The Right to Care / Право на заботу

Четверг, 3 ноября

– Почему это произошло? – яростно шипит Цзян Чэн. – Объяснись. Почему ты так поступил со мной? Вэй Ин протягивает Цзян Чэну кофе и ждёт, пока тот добавит молока. Они идут по улице к парку на Вашингтон-сквер, А-Юань кружит вокруг них по тротуару. На улице красиво, несмотря на время года: деревья уже вот-вот окрасятся в красно-золотой. В это время года фонтан уже не работает, и все хорошие скамейки заняты, поэтому Вэй Ин изящно переступает через табличку «Не ходить по засеянным участкам» и расстилает куртку на земле, чтобы сесть. Цзян Чэн угрюмо плюхается рядом. – Сянь-гэгэ, можно я буду пускать пузыри? – спрашивает А-Юань. – Хорошо, но ты должен дать мне бутылочку, – говорит Вэй Ин. Он роется в сумке, пока не находит пузырьки, открывает их, пачкает руки мылом, и протягивает палочку, чтобы А-Юань подул. Пухлые щёчки А-Юаня надуваются, он брызгает слюной на руку Вэй Ина, но пузыри не появляются. Через минуту он говорит: – Вообще-то, ты хочешь пускать пузыри. – А-Юань, как ты догадался? – смеётся Вэй Ин. – Ты такой умный! Он снова окунает палочку в воду и выпускает струю мыльных пузырей, в которых А-Юань начинает носиться, размахивая своим маленьким плащом. Отвлекая ребёнка, Вэй Ин возвращается к теме разговора: – Я не поступил так с тобой. Я вообще не знал, что делаю. Это вышло случайно. – Он пускает ещё одну струю пузырей по траве. Рядом подкрадывается второй ребёнок, похожий на любопытное лесное существо, и с надеждой смотрит на танцующие пузырьки. – Как это может быть случайностью? Ты что, споткнулся и упал на его член? Объясни мне! – Видишь ли, я думал, что это просто красивый незнакомец в баре, – говорит Вэй Ин, обновляя насадку для мыльных пузырей. – Мы не поняли, пока он не сделал мне… – Черт! – ругается Цзян Чэн. – Не надо подробностей. – Послушай, А-Чэн! Я не собирался вдаваться в подробности, здесь дети. Это всё эвфемизмы. Видишь ли, когда двое мужчин очень любят друг друга... – Фу, я понял! Спасибо! – Я просто не могу поверить, что ты с июля живёшь с таким человеком, как Лань Чжань, и даже не подумал нас познакомить. Он идеален. Наверное, даже слишком идеален для меня, если честно. – Не говори так, – хмурится Цзян Чэн. – Для тебя нет никого идеальнее. Вэй Ин хлопает ресницами, глядя на брата: – Ой, это так мило! – Цзян Чэн толкает его локтем, и Вэй Ин проливает мыло себе на колени. Небольшая, но полная энтузиазма группа детей, собравшихся неподалёку, выражает своё недовольство тем, как медленно он надувает пузыри. Вэй Ин корректирует свои действия. – Я лишь хочу сказать, что у тебя слишком низкие стандарты, – бормочет Цзян Чэн. – Может, он и красавчик, но ещё и придурок. Ты должен… хотеть большего для себя. Не стоит недооценивать себя. Он пьёт свой кофе, от него почти физически исходит неодобрение. Вэй Ин не беспокоится: Цзян Чэн одумается. Просто он сопротивляется переменам, пока они происходят. – Я всё ещё приглашён на твой день рождения в субботу? – спрашивает Вэй Усянь, положив подбородок на плечо Цзян Чэна. Тот отмахивается. – Не тупи, конечно, ты должен прийти. Мамы там не будет. Только не снимай штаны. И не дерись с Цзысюанем. Это единственный подарок, о котором я прошу. Вэй Ин задумывается. – …Не-а, – говорит он, принимая решение. – Я принесу вина. – Сянь-гэгэ?! – в панике кричит А-Юань. – Мне нужно пойти вторым!

***

Вэй Ин мчится домой после работы, пишет Лань Чжаню (приходи, я отведу тебя в Гардению, указывая свой адрес), принимает самый быстрый душ за всю жизнь и одевается с особой тщательностью для свидания. Чёрные джинсы, которые идеально облегают его задницу, бордовая футболка размера XL, которую он укоротил так, что она открывает тонкую полоску его узкой талии, и его самые тяжёлые ботинки. Он рассматривает себя со всех сторон – задача не из лёгких, учитывая, что единственное зеркало в его квартире – крошечное, прикреплённое к стене над раковиной в ванной, – и решает, что, наверное, достаточно хорош, чтобы его трахнуть. Затем он проверяет сообщения, ругается, потому что пять минут назад пропустил сообщение от Лань Чжаня, и сбегает вниз по лестнице. Лань Чжань стоит у входа с идеальной осанкой и смотрит в телефон. На нём белые джинсы, толстовка и светло-голубое полупальто. На пальцах и ушах блестят серебряные украшения. Его волосы сегодня растрёпаны, но искусно взъерошены, пряди падают на лоб, словно их уложил профессионал. Он такой красивый, что это действительно расстраивает. Затем он поднимает глаза и видит в дверях запыхавшегося Вэй Ина. Его лицо каким-то образом смягчается, хотя он и не шевелит ни единым мускулом, и Вэй Ин теряет ещё частичку сердца. – Извини, что так долго. – Я знал, что так и будет, – говорит Лань Чжань. но вместо того, чтобы звучать раздражённо, как он мог бы, он звучит самодовольно. Он доволен тем, что оказался прав, и улыбается всем телом, кроме рта. Конечно же, у Вэй Ина нет выбора, кроме как притянуть его к себе и целовать до тех пор, пока оба не перестанут дышать. Невозмутимый фасад Лань Чжаня трескается, как яичная скорлупа. Он прижимает Вэй Ина к кирпичной стене и не даёт ему уйти, запуская руки под его пальто и скользя под футболку ещё до того, как они успевают произнести «как дела». Вэй Ин забывает, что он голоден, забывает, что они стоят на тротуаре, и трётся о бедро Лань Чжаня, зажатое между его собственными. Лань Чжань резко отстраняется. – Не время для поцелуев, – строго говорит он. – Мы ужинаем. – Ах, ха-ха, ты меня убьёшь, Лань Чжань, – слабо произносит Вэй Ин. Ему кажется, или лицо Лань Чжаня слегка проясняется при звуке его имени, слетающего с губ Вэй Ина? Замечательно. Вэй Ин никогда не перестанет его так называть. – Пойдём, – говорит он, переплетая их пальцы и увлекая Лань Чжаня за собой. – Приготовься попробовать лучшее, что ты когда-либо брал в рот. – Лучшее? Серьёзно? – приподнимает бровь Лань Чжань. Вэй Ин краснеет – краснеет! как школьник! – и, пока они идут, целует Лань Чжаня в шею. В четверг в «Гардении» многолюдно, поэтому им приходится немного подождать, пока освободятся два места за крошечным столиком. К тому времени, как они наконец садятся, Вэй Ин уже на грани голода – и ещё сильнее его терзает запах пальто Лань Чжаня и ощущение его близости в переполненном вестибюле. Они делают заказ: гулай камбинг с большим количеством соуса самбал для Вэй Ина, гудег и яйцо для Лань Чжаня, – и устраиваются поудобнее, сдвинув колени под столом, за которым сидят вместе с тремя другими посетителями. Вэй Ин непринуждённо болтает, заполняя словами пространство между ними. Он рассказывает о работе, об А-Юане, о том, что завтра ему нужно нужно постирать, и надеется, что достанется хорошая машина в прачечной самообслуживания – та, что стирает полную загрузку за восемь четвертей, а не за двенадцать. Он думает, что, наверное, говорит слишком много, но каждый раз, когда замолкает, чтобы дать Лань Чжаню возможность вставить хоть слово, тот лишь мягко смотрит на него и говорит: – Продолжай. – О, точно, твоё прослушивание! – вспоминает он. – Как всё прошло? Где оно будет? Когда? Кто ещё подал заявку? Ты подаёшь заявку или просто… проходишь прослушивание? – Отправляешь резюме, а затем запись, – отвечает Лань Чжань, выбирая лишь некоторые из его вопросов и не в том порядке. – Я уже отправил и то, и другое, оба приняли. Так что в следующие выходные у меня личное собеседование. – Постарайся до тех пор больше не травмировать руки, ладно? – Вэй Ин берёт его руку, переворачивает, рассматривает неровную линию, изгибающуюся у основания мизинца. Благоговейно целует шрам и кладёт руку обратно на колени Лань Чжаня, ласково похлопывая по ней, прежде чем отпустить. Когда он поднимает глаза, уши Лань Чжаня краснеют. – Я сделаю всё, что в моих силах, – говорит Лань Чжань. – Бостонский симфонический оркестр – один из лучших в мире; я не питаю особых надежд. Гарантий нет. Бостон. Это не так уж далеко от Филадельфии, и, в конце концов, на этом этапе они даже не являются «чем-то». Было бы странно, если бы Вэй Ин не радовался искренне, пусть и в одностороннем порядке, тому, что Лань Чжань получил место в Бостонском симфоническом оркестре и… переезжает. В Бостон. – Ты получишь эту должность, – говорит он, и теплота в его голосе неподдельна. – Я знаю, что ты получишь эту работу. Разве я не говорил тебе, что ты самый умный, самый талантливый, самый сообразительный гений в музыке? Возьми меня в качестве примера, я расскажу им, как ты играл на мне, как на скрипке… – Он обрывает себя, чтобы не рассмеяться. Румянец добирается до шеи Лань Чжаня. – Я не хочу в долгосрочной перспективе играть на альте в оркестре, – Лань Чжань пытается вернуть себе контроль над разговором. – Но сейчас это была бы хорошая работа. Стабильная. – Так чем же ты хочешь заниматься на самом деле? Лань Чжань задумывается. – Сочинять и исполнять музыку на цине. Это мой любимый инструмент, но в западной классической музыке на него меньше спроса. Мне нужно найти менеджера, который сможет заключить со мной контракт с нужным лейблом. В этом бизнесе всё зависит от того, кого ты знаешь. К сожалению. – Я уверен, что мастерство в этом деле играет небольшую роль… – Возможно. Совсем немного, – говорит Лань Чжань без эмоций. – У моей семьи были деньги, чтобы оплачивать мне уроки музыки с самого раннего возраста. Были деньги на качественные инструменты, время, чтобы приходить на концерты; даже сейчас я могу позволить себе в последнюю минуту прилететь на прослушивание в любую точку мира. Даже если мой дядя разочарован тем, что я не принимаю более активного участия в делах семьи Лань, мне никогда не приходилось плыть против течения, а получение места в первоклассном оркестре во многом поможет ему смириться с моим выбором в жизни. Всё было бы иначе, будь я беден. Всё было бы иначе, если бы мне не повезло. Взгляд Лань Чжаня устремлён на его руки, аккуратно сложенные на столе. Он говорит почти монотонным голосом, в котором слышится затаённая глубокая печаль. – Мы определённо живём в обществе, – бормочет Вэй Ин. Ему не удаётся не думать об А-Юане, у которого весёлый, но отсутствующий отец и единственная мать – эгоистичная противница вакцинации. Как он добьётся успеха в этом мире без того, кто будет любить его настолько, что он почувствует себя в безопасности и решится рискнуть? Какое волшебное сочетание удачи, труда и тупого везения помогает человеку подняться? Но тут их еда готова, и они отвлекаются на более приятные вещи.

***

После ужина они прогуливаются по Саут-Пассианку, наслаждаясь едой. В это время года Филадельфия очаровательна. Прохладный ветер пахнет сухими листьями, а уличные фонари окрашивают здания в ржаво-золотистые тона на фоне бархатно-фиолетового неба. Они часто останавливаются, чтобы поцеловаться, а потом Вэй Ин потирает затылок и говорит: – Моя квартира не самая чистая, но если ты хочешь подняться… – Да, – тут же отвечает Лань Чжань. – Пожалуйста. Вэй Ин заставляет Лань Чжаня пару минут подержать глаза закрытыми, пока сам носится по комнате, запихивая грязное бельё под кровать и перенося шесть тысяч чашек из своей комнаты в раковину. – Ладно, можешь открыть глаза, но не суди меня! Лань Чжань открывает глаза. – У тебя красивый дом, – вежливо говорит он, не замечая ничего вокруг, и оказывается, что Вэй Ину всё-таки не стоило утруждаться с уборкой. Они врываются в его крошечную спальню, освещённую лишь светом фонаря, пробивающимся через окно. Вэй Ин стягивает с Лань Чжаня штаны до лодыжек и толкает его на кровать, становясь на колени между его раздвинутыми ногами. Он начинает дразняще медленно, привыкая к ощущениям, вкусу и форме его члена. Через несколько минут он полностью погружается в процесс, заглатывая член Лань Чжаня так глубоко, что его дыхание подстраивается под ритм члена, которым он давится. Лань Чжань начинает совершать всевозможные восхитительные, едва заметные движения, его пальцы скользят по волосам Вэй Ина, задевая его уши. Вэй Ин отстраняется с чмоком и говорит: – Ты можешь трахнуть меня в рот, если хочешь, мне это нравится. Лань Чжань пристально смотрит на него сверху в низ в темноте, благоговейно касается его подбородка одним пальцем и обхватывает затылок ладонью. Рот Вэй Ина открывается и тут же наполняется. Сначала Лань Чжань двигается медленно, оценивая, сколько тот способен принять, затем толчки становятся глубже. Вэй Ин отдаётся безмятежному ощущению собственного бессилия, того, что он – тёплая дырочка для Лань Чжаня. Он хватает воздух, когда может, задерживает дыхание, когда не может. Его собственное возбуждение постоянно находится на грани, которую ему приходится сдерживать. Он свободно держит руку на своём пульсирующем члене. Он хочет, чтобы они соединились, и знает, что это возможно. Лань Чжань берёт его лицо в ладони и проникает так глубоко, что Вэй Ин видит звёзды. Их уносит набегающими волнами. Когда Вэй Ин уже способен связно мыслить, Лань Чжань обнимает его, лежащего на кровати. – Как же я раньше без тебя обходился? – бормочет Лань Чжань. – У тебя всё получалось, – отвечает Вэй Ин срывающимся голосом, уткнувшись лицом в его подмышку. Запах пота, дезодоранта и кондиционера для белья его толстовки оседает внутри Вэй Ина, где-то в области диафрагмы. – Ты так легко меня подцепил. У тебя не должно быть никаких проблем вообще. – Да, – говорит Лань Чжань. – Я легко завожу знакомства с мужчинами, если захочу. Это так просто, что даже дёшево. Это проходит сквозь меня, ничего не оставляя после себя. – Если бы ты не догадался, что я – это я, был бы я таким же дешевым? – спрашивает Вэй Ин без осуждения, чисто из любопытства. – Я не уверен, – признаётся Лань Чжань. – Ты мне нравился ещё до того, как я узнал. И не только потому, что ты флиртовал со мной всю ночь. – Я никогда! – Ты умолял об этом, – в словах Лань Чжаня слышится дразнящий смех. И, честно говоря, он не ошибается. – Но дело было не только в этом. Ты мне нравился. Хотя не думаю, что я стал бы тебя удерживать. Я уже был влюблён в другого. Вэй Ин чувствует, как от этих слов всё его существо наполняется легкостью. Он не уверен, понимает ли Лань Чжань, что только что сказал. Уже влюблён. Они полюбили друг друга ещё до встречи. – Почему? – шепчет он. – Что изменилось? В… – он хотел сказать «во мне», но заканчивает: – в нас? – Ты был просто словами в телефоне, – отвечает Лань Чжань на вопрос, который Вэй Ин не задал. – Просто слова, но мне так нравились твои слова. Я не особо разговорчив с людьми, и вскоре они сдаются. Но ты не сдавался. Ты становился всё лучше и лучше. Я не знал, как ты выглядишь и даже где ты находишься, но это было неважно. Лишь бы ты был где-то рядом. – Ах, Лань Чжань, Лань Чжань… ты слишком непорочный. – Я не чувствую себя непорочным. Я чувствую… – Что? – Вэй Ин прижимается носом к его шее. – Я сыт по горло.

***

Всю пятницу Вэй Ин пребывает в полубессознательном состоянии. А-Юань в отличном настроении (ну, с перерывами; ни один трёхлетний ребёнок никогда не бывает в одном и том же настроении надолго), и они с удовольствием играют в футбол на свежем ноябрьском ветру. Футбол – это то, что А-Юань называет беготнёй за мячом и случайным спотыканием о него, и это его самая любимая игра. После этого они берут смузи и пьют их, сидя на выступе в лучах солнца. Вэй Ин объясняет, что такое черви. А-Юань, скептик, требует веских доказательств. После того как они устроили беспорядок, перекапывая территорию перед многоквартирным домом А-Юаня, они идут в библиотеку, чтобы взять книги о червях. Он отправляет Лань Чжаню факты о червях, а Лань Чжань делает вид, что ему интересно. Он думает: «Я не всегда буду таким счастливым», но на самом деле не верит в это.

***

Суббота, 5 ноября

День рождения Цзян Чэна. Вэй Ин дарит ему бутылку довольно хорошего вина и картину с изображением клоуна на фиолетовом бархате, которую он купил в благотворительном магазине в Орегоне за десять баксов. – Выгодная покупка по двойной цене, – сухо говорит Цзян Чэн. Ему нет дела до клоунов. Когда он откладывает картину в сторону, Вэй Ин забирает её и ставит в ванной так, чтобы она была лицом к лицу со следующим человеком, который сядет справить нужду. Это очаровательная картина, её стоит оценить. Неудивительно, что Лань Чжань и Вэнь Цин легко находят общий язык; неудивительно и то, что они с Хуайсаном не ладят. Вэй Ин не ссорится с Цзинь Цзысюанем по той простой причине, что каждый раз, когда ему этого хочется, он просто уходит поцеловаться с Лань Чжанем. Хуайсан пытается присвоить себе заслугу за то, что Вэй Ин и Лань Чжань сошлись: – Это ведь из-за песни, которую он тебе написал, всё и началось, верно? Он написал её только потому, что я флиртовал с ним от твоего имени в твой день рождения! Я местный герой. – Он прав, – говорит Лань Чжань, просто чтобы усложнить задачу. – На чьей ты стороне?! – Я знала, что ты мне понравишься! – восклицает Яньли, указывая на Лань Чжаня пальцем. – Мы познакомились, когда А-Чэн переезжал! Ты был таким милым и вежливым. Правда, дорогой? Он помог тебе занести матрас в дом. Она обращается к Цзинь Цзысюаню, который с энтузиазмом соглашается. Вэй Ин закатывает глаза. Подхалим. Вэй Ин видит точный момент, когда способность Лань Чжаня находиться среди такого количества шумных людей заканчивается: небольшая морщинка сосредоточенности между его бровями разглаживается, и он внезапно оказывается за много миль отсюда. – Хэй, – говорит Вэй Ин, отводя его в относительно пустой угол. – Уже поздно. Тебе нужно лечь спать? Или ты хочешь убраться отсюда? Лань Чжань непонимающе смотрит на него и просто кивает, что не слишком помогает. Но затем он надевает ботинки и пальто, и это уже кое-что. Вэй Ин крепко целует Цзян Чэна в щёку (который с крайней агрессией отмахивается) и обнимает Яньли так крепко, что она пищит, после чего они уходят. Вэй Ин поддерживает беседу сам с собой, зная, что Лань Чжань на самом деле не слушает, и даёт ему возможность мысленно заняться тем, чем ему нужно. В конце концов они оказываются ближе к дому Вэй Ина, чем к дому Лань Чжаня, и Вэй Ин говорит: – Хочешь остаться у меня на ночь? Лань Чжань молча кивает в знак благодарности. Вэй Ин оставляет Лань Чжаня одного в квартире, пока сам быстро убирается, думая, что тот, например, почитает книгу, помедитирует или ещё что-нибудь сделает. Но когда Вэй Ин выходит из ванной, наконец-то соскоблив с раковины слой зубной пасты толщиной в четверть дюйма, он видит, что Лань Чжань стоит у кухонной раковины и моет посуду. Его рукава закатаны до локтей, и он в фартуке. Вэй Ин даже не знал, что у него есть фартук. – Ах! Тебе не нужно этого делать! Я позвал тебя не для того, чтобы ты убирался. Почему бы тебе не присесть и не расслабиться? – Это расслабляет, – говорит Лань Чжань. Вэй Ин внимательно смотрит на него и сразу понимает, что его душа вернулась в тело: глаза полузакрыты, и он выглядит счастливым и отрешённым, вынимая из рисоварки Вэй Ина рис четырёхдневной давности. Вэй Ин наблюдает за ним, пока тот не заканчивает, вытирает столешницу и моет руки. Он накидывает полотенце на кран, чтобы оно высохло, снимает фартук и складывает его в ящик. Он выглядит совершенно довольным. Вэй Ин чувствует, что его сердце вот-вот разорвётся. – Ты не можешь быть так добр ко мне, – вздыхает он, когда больше не может сдерживаться. – Ты заставишь меня полюбить тебя слишком сильно, а потом… Ах, Лань Чжань… – И что тогда? – спрашивает Лань Чжань, обнимая Вэй Ина одной тёплой рукой за затылок. – Ты застрянешь со мной, – сообщает Вэй Ин его левому плечу. – Я прикреплюсь к тебе, как одна из тех рыб, которые присасываются к своим партнёрам. – Рыбы-прилипалы? – Нет-нет, я говорю о… э-э, что это такое… – он замолкает, чтобы подумать, и Лань Чжань пользуется возможностью, чтобы помять его задницу своими невероятно проворными пальцами. На самом деле это слишком отвлекает; действительно очень трудно думать о рыбе, когда происходит такое… Вэй Ин дёргает Лань Чжаня за край свитера. Лань Чжань замирает всего на секунду, а затем расслабляется и послушно поднимает руки, чтобы с него сняли одежду. Вэй Ин останавливается не столько из-за того, что Лань Чжань замер, сколько из-за того, что тот подчинился. Он думал, что в последние два раза Лань Чжань так и не снял с себя одежду только потому, что они были в исступлении, но теперь он задаётся вопросом. – Тебе не обязательно его снимать, – осторожно говорит он. – Мы можем сделать всё, что ты захочешь. Лань Чжань смотрит на него, не двигаясь; смотрит, а потом целует – не в губы, а в щёку. – Сними, – говорит он медленно и чётко. – Всё в порядке. Вэй Ин ведёт Лань Чжаня в спальню. Он берёт его за руки и нежно целует в нижнюю часть подбородка. С нежностью он осознаёт, что должен заботиться об этом прекрасном, ранимом мужчине. Он обнимает его, пока тот не начинает дышать ровно, целует его руки и запястья просто для того, чтобы оставаться на связи. Каким бы властным ни был Лань Чжань раньше, каким бы властным он ни был сейчас, в этот момент он, кажется, готов полностью отдаться на милость Вэй Ина. Вэй Ин чувствует себя разбитым от того, что мужчина ждёт его решения. Он запускает руки под свитер и майку и медленно проводит ими по гладкой, тёплой коже живота Лань Чжаня. Он обхватывает его руками за спину – и хотя Лань Чжань не вздрагивает и не двигается, Вэй Ин сразу понимает, что именно он скрывал: кожа на его спине испещрена шрамами, представляющими собой гладкие выпуклые рубцы. Вэй Ин из тех людей, которые не умеют скрывать свои чувства. У него есть доля секунды, чтобы решить, стоит ли притворяться, что ничего не происходит (что почти наверняка не сработает), или позволить Лань Чжаню увидеть его настоящим. В любом случае уже слишком поздно: взгляд Лань Чжаня не отрывается от его лица. «Дело не в наличии шрамов как таковых», – думает Вэй Ин, – «Дело в том, что означает шрам». Шрам – это свидетельство боли, травмы, но также и исцеления. В лучшем случае это не более чем: «О, это? Мне удалили аппендикс, я порезал руку осколком стекла». В худшем случае… Шрам – это боль, которую ты всё ещё носишь в себе. «Дело не в шрамах», – думает он снова, – «Дело в том, что они скрыты». Вэй Ин не заботится о том, что выражает его лицо; сейчас он думает только о том, как лучше проявить доброту по отношению к Лань Чжаню. Он снова берётся за нижний край свитера и вопросительно смотрит вверх. – Сними его, – снова говорит Лань Чжань. – Я хочу, чтобы ты это сделал. Вэй Ин стягивает с него свитер и майку и бросает их на пол. Он снова обнимает Лань Чжаня, прижимается к нему грудью и думает о том, что значит скрывать боль и что значит показывать её. Что значит быть тем, кто видит её и заботится о тебе. – Я расскажу тебе об этом в другой раз, – говорит Лань Чжань, пока Вэй Ин медленно проводит руками вверх и вниз по его спине. – Только если ты этого хочешь. – Я хочу, – настаивает он. – В другой раз. – Он выглядит измотанным. Вэй Ин кивает, улыбается и целует Лань Чжаня в уголок губ. – Эй, – шепчет он, – я только что вспомнил. – Вспомнил что? – шепчет Лань Чжань в ответ. – Это была рыба-удильщик. Лань Чжань крепко обнимает его.