает на них глаза, решает, что их взрослый разговор слишком скучный, чтобы обращать на него внимание, и начинает возиться с резиновым динозавром, пытаясь поставить его на пластиковую лодку так, чтобы она не перевернулась. Это займёт его минут на пять. – Это серия. Маленькие истории, которые помогают ему справиться, ну, ты понимаешь. Я не собираюсь её продавать или что-то в этом роде. – Можно мне посмотреть? Вэй Ин почти автоматически отвечает отказом. Но Цзян Чэн действительно выглядит заинтересованным, поэтому он достаёт телефон и листает несколько фотографий. Цзян Чэн просматривает небольшую историю, в которой Стрекоза рвёт себе крыло, скрывая рану, пока Бабочка не замечает её и не предлагает помощь, используя шёлк из своего кокона, чтобы сшить крыло. Рисунки тушью выполнены свободно и выразительно, чёрным по белому, пока Цзян Чэн не доходит до последнего изображения. Это двухстраничный полноцветный разворот, на котором Стрекоза и Бабочка парят среди облаков, похожих на горы, дворцы и лотосы. На алых крыльях Стрекозы видны ярко-синие стежки. Их лица сияют от радости. – Это не похоже на другие твои работы, – комментирует он. – Ну, как я уже сказал, я не собираюсь это обсуждать. Цзян Чэн возвращает телефон. – Так мне больше нравится. Это более по-человечески. – Цзян Чэн не художник и не критикует работы художников. – Мне нравится, что видны мазки кисти. Некоторые страницы чёрно-белые, а некоторые цветные. Вэй Ин пожимает плечами, но ему приятна похвала, даже если она бесхитростна. А-Юань начинает плавать на лодке с динозавром вокруг фонтана, осторожно обходя его по периметру, держа игрушку обеими руками. Вэй Ин наблюдает, как он обходит фонтан. – Разве это… не слишком тяжело? – говорит Цзян Чэн через мгновение. – Для трёхлетнего ребёнка? – А-Юань довольно серьёзный мальчик, – признаёт Вэй Ин. – Я сделал это после того, как он поранился на качелях в Виккакоэ. Я на секунду отвернулся и не видел, что произошло, но, думаю, он упал и поцарапал ладонь. В общем, он носится по грязной детской площадке, у него сильное кровотечение, но он почему-то не хочет, чтобы я видел, поэтому просто продолжает убегать и прятаться. Конечно, я довольно быстро понял, что у него все штаны в крови, но даже тогда он не хотел, чтобы я ему помогал. Он боялся, что у него будут проблемы. Мне пришлось подкупить его, чтобы он позволил мне перевязать рану. Он всё время повторял, что всё в порядке, что ему даже не было больно. – Вэй Ин смотрит на брата. – И прежде чем ты что-то скажешь, я бы никогда не стал ругать его за то, что он получил травму. Я не знаю, откуда у него это. – Я и не думал, что ты начнешь, – говорит Цзян Чэн с лёгкой обидой в голосе. – Но ты не единственный, кто о нём заботится. – Да, – угрюмо соглашается Вэй Ин. – Линцзяо очень странно относится к микробам, чистоте и прочему. То дерьмо, которым она пытается его накормить, не должно быть законным. О, но не дай бог, чтобы он ел грязь, как обычный ребёнок. – Они что, так делают? Едят грязь? – Я ел. А ты нет? – Нет? Я был нормальным? С другой стороны фонтана А-Юань издаёт крик отчаяния: – Сянь-геге! Мой динозавр утонул!