The Right to Care / Право на заботу

Суббота, октябрь 29-е

– А-Чэн, я влюблён. Сегодня суббота перед Хэллоуином, и Вэй Ин пьян. Не в стельку. Даже не под кайфом. Ровно настолько пьян, чтобы думать, что все в мире замечательные и никто никогда не причинял ему вреда и не причинит. Он празднует свой день рождения на два дня раньше, потому что рассчитывает, что ему понадобится целый день, чтобы восстановиться. Кроме того, он собирается пойти с А-Юанем за сладостями в сам праздник, который в любом случае приходится на понедельник. – Но не ревнуй, А-Чэн, ты же знаешь, что я всегда буду любить тебя больше всех, правда? – он сияет, обнимая Цзян Чэна за плечи. Цзян Чэн напрягается, затем расслабляется, затем смеётся. – Я тоже тебя люблю, дружище, – говорит он, поглаживая Вэй Ина, как щенка. – Ты любишь меня только тогда, когда я пьян, – дуется Вэй Ин. Он знает, что это правда. Он заметил. – Нет, он только говорит это тебе, когда ты пьян, – поправляет Яньли, делая глоток вина из бокала Вэй Ина. – Он всегда это имеет в виду. Разве не так, А-Чэн? Цзян Чэн пожимает плечами и возвращается к своему телефону. – С кем ты переписываешься? – спрашивает Вэй Ин. – С кем ты можешь переписываться, что может быть интереснее меня? Он выхватывает телефон из рук брата. Цзян Чэн, нахмурившись, бросается за ним, но телефон не пострадал. Он знает, что лучше не подпускать Вэй Ина к телефону, не защитив его сначала сверхпрочным слоем. – А-Ли, знаешь, какой потрясающий подарок на день рождения был бы для твоего особенного брата? – спрашивает он, смотря на Яньли. Она терпеливо ждёт. – Если ты расстанешься со своим бескультурным, недостойным парнем. Сделай это ради меня, если не сделаешь ради себя. – Я стою буквально прямо здесь, – огрызается Цзинь Цзысюань. – Хорошо? – говорит Вэй Ин, нахмурив брови. Боже, ну и ну, только Цзинь Цзысюань мог просто пригласить себя в разговор. – Ты в моём доме! Это я устраиваю для вас вечеринку! – Цзинь Цзысюань переводит взгляд с Вэй Ина на Яньли, которая трясётся от сдерживаемого смеха. – Гадство! – говорит он. Он всплескивает руками и уходит. – Эй, у тебя ещё осталось «Шато Латур» 1995 года? – кричит ему вслед Вэй Ин. – Или я выпил всё, когда был здесь в прошлый раз? – Ты пил «Шато Латур»?! – восклицает Цзинь Цзысюань, оборачиваясь. – Да, а что-нибудь осталось? – Какое оно имеет к тебе отношение! – он топает прочь по коридору. – Тебе стоит быть с ним повежливее, – хихикает Яньли. – Он не понимает твоего юмора. – Он, – с достоинством произносит Вэй Ин, – это рулон бумажных полотенец, оставленный под дождём. – Я не знаю, что это значит, – признаётся Яньли, – и мне всё равно. Как насчёт такого: каждый раз, когда ты будешь плохо обращаться с моим парнем, я буду его целовать. – Яньли, это так несправедливо. – Слишком поздно, я уже делаю это, – говорит она, направляясь к Цзинь Цзысюаню, сияющая и игривая. Проходит пять секунд, и никто не обращает внимания на Вэй Ина. Он достаёт телефон и пишет Ванцзи. Я: если бы я сказал, что кто то похож на рулон бумажных полотенец который промок Я: что потвоему эт значит Ванцзи: Сохраняет форму, облик и внешность человека, но не функцию. Вэй Ин прижимает телефон к груди. – А-Чэн, я влюблён, – снова поёт он. – Я тебя услышал в первый раз, – Цзян Чэн показывает, насколько ему интересен разговор, и уходит, чтобы налить себе ещё вина. – В кого? – спрашивает Не Хуайсан, подходя ближе. Хуайсан – друг Вэй Ина, а также его татуировщик, единственный человек, которому он доверяет нанесение своих иллюстраций на кожу. Он никому не позволяет приближаться к себе с иглой. – Ванцзи. Прекрасный, умный, красивый, сообразительный, весёлый Ванцзи. – Оо! Покажешь фото? Вэй Ин с радостью соглашается. Ему прислали целую папку с фотографиями Ванцзи. На них его руки, держащие книги и еду, играющие на музыкальных инструментах; ноги в дорогих кожаных туфлях на тротуаре, усыпанном жвачкой; одежда, разложенная на сером льняном покрывале; и изюминка – снимок его тени на кирпичной стене, с широкими плечами и узкими бёдрами. На фотографии нет ничего, что указывало бы на это, но Вэй Ин уверен, что Ванцзи высокий. Он просто выглядит так, как мог бы выглядеть. – А-Чэн! – кричит он через весь дом. – Какой рост у Ванцзи? Цзян Чэн делает вид, что не слышит его. – Хм, – осторожно произносит Хуайсан, глядя на изображение тени. – У него есть лицо? Или, в крайнем случае, член? – У него есть и то, и другое, но это тайна, – шепчет Вэй Ин. – Он во всех отношениях идеальный экземпляр. – У меня вопрос, – говорит Вэнь Нин, поднимая руку. Он часто так делает, чтобы никто не мог обвинить его в перебивании. – Слово Вэнь Нину, – кивает Вэй Ин. – Если ты его на самом деле не видел, откуда ты знаешь, что он симпатичный? Что, если у него злые глаза или его член типа… – Дорогой боже, – прерывает Цзян Чэн, возвращаясь с бокалом вина в руке, – пожалуйста, порази меня молнией, чтобы мне не пришлось слышать конец этого невероятно глупого разговора, во имя Райана Куглера, аминь. – Его член идеален, как и всё остальное в нём. Я это знаю. – Бог мёртв, – скорбит Цзян Чэн. – Он ответил тебе, – говорит Хуайсан, возвращая телефон Вэй Ину. – Что значит «ответил»? – Вэй Ин прокручивает переписку вверх. Я: эй у меня день рождения Ванцзи: С днём рождения. Ванцзи: Сколько тебе лет? Я: от 25 до 30 Ванцзи: Ты. Не знаешь? Я: ты хочешь сделать мне подарок? ;) Ванцзи: Чего бы ты хотел, Усянь? – А-Сан! – Вэй Ин визжит. – Непослушный! Плохой! Нет! – Мяч на твоей стороне, именинник, – протяжно произносит Хуайсан и отправляется на поиски редкого и незаменимого алкоголя. Я: ок хаха ты не поверишь но мой друг написал это Я: я пьян но не НАСТОЛЬКО Ванцзи: Хорошо. Ванцзи: Чего бы ты хотел, Усянь? Я: ого, что у нас на столе? (Может, он просто пьян.) Ванцзи: Напиши запрос, и я посмотрю, что можно сделать. Я: видео Ванцзи: Чего? Я: тебя Ванцзи: Что делаю? Я: … В последнюю секунду он трусит. Я: музыка Ванцзи: Считай, что дело сделано. Я: мой настоящий др только в понедельник Я: значиту тебя есть время Я: сделай это хорошо Ванцзи: Я всегда делаю хорошо. Вэй Ин резко падает на Цзян Чэна, и его телефон снова отлетает в сторону. – А-Чэн, – стонет он, – я влюблён.

***

А-Юань – самая маленькая и милая голубая бабочка в мире. На нём маленькие голубые штанишки, голубая рубашка, голубая куртка, белые детские кроссовки Adidas и пара голубых марлевых крыльев на проволоке, которые он носит на плечах, как рюкзак. Вэй Ин даже купил дешёвую голубую подводку для глаз в аптеке, чтобы нарисовать бабочек на его пухлых щёчках, которые от волнения ярко-розовые. Вэй Ин, конечно же, одет как стрекоза. Чёрные джинсы, чёрная водолазка, чёрная джинсовая куртка. Красные кроссовки и красные крылья – такие же, как у А-Юаня, но он согнул проволоку, чтобы придать крыльям форму, более характерную для стрекоз. И маска дракона, чтобы уж точно подчеркнуть образ, хотя сейчас она сдвинута на затылок, как шляпа. Его щёки тоже пылают от волнения. – Ну что, малыш, готов выпросить у соседей конфетку? – Готов! – Увидимся через час, – говорит он Линцзяо, которая на балконе кричит в телефон на поставщика. Она не отвечает, он этого и не ждал. – Веди меня, мой герой! В центре Филадельфии в понедельник вечером не так много мест, где можно полакомиться сладостями в стиле «сладость или гадость». Но Вэй Ин подготовился и знает, какие магазины открыты, а какие кварталы подходят для детей. Он также купил немного сладостей, чтобы дополнить угощение а-Юаня на случай, если соседи окажутся недостаточно щедрыми. А-Юань такой милый, что это даже больно. Все ему умиляются. Большинство людей считают, что он сын Вэй Ина, и он не спешит их разубеждать. А-Юань, как ни странно, довольно равнодушен к сладкому, но он чертовски любит внимание и начинает болтать о «Бабочке и Стрекозе» со всеми, кто хотя бы взглянет на него. – Бабочка прилетела с горы и живёт в облаках, – очень серьёзно объясняет он маме на Делэнси. Она увлечённо кивает. – Стрекоза прилетела из облака и живёт внутри горы, но она выходит, если кто-то плохо обращается с Бабочкой, потому что они лучшие друзья. Бабочка выходит из облаков, потому что... потому что, если кто-то плохо обращается со Стрекозой. – Почему бы им просто не жить вместе? – спрашивает мама, подмигивая Вэй Ину. А-Юань заливается слезами. Милая мама выглядит сначала удивлённой, потом обеспокоенной, а затем извиняющейся. – Думаю, это знак, что нам пора спать, – быстро говорит Вэй Ин, берёт А-Юаня за руку и ведёт его домой. – Эй, приятель, что случилось, что происходит? – Можно я у тебя переночую? – всхлипывает А-Юань. – Я не... чёрт, да, эй, я спрошу у Линцзяо, ладно? Я спрошу. – Это немного успокаивает А-Юаня. – Эй, как насчёт конфеты? Хочешь конфету? – Это вредно для меня, – хмурится А-Юань. – Тебе три года, – отмечает Вэй Ин, – у тебя больше никогда не будет такого метаболизма. Я обещаю, что ты можешь съесть одну конфету на настоящий Хэллоуин. – Но это плохо, – снова говорит А-Юань, и на его глаза снова наворачиваются слёзы. – А что, если и мне тоже взять? – предлагает Вэй Ин, чья главная цель в жизни теперь – накормить своего маленького друга, который стремительно теряет вес, сладостями, пока плач не перерос в ураган размером с ребёнка. Он роется в их пакетах, пока не находит пакетик с M&M’s. Он открывает пакетик и высыпает M&M’s на ладошку А-Юаня. А-Юань смотрит на конфеты, а затем на Вэй Ина, ожидая продолжения. Он не ест конфету, пока Вэй Ин не съест свою. Так они съедают весь пакет, по одной конфете за раз, вместе. Вэй Ин кладёт пустой пакет обратно в пластиковую тыкву А-Юаня, которую теперь держит в той руке, в которой нет А-Юаня. – Эй, какой костюм тебе понравился больше всего сегодня вечером? – спрашивает он, покачивая руку А-Юаня, пока они идут. Чем больше он отдаляется от А-Юаня и темы, которая его задела, тем лучше. – Уф-хм. – А-Юань прикладывает палец к подбородку, чтобы показать, что он думает об этом. – Большая мышь. Мышь? Вэй Ин не припоминает, чтобы видел кого-нибудь в костюме мыши. – Ты имеешь в виду профсоюзную крысу? Большую крысу на тротуаре? – Они проходили мимо неё возле театра «Форрест». – Угу. Он был забавным, – говорит А-Юань. – Да, был. А-Юань, пообещай мне одну вещь, хорошо? – Он останавливается и опускается на одно колено рядом с А-Юанем, глядя ему в глаза. – Что бы ты ни делал в жизни, сколько бы ошибок ты ни совершил и скольких бы людей ни подвёл, есть одна вещь, которую ты никогда не делаешь, – ты никогда не пересекаешь линию пикета. Понимаешь? – Хорошо, – говорит А-Юань. – Хороший мальчик. И убери палец из носа. К тому времени, как они возвращаются в квартиру, Линцзяо уже вырубилась на диване перед телевизором, а это значит, что до утра она будет мертва для всего мира. Это означает, что Вэй Ин не сможет спросить, можно ли ему переночевать у неё, а если он останется без приглашения, она устроит истерику по поводу нарушения границ и здорового уважения к моей жизни/рабочему пространству и приучения Юань-эра получать всё, что он хочет, нытьём. Но, по крайней мере, он сможет уложить его спать как следует, без её надзора. Нет худа без добра. Они моют руки, стоя рядом друг с другом у раковины в ванной, повторяя алфавит дважды подряд, чтобы не сбиться с ритма (А-Юань забавляется, напевая h-i-j-k-M&M-o-p, что, по мнению Вэй Ина, довольно умно и актуально с его стороны). Затем А-Юань чистит зубы – ну, он жует зубную пасту со щётки и говорит, что с него хватит, – и тогда Вэй Ин делает это за него по-настоящему. Он безуспешно вытирает лицо тёплой мочалкой, которую смачивает и отжимает для него Вэй Ин, а затем ему приходится надевать пижаму: он выбирает рубашку из комплекта «поезд», а штаны – из комплекта «ящерица». Затем Вэй Ин говорит, что ему разрешено выбрать три книги, и пока он это делает, Вэй Ин убирает их добычу на кухню. Его телефон издаёт сигнал. Новое текстовое сообщение. Ванцзи: отправленное видео Видео длится почти четыре минуты. А-Юаню потребуется столько же времени, чтобы выбрать книги. Вэй Ин нажимает на кнопку воспроизведения. Ванцзи настроил телефон так, чтобы он снимал его сидящим на синем ковре на полу, с гуцинем из тёмного дерева на коленях. На нём белые льняные штаны с завязками и огромный серо-голубой свитер, который не скрывает широты его плеч и узости талии. На видео не видно его головы, но Вэй Ин может разглядеть длинную линию его шеи и один раз мелькающий в кадре заострённый подбородок. Его пальцы, длинные и изящные, уже знакомые Вэй Ину, перебирают струны, и Вэй Ин видит в этом мастерство. Звук, который они издают, несомненно, разрывает сердце. Это незнакомая ему песня, медленная и печальная. – Сянь-гэгэ? – зовет А-Юань. – Я выбрал три! – Сейчас подойду, – отвечает Вэй Ин. Он подходит к зеркалу в полный рост рядом с входной дверью, тому самому, у которого Линцзяо всегда подправляет макияж перед выходом из дома. Он опускает маску дракона, закрывая лицо. Он делает селфи в зеркале, держа левую руку на сердце, а правой прикрывая лицо. Я: отправленное фото Я: невероятно. аотрясающе. ты так талантлив я в восторге Я: я плачу что это за божественная песня Ванцзи: Это кое-что новое. Ванцзи: Я это написал. Ванцзи: Для тебя. Ванцзи: С Днём рождения, Усянь. Он забыл, что был пьян и возбуждён, когда выпрашивал у Ванцзи этот подарок на день рождения. Теперь он опьянел от конфет и возбуждён от любви. Он не шутит, он может действительно быть влюблённым. А-Юань, устав ждать, вышел босиком. – Сянь-гэгэ, ты сказал, – начинает он. – Так я и сделал, мой маленький корешок редьки, моя репа с серьёзным лицом, моя... – отвечает Вэй Ин. А-Юань, хихикая, бежит в свою комнату, шлёпая пухлыми ножками по полированному деревянному полу. Вэй Ин следует за ним, укладывает его в постель и устраивается рядом на покрывале. – Эй, – шепчет он, – хочешь послушать песню?

***

Я: мне скучно Ванцзи: Ты разве не на работе? Я: вот почему мне скучно Я: что делаешь Ванцзи: Готовлюсь. У меня скоро прослушивание. Ванцзи: И у меня на несколько дней в городе родственники. Ванцзи: Мне не скучно. Я что-то чувствую, но скука – это не про меня. Я: ого ахах Я: какая семья. какие Ванцзи: Несколько дальних родственников, за которыми я каким-то образом должен присматривать, хотя раньше мы с ними не общались. Я: ахаха просто отдай их мне Я: я маленький волшебник Ванцзи: О, они уже взрослые. Они просто идиоты. Я: я отзываю свое предложение Я: в моей жизни и так достаточно идиотов Ванцзи: Дядя Цижэнь и Сичэнь слишком заняты, чтобы возиться с дальними родственниками, поэтому я должен следить за тем, чтобы они не позорили семью, пока находятся в городе. Ванцзи: Мой вклад в семейный бизнес с тех пор, как я решил стать дегенеративным артистом. Я: нет нет ты оченб сексуальный и крутой артист Я: поверь этому скромному клоуну :о) Ванцзи: Ты не клоун. Я: aw <3 Ванцзи: Ты – Арлекин. Я: … Я: по-итальянски это значит клоун Ванцзи: Остроумный, проницательный, раздражающий, неистовый, капризный и хитрый. Ванцзи: Это Арлекин. Я: расстраивает? правда?? Ванцзи: Меня. Да. Я: и все же ты продолжаешь участвовать!!!!! это твоя вина Ванцзи: ... Ванцзи: Я бы предпочёл, чтобы ты меня расстраивал, чем скучал с кем-то другим. Вэй Ин думает об этом всю ночь.