The Right to Care / Право на заботу

Воскресенье, 6 ноября

Вэй Ин просыпается в шесть, потому что именно в это время у Лань Чжаня звонит будильник на телефоне. Это навороченный будильник, который подключён к ежедневным новостям, что, по его мнению, очень невыносимо и очень в духе Лань Чжаня. – Извини, – ворчит Лань Чжань, выключая его. – Обычно я просыпаюсь до того, как он включается. – Какая причина может заставить тебя бодрствовать в столь неприличный час в воскресенье? – жалуется Вэй Ин, переворачиваясь на другой бок и занимая всю кровать. – Мне нравится тренироваться по утрам, – говорит Лань Чжань. – Пока в зале мало народу. – Я ненавижу в тебе это. Это единственное, что меня не восхищает в тебе. – Оставайся в постели. Спи. – Лань Чжань нежно целует Вэй Ина в висок. – Оставайся в постели. Не спи, – возражает Вэй Ин, который ещё не до конца проснулся, но уже достаточно бодр, чтобы прижаться задницей к паху к Лань Чжаня в надежде, что это будет убедительно. Лань Чжань, как он с интересом отмечает, уже возбуждён. – Ты собирался оставить меня в таком состоянии? Вместо ответа Лань Чжань проводит ладонями по обнажённым бёдрам Вэй Ина и притягивает его к себе так, что его задница плотно прижимается к его телу. Спать голышом слишком холодно, но Вэй Ин скорее умрёт, чем ляжет в постель в штанах, поэтому он просто стягивает с себя нижнее бельё, прежде чем Лань Чжань обхватывает его член и поглаживает его, пока тот не становится твердым. Вэй Ин радостно стонет: это единственный способ проснуться, он никогда не вернётся в прошлое. И тут, когда всё становится интереснее некуда, Лань Чжань отстраняется. – Вернись, – мяукает Вэй Ин, но оказывается, что Лань Чжань всего лишь тянется за смазкой, лежащей между салфетками и спутанными проводами зарядных устройств на прикроватной тумбочке. Потом он прижимает один свой любопытный и скользкий палец к анусу Вэй Ина, и ладно, так и нужно просыпаться – когда твой великолепный парень доводит тебя до забвения. Когда Лань Чжань убирает пальцы и заменяет их своим членом, Вэй Ин тяжело дышит и готов отдаться – всё его тело жаждет, чтобы им овладели. Лань Чжань так возбуждён, что ему, должно быть, больно, и он тихо стонет, медленно входя в Вэй Ина – медленно, чтобы не причинить боль, и медленно, чтобы они оба не кончили сразу. Его свободная рука тянется вниз, чтобы поправить ногу Вэй Ина, приподнять её и очень интересным образом растянуть его, открывая совершенно новый захватывающий ракурс проникновения. Вэй Ин в этот момент словно парит на краю вселенной: его телом управляет Лань Чжань, он двигает его и придаёт форму, шея и плечи покрыты влажными утренними поцелуями, волосы падают на лицо, а с губ срываются непристойные звуки. – Прикоснись к себе, – приказывает Лань Чжань. – Сейчас. Вэй Ин подчиняется: дёргается раз, другой и кончает, безуспешно пытаясь заглушить стон под подушкой. Последствия его оргазма ещё ощущаются, когда Лань Чжань тоже кончает, молча и глубоко. Они лежат, всё ещё соединённые, пока пот, скопившийся между ними, не начинает доставлять дискомфорт. Вэй Ин слегка вздрагивает от разочаровывающего ощущения разъединения: весь мир погружается во тьму, потому что он остаётся один в холодной, липкой постели, где нет Лань Чжаня. – Жестоко, – обвиняет он. – Пойдём в душ, – предлагает Лань Чжань, оставляя дверь открытой. – Хм. Жестоко, но милосердно. Они стоят под водой и наконец целуются в губы, теперь, когда у них появилась возможность смыть остатки сна. Вэй Ин дрожит от удовольствия, когда Лань Чжань обнимает его всем телом, покрытого мыльной пеной, щекочет губами его ухо и кладёт руки ему на поясницу. Он впервые видит шрамы Лань Чжаня при свете: длинные полосы ярко-красного цвета в горячей воде, пересекающие его бледную кожу. Но ночь, проведённая вместе, ослабила то, что мешало Лань Чжаню раскрыться раньше, и ни один из них не испытывает сожаления.  Вэй Ин намыливает губку и моет Лань Чжаня: сначала спину, затем переднюю часть, а потом всё остальное. Они делают это по очереди. После душа они идут в «Ультимо» и садятся у длинного окна. Вэй Ин пьёт эспрессо и наблюдает, как Лань Чжань съедает каждый кусочек своего отвратительного пудинга с семенами чиа, будто это не миска с охлаждёнными соплями. Кажется, ему даже нравится это: он делает паузу каждые три кусочка, чтобы задумчиво отпить свой чай с серебряными иголками. Он каждый раз ставит чашку точно на блюдце, под одним и тем же углом, и никогда не проливает ни капли. Вэй Ин за минуту оказывается весь в крошках от круассана. После этого Лань Чжань идёт домой, чтобы поиграть на альте, а Вэй Ин занимается стиркой, которую откладывал целую неделю. Он сидит в прачечной самообслуживания, смотрит, как его простыни намокают, отстирываются и сушатся в барабане, и думает: «Может быть, когда-нибудь мы сделаем это вместе».

***

На выходных, пока Лань Чжань был в Бостоне на прослушивании, Вэй Ин наконец-то занялся обновлением своего сайта. Он потратил всю субботу на то, чтобы сфотографировать и отредактировать страницы, которые хотел добавить. Затем у него была смена в «Парагоне», а в воскресенье он загрузил всё на сайт и вернулся к нему, чтобы привести в порядок и систематизировать старые файлы. Он написал новую биографию, стараясь сделать её интересной, не слишком сильно при этом обманывая. В понедельник он набрасывает несколько идей для новой истории, дорабатывает их, отбрасывает и начинает заново. Подготавливает лист бумаги, обводит страницы, которые будет раскрашивать, тонким карандашом, намечает основные формы. Готовит чернила и акварель и делает несколько набросков. лань чжань!!!: Ты сегодня свободен? Я: кто спрашивает лань чжань!!!: отправленное фото Я: блядь Я: да я свободен Я: когда? сейчас? пожалуйста скажи сейчас я буду через 5 сек лань чжань!!!: Сейчас. Я: идууу Лань Чжань не получает работу в Бостоне, но, кажется, не слишком переживает по этому поводу. Вэй Ин раздувает из этого проблему, пока не понимает, что Лань Чжань не скрывает своего разочарования; ему на самом деле всё равно. – Я провалил много прослушиваний. Я провалю ещё много. Это уже в прошлом, зачем продолжать думать об этом? Он произносит это с невозмутимым видом, стоя на коленях в отвратительной ванной Вэй Ина. Вчера вечером терпение Лань Чжаня лопнуло из-за медленного слива, и сегодня он пришёл вооружённым вантузом и тросом. Вэй Ин почти смущён тем, как сильно его заводит вид Лань Чжаня, склонившегося над ванной с закатанными рукавами и вытаскивающего комки волос, склеенных мыльной пеной. Когда Лань Чжань демонстрирует новый улучшенный слив, Вэй Ин чуть не кончает на месте. С другой стороны, Лань Чжань может сделать не так уж много, что не возбудит его. До этого он никогда не занимался сексом с тем, кого любит. Он никогда не встречался с кем-то, кто мог бы командовать им так, как это делает Лань Чжань; если бы кто-нибудь попытался, он бы выгнал такого человека из своей жизни. Он уж точно никогда не злился на оркестр «Большой пятерки» из-за своего парня. Оказывается, влюблённость действительно все меняет.

***

Суббота, 19 ноября

Цзян Чэн не особо тепло относится к Лань Чжаню, но, по крайней мере, он готов вести себя с ним вежливо при личной встрече. Они вместе устраивают День благодарения – Цзян Чэн и Яньли проведут настоящий праздник с мамой, поедая юмянь, булочки с лотосовой пастой и тушёную курицу с каштанами. Вэй Ин не особо переживает из-за того, что его не пригласили, ведь День благодарения – это мусорный праздник, и в любом случае Яньли принесёт ему столько лотоса и супа из свиных рёбрышек, что он утонет, и ещё останется. Лань Чжань готовит и не позволяет Вэй Ину помогать, хотя он был рад, что Яньли была рядом и помогала ему с мясными ингредиентами для ужина. Вэй Ин сидит в гостиной, попивает охлаждённую каву и смотрит, как Цзинь Цзысюань надирает задницу Цзян Чэну в Rocket League. После они идут к Вэй Ину, слишком сытые едой и вином, чтобы делать что-то большее, чем обниматься. Они лежат вместе в постели Вэй Ина: он в футболке и нижнем белье, Лань Чжань в спортивных штанах, которые он одалживает, когда остаётся на ночь. Штаны слишком короткие и узкие в бёдрах. Он всегда спит без рубашки, почему-то холод никогда его не будит, хотя он занимает сторону, ближе к окну. Вэй Ин полусонно проводит пальцами по шрамам на спине Лань Чжаня, когда из темноты рядом с ним доносится голос Лань Чжаня. – Их мне подарил отец. Они с моей мамой развелись, и он получил право опеки. Я не знаю почему; обычно это право переходит к матери или они делят его. Мы с Сичэнем предпочли бы жить с ней, но нам не дали выбора – Вэй Ин очень тихо лежит и слушает: не только голос Лань Чжаня, но и звук сглатывания, скольжение пальцев по одеялу, вдохи, которые он делает между словами. – Мне было всего шесть, когда они развелись, но я знал, как ездить на автобусе. Я знал, на каких остановках садиться и выходить. Каждые две недели я тайком выбирался из дома, чтобы навестить её. Каждый раз она говорила мне, что нельзя ездить на автобусе в одиночку, но я видел, что она рада меня видеть. А когда я возвращался домой, отец никогда ничего не говорил, но бил меня бамбуковой тростью до крови. Я думаю, что трость должна была быть декоративной. Я помню, что на ней были вырезаны облака. Сичэнь знал, но ему было всего восемь, и он не знал, что делать. Я умолял его никому не рассказывать, поэтому он просто смывал кровь, мазал йодом повреждённую кожу и научился выводить пятна крови с одежды. Я ждал, пока рана заживёт, прежде чем снова пойти к ней, чтобы мама ничего не заметила. После первых нескольких раз моя спина перестала так быстро заживать. Вэй Ин благодарен за то, что его лицо скрыто в темноте. Он думает, что, возможно, Лань Чжань сделал это нарочно, из добрых побуждений. – В конце концов, Сичэнь испугался или набрался смелости, а может, просто повзрослел и понял, что может что-то с этим сделать. Он поехал на автобусе к ней домой и рассказал ей, что происходит. Отец наказал его за это, и я привел его в порядок и сказал, чтобы он никогда больше так не делал, а он ответил: «Ты первый». Два дня спустя наш отец не вернулся домой с работы. Его нашли в переулке недалеко от работы. Травма головы. Наша мама была осуждена за убийство первой степени и умерла в тюрьме. Мы с Сичэнем переехали жить к дяде Цижэню в Облачные Глубины. Вэй Ин всё ещё прислушивается к сердцебиению Лань Чжаня: оно немного учащённое, но не вызывает опасений. Он хочет сказать: «Смерть для него – слишком хороший вариант», или «Я бы вернул его, только чтобы убить самому», или даже, поэтично, «Это мешок с дерьмом, нахуй этого чертового парня». Но Лань Чжаню нужно не это. Ему нужно, чтобы Вэй Ин был мягким, чтобы он мог свернуться вокруг него калачиком. Это лучший способ его утешить. Иногда это единственный способ его утешить. – Я люблю тебя, – шепчет Вэй Ин, уткнувшись ему в шею. – Мне так жаль. Лань Чжань кивает в знак согласия и очень скоро засыпает.

***

Вторник, 13 декабря

Вэнь Чао собирается взять А-Юаня с собой в отпуск, и А-Юань в восторге от этой идеи, пока не понимает, что Сянь-гэгэ не поедет с ними. Он переносит расставание с таким же спокойствием, как и следовало ожидать, цепляясь за ногу Вэй Ина, пока тот пытается собрать чемодан А-Юаня, и рыдает так, словно его сердце вот-вот разобьётся. – Извините, господин Вэнь, он весь день был очень чувствительным, – извиняющимся тоном говорит Вэй Ин. – Крепись, малыш, – грохочет Вэнь Чао, поднимая на руки плачущего сына. – Ты что, хочешь вырасти геем? – Обязательно приберись в его комнате, прежде чем запирать её, – говорит Линцзяо. – Хорошо. Удачной поездки! – Сянь-гэгэ, не бросай меня! – визжит А-Юань. Чёрт. Ай, блядь. Вэнь Чао вздрагивает от шума и опускает А-Юаня на пол. – Прощайся, малыш, нам пора. – Он начинает выносить багаж из квартиры. Линцзяо следует за ним, весело рассказывая об их маршруте. Вэй Ин опускается на колени перед А-Юанем. – Прости, А-Юань, в этот раз я не могу пойти с тобой. Эй, разве не здорово будет провести время с папой? Ты будешь с ним наедине целую неделю, разве это не… – Нет! Пойдём с нами! Вэй Ин пробует зайти с другой стороны: – Эй, хочешь услышать сюрприз? Тебе нужно перестать плакать хотя бы на время, чтобы я мог его сказать. Можешь постараться и послушать, чтобы я мог рассказать тебе о своём сюрпризе? А-Юань с трудом сдерживает слёзы. – Я положил в твой чемодан новую книгу. И знаешь что, я сделал её особенной. Знаешь как? А-Юань качает головой. – В ней нет слов. Только картинки. Так что ты сам решаешь, какие слова использовать. Можешь почитать её папе перед сном. – Можно я тебе его почитаю? – Да, как только вернёшься, почитаешь и мне. – Завтра? – с надеждой спрашивает А-Юань. – Не завтра. Через неделю. Но! Ах! Но! Ты можешь читать это сколько угодно раз, хорошо, и каждый раз менять историю, если хочешь! Ладно? Ах, иди сюда, редиска, ещё одно объятие, и тебе пора идти.

***

Немного тревожно не видеть А-Юаня целую неделю. Вэй Ину действительно нравится, когда в будние дни можно поспать, побродить по городу и делать всё, что он хочет, но он продолжает ловить себя на том, что распределяет свои дни так, как будто А-Юань всё ещё с ним: планирует перерывы на перекус и поход в туалет, которые ему не нужны, находит время, чтобы отвлечься, медленно пройтись и ответить на миллион вопросов. Детство – это карманное измерение, размышляет он. Пока ты в нём, время движется так медленно, что день с А-Юанем разбивается на сотню пятиминутных отрезков, которые действительно могут ползти. Но проходит неделя, месяц, и в конце этого периода А-Юань становится другим мальчиком, чем был в начале. Через месяц ему исполнится четыре, и в следующем году он пойдёт в детский сад, потом в начальную школу. В какой-то момент Вэнь Чао решит, что ему не нужно платить за школу и вторую няню. Вэй Ин не претендует на А-Юаня: его настоящая семья может вычеркнуть его из жизни, просто отправив одно единственное сообщение. Он не думал, что это будет волновать, когда соглашался на эту работу.

***

Вторник, 20 декабря

Консорциум Вэнь-Ван возвращается из отпуска во вторник, и его члены выглядят заметно менее расслабленными, чем перед отъездом. Линцзяо пишет Вэй Ину из аэропорта, умоляя его забрать у неё А-Юаня. Он встречает их у дома и сразу понимает, что А-Юань сегодня не в духе. Он запирается в своей комнате и кричит так громко, что кажется, будто его сейчас стошнит, а Линцзяо прижимает пакет со льдом к голове, куда он её ударил. – Как прошёл отпуск, мисс Ван? – вежливо спрашивает Вэй Ин. – Для меня это был не отпуск, а работа, – огрызается она. – Уведите его отсюда. У меня накопилось много заказов, которые нужно выполнить, и с субботы у меня мигрень. – Нет проблем! Почему бы тебе не взять что-нибудь и не прилечь? Я постараюсь его успокоить. – Успокой его или нет, просто положи туда, где я его не услышу, – говорит она, захлопывая за собой дверь спальни. Вэй Ин наливает в пластиковый стаканчик воды и открывает дверь в комнату А-Юаня. – Привет, редиска, – говорит он плачущему краснолицему ребёнку, который дрыгает ногами на кровати. – Можно войти? В криках слышится запинание, но А-Юань зашёл слишком далеко, чтобы сейчас остановиться. Вэй Ин садится рядом с ним на кровать и помогает ему сесть. А-Юаня трясёт от силы плача; его глаза опухли и покраснели, дыхание перехватывает. Вэй Ин очень осторожно обнимает его. – Можешь помочь мне выпить воды? – Это глупый вопрос, но он заметил, что до А-Юаня всегда легче достучаться, когда он думает, что помогает. А-Юань кивает, икает и берёт чашку обеими руками. – Маленькими глотками, – подсказывает ему Вэй Ин, и, конечно же, он не может пить воду и плакать одновременно. А-Юань выпивает чашку и осторожно ставит её на прикроватную тумбочку. Он всё ещё как-то странно дышит, но больше не похоже, что его вот-вот вырвет. – У тебя был тяжёлый день? – сочувственно спрашивает Вэй Ин. А-Юань кивает. – Хочешь пойти ко мне домой и посмотреть фильм? Это действительно всё, что он может предложить: А-Юань не в том состоянии, чтобы развлекаться, ему просто нужно расслабиться в тёмной комнате. Но А-Юаню и этого достаточно, и он снова вяло кивает. Вэй Ин собирает сумку со сменной одеждой и несколькими любимыми книжками А-Юаня и его голубым одеялом. Затем он сажает его к себе на бедро – обычно А-Юань сопротивляется, когда его так носят, но сейчас он такой хрупкий, что просто безвольно прижимается к шее Вэй Ина. Они берут такси и едут в квартиру Вэй Ина, где Вэй Ин ненадолго оставляет А-Юаня, чтобы застелить кровать, а затем они оба забираются в постель и смотрят «Как приручить дракона». Вэй Ин всё ждёт, что А-Юань заснёт после такого плача, но он не засыпает. Каждый раз, когда Вэй Ин поворачивается, А-Юань смотрит на него широко раскрытыми испуганными глазами, ожидая, что он уйдёт. Когда он встаёт, чтобы сходить в туалет, А-Юань тоже встаёт, сжимая в маленьком кулачке край рубашки. Он снова начинает плакать, когда Вэй Ин пытается закрыть дверь, поэтому Вэй Ин соглашается оставить её приоткрытой, если А-Юань пообещает отвернуться. Так проходит весь день. Это… много. Около шести он пишет Линцзяо, чтобы сообщить, что А-Юаню стало немного лучше, и предлагает оставить его у себя на ночь, если у неё ещё есть работа. Она отвечает согласием, выражает огромную благодарность и называет его спасителем. – Эй, редиска, – говорит он серьёзному маленькому мальчику, который прижался к нему, – хочешь сегодня переночевать у меня? – Здесь? – Здесь. Я знаю, что у меня не так много игрушек, как у тебя, но мы можем заказать на ужин всё, что ты захочешь. Немного баловства не повредит ребёнку, а он всё ещё такой непривычно тихий. А-Юань кивает, и остаток вечера проходит спокойно. Они заказывают «Макдональдс» («Что ты хочешь съесть, приятель?», «Картошку»), и А-Юань даже соглашается съесть пару куриных наггетсов вместе с картошкой фри, на что Вэй Ин даже не надеялся. Вэй Ин не взял его зубную щётку, но в ванной есть запасная, слишком большая для маленького ротика, но всё же лучше, чем ничего. Он также не взял с собой пижаму, но А-Юаня неожиданно радует перспектива надеть одну из футболок Вэй Ина в качестве ночной рубашки. Это единственный раз за весь день, когда он улыбается. Он засыпает, между двумя подушками Вэй Ина. Вэй Ин вздыхает и берёт с дивана запасную подушку для себя. Он выключает свет и проверяет телефон. лань чжань!!!: Каково это – снова увидеть А-Юаня? Я: ахах мой малыш Я: сегодня был тяжёлый день Я: он сейчас у меня дома Я: вырубился почтикак я лань чжань!!!: Тогда сладких снов. Вам обоим. Я: сладких снов мой принц А-Юань снова просыпается более или менее самостоятельно. Во сне он так растянулся, что Вэй Ин, привыкший к тому, что его постоянно толкают, вцепился в край матраса и заснул с маленькой ножкой, которая толкалась ему в почку. Вэй Ин готовит им на завтрак тосты и яичницу – А-Юань, как ни странно, настаивает на яичных белках – и затем у них проходит вполне обычный день. Они играют на детской площадке Ди Сильвестро, их щёки краснеют от холода и напряжения, а по дороге домой они заезжают в Whole Foods, чтобы купить кое-что для Линцзяо. Вэй Ин берет с витрины кекс (веганский, так что никто не будет возмущаться) и делит его с А-Юанем. Они едят его так же, как M&M’s на Хэллоуин, подбирая друг за другом кусочек за кусочком.

***

Суббота, 7 января

Вэй Ин рисует за своим столом в гостиной. Ему не нравится пользоваться специальным чертежным столом или, не дай бог, мольбертом, потому что ему нужно иметь возможность поворачивать доску, чтобы акварельные чернила и краски растекались в разных направлениях. Вместо этого он использует большие куски ДСП разных размеров, прикрепляя к ним красивую плотную акварельную бумагу или бумагу сюань с помощью широких полосок коричневой бумажной ленты. Сейчас он не работает над чем-то конкретным, а просто рисует каракули, пробуя новые чернила. Лань Чжань, сидящий на диване, скрестив ноги, в носках, спортивных штанах и с одеялом, накинутым на обнажённые плечи, делает примерно то же самое. Он принёс свой гуцинь, завёрнутый в ткань, как младенец, и теперь разучивает новую песню. Глядя на него, ни за что не подумаешь, что его только что отверг Симфонический оркестр Харрисберга. На самом деле он выглядит как человек, который не далее как полчаса назад кончил прямо на лицо своего парня, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться почему. – Лань Чжань! Я тут подумал. Ты написал для меня песню, – говорит Вэй Ин, наклоняя доску так, чтобы чернила стекали по изогнутой линии. Вместо ответа Лань Чжань наигрывает несколько тактов «Вуси». Вживую эта мелодия звучит полнее и динамичнее, пока она разносится по гостиной Вэй Ина. – Я должен что-то для тебя сделать. – Мм. – Что бы ты хотел? Хочешь картину? Хочешь татуировку? Я могу сделать тебе татуировку. Что-нибудь очень твоё, вроде клоуна-убийцы, космического корабля или Годзиллы. – Я бы сделал татуировку, – говорит Лань Чжань, не поднимая глаз, – если бы ты ее придумал. Рука Вэй Ина замирает над листом бумаги. Он в основном шутил, хотя мысль о том, что его искусство будет запечатлено на этом изысканном теле, была очень привлекательной. – Куда ты ее хочешь? – Спрашивает он. – Нет, не говори мне. Штамп? – Это будет зависеть от рисунка, – спокойно говорит Лань Чжань. – Искусство само определит своё место. – Думаю, ты слишком высокого мнения о моих навыках, – смеётся Вэй Ин. – Мне нужно немного больше указаний. Я всего лишь скромный выпускник художественной школы. Лань Чжань выпрямляется, аккуратно кладёт гуцинь в футляр на кофейный столик и встаёт позади Вэй Ина, рассеянно поглаживая его плечи. – А что насчёт этого? – спрашивает он, указывая на каракули, изображающие кролика. Вэй Ин смеется. – Это всего лишь набросок. Эта страница не в счёт, я сделаю тебе настоящий рисунок. Но ты должен сказать мне, чего ты хочешь. – Вот это, – настаивает Лань Чжань. – Мне нравится. Это то, чего я хочу. Вэй Ин качает головой, прислоняясь к обнажённому животу Лань Чжаня. Лань Чжань обнимает его, не сжимая крепко. Рисунок не такой уж плохой, просто он выглядит незавершённым, а чернила текут непредсказуемо. Тем не менее в нём есть выразительность, которая, по мнению Вэй Ина, могла бы хорошо передаваться, если бы его нарисовал настоящий художник. – Ты ведь втайне любишь кроликов, не так ли? Готов поспорить, в прошлой жизни ты был кроликом. – Не секрет. Мне нравятся кролики. Мне нравится твоё искусство. Ты мне нравишься. – О, ты слишком много на себя берёшь, ты же знаешь? Ты меня отвлекаешь, я пытаюсь работать. Но губы Лань Чжаня шепчут что-то у него над ухом, и Вэй Ин всё-таки позволяет себе отвлечься.

***

Четверг, 12 января

Я: эта вечеринка просто огонь жаль что у мня нет +1 лань чжань!!!: Я не думаю, что плюс один – это стандарт для детских праздников. Я: это неправильно!! это даже не вечеринка а чёртов званый вечер Я: они что, взяли мошулу в аренду? для четырёхлетки?? Я: аюань уже даже не увлекается лодками это было 5 месяцев назад Я: здесь МОЖЕТ БЫТЬ с полдюжины детей. максимум. и около пятидесяти пьяных женщин с их приспешниками и любовниками Я: еда отстой а я на работе так что даже выпить не могу Я: я должен был присматривать за аюаном а теперь мне приходится присматривать за всеми детьми. один из них пытался столкнуть меня с обрыва лань чжань!!!: Если бы я был там, я бы с радостью вытащил тебя из Делавэра. Я: ты бы не спас меня пока я не упал?? лань чжань!!!: Ты всегда хвастался, что хорошо плаваешь. Я: :*( Я: уфф я цзяоцзяос пытаюсь заставить аюаня съесть кусочек его ужасного свекольного пирога Я: так плохо детка я принесу тебе кусочек лань чжань!!!: Я люблю свеклу. Я: я знаю что ты извращенец Я: <3

***

Со свёклой или без, А-Юаню становится всё труднее и труднее принимать пищу. Вэй Ин напоминает себе, что это нормально – позволить ребёнку немного взять инициативу в свои руки. Он не будет есть больше, чем нужно его организму, так что нет смысла форсировать события и вызывать у него какие-то странные пищевые расстройства – но. Он такой маленький. В середине января он выглядит легче, чем на Хэллоуин, а ямочки на его щеках и руках стали менее заметными. Вэй Ин пробует всё, что только можно, чтобы заинтересовать А-Юаня едой. Он бы разрешил ему съесть на ужин печенье Орео, если бы думал, что это сработает, но А-Юань больше не любит сладкое. Вэй Ин даже задаётся вопросом, не слишком чувствительные ли у него рецепторы. Если он особенно чувствителен к горькому или острому вкусу, это объясняет, почему он начал избегать определённых продуктов. Чтобы проверить его гипотезу, они проводят день, притворяясь учёными. Вместо лабораторного халата А-Юань надевает белую рубашку на пуговицах, которую Лань Чжань оставил у Вэй Ина, закатав рукава до предела. Вэй Ин красит язык в синий цвет с помощью пищевого красителя, прикладывает его к небольшому листу бумаги с проделанным в нём отверстием, а затем считает, сколько вкусовых рецепторов видно через это отверстие. Они делают это с обоими языками, потому что А-Юаню очень нравится считать. Затем он хочет посмотреть, сколько снежинок он сможет насчитать на рукаве своего пальто, когда выйдет на улицу, и сколько волос у Вэй Ина на голове (ответ, авторитетно сообщает ему А-Юань, – шестьдесят). Это неплохой способ скоротать день, но это не помогает Вэй Ину понять, что происходит с А-Юанем, потому что у него нормальное количество вкусовых рецепторов. Он такой же, как и Вэй Ин. Возможно, это переходный период. Дети проходят через разные этапы. – Эй, редиска, хочешь поиграть в футбол? – Нет, – безучастно отвечает А-Юань. – Может, порисуем? Ты хочешь порисовать? Или мы можем порисовать красками… – Не хочу. – Хочешь почитать? Кивок. – Хорошо, выбери несколько книг. Удивлённый взгляд. – Или я могу выбрать несколько книг? Кивок. Но А-Юаню не нравятся книги, которые выбирает Вэй Ин. Он смотрит на них, смотрит на Вэй Ина и начинает плакать, как будто у него разрывается сердце. Вэй Ин не понимает, ведь это его любимые книги. Все говорят об ужасных двухлетних детях, и однажды он услышал, как Линцзяо использовала невыносимый термин «трехлетка», но это действительно хуже. По крайней мере, когда ему было два года и он закатывал истерику, Вэй Ин мог переждать бурю, зная, что после перекуса или дневного сна они снова будут играть и веселиться. Когда он стал трехлетним, Вэй Ин понял, что он просто демонстрирует свою зарождающуюся самостоятельность. Трёхлетний А-Юань закатывал истерики, которые в тот момент ужасно раздражали, но после сна буря проходила. Но это? Скука, нытьё, непреодолимая апатия? Это никогда не заканчивается, единственные всплески его настроения – это спады. А-Юань теперь редко веселится. Кажется, он даже не хочет веселиться. Всё, чего хочет Вэй Ин, – это вернуть своего маленького друга. – Мисс Ван? Как вы думаете, А-Юань мог подхватить что-то на своём дне рождения? Я заметил, что в последнее время он стал гораздо более раздражительным… – Неужели? Мне он кажется таким же раздражительным, как всегда, – говорит Линцзяо, распаковывая коробку с эфирными маслами. – А, понятно, – Вэй Ин делает вид, что смеётся, и притворяется, что считает это шуткой. – Ну, ты же знаешь, что сейчас сезон гриппа, и я знаю, что ты не хотела делать ему прививку… – От этих прививок больше вреда, чем пользы, – резко говорит она. – Ты вообще читал статьи, которые я тебе присылала? – О да, я их читал, – лжёт он. – Я просто подумал, что мог бы отвести его к педиатру, чтобы убедиться, что всё в порядке, на всякий случай. Я могу распечатать все документы, и мистеру Вэню нужно будет только подписать их, ничего сложного… – Я отведу А-Юаня к своему гомеопату в четверг, – говорит она, отмечая что-то в своём списке дел. – Но, честно говоря, я не беспокоюсь. Он просто в таком возрасте. Эти небольшие отклонения от нормы ожидаемы. – О… – Вэй Ин сглатывает. – Эм. Как думаешь, может, стоит один раз сводить к его врачу? На случай, если твой гомеопат… что-то упустит. Линцзяо прищуривается, глядя на него. – Спасибо, что обратил на это мое внимание. Я с этим разберусь. – Ладно, круто, – говорит он, притворяясь, что всё в порядке, притворяясь, что его внутренности не сжимаются от беспокойства каждый раз, когда он смотрит на поникшего мальчика в соседней комнате. – Круто, – повторяет он. – И это всё? – нетерпеливо спрашивает Линцзяо. Что ещё он может сделать? Без подписанного Вэнь Чао разрешения он точно не сможет отвезти А-Юаня к врачу самостоятельно. Он боится давить слишком сильно, боится разозлить Линцзяо. Боится, что по закону он мало чем может помочь. Он прощается с А-Юанем, который смотрит телевизор, лёжа на диване с отсутствующим взглядом и рассеянно поглаживая шёлковую окантовку своего голубого одеяла. Он надевает ботинки и пальто. Небо грозит снегопадом, ему придётся быстро идти домой, чтобы не замёрзнуть. У двери он оборачивается. – О, хэй, мисс Ван, – говорит он. – Твои мигрени стали реже? Она отрывается от своего блокнота, розово-красного, с надписью «Не бойся мечтать», напечатанной золотом. – А? О, да. Они ситуативные. – Понятно. Эй, если тебе когда-нибудь понадобится, чтобы я снова забрал его на ночь, не вопрос. – Конечно, я дам тебе знать, – говорит она, снова переключаясь на свои списки.

***

Вторник, 17 января

Я: может ли у малыша быть депрессия? лань чжань!!!: Я не знаю. лань чжань!!!: Становится хуже? Я: он даже не посмотрел на меня когда я уходил Я: конечно я не хочу чтобы он переживал изза этого но... Я: обычно он не так занят мультиками лань чжань!!!: Ты беспокоишься за него. Я: ну. да. как я могу не лань чжань!!!: Хочешь, я приеду? Вэй Ин думает. Он не хочет быть таким. Он хочет быть весёлым, кокетливым и сексуальным, а не скучным и тревожащимся из-за чужого ребёнка. Но он испытывает тревогу. Каждый день даётся ему тяжелее, чем предыдущий. Я: хочу Я: но я сегодня потратил все свои положительные эмоции пытаясь уговорить аюаня поиграть на улице Я: я не буду веселым лань чжань!!!: Ты не обязан развлекать меня. лань чжань!!!: Мы можем спокойно провести вечер. лань чжань!!!: Я принесу еду. Я: чёрт ты всегда знаешь что сказать Он заходит в свою квартиру, в которой не убирался целую неделю, и на уборку которой сейчас у него нет сил. Он заправляет кровать, складывает грязное бельё в один угол, а затем принимает душ. К тому времени как он заканчивает, Лань Чжань пишет, что уже на улице. – Это Джарочо? – радостно спрашивает он. – Зайка, ты слишком добр ко мне! Он начал называть Лань Чжаня так в шутку, и так мило видеть, как он краснеет, что Вэй Ин продолжает это делать. Лань Чжань расставляет на кухонном столе контейнеры, а также тарелки и столовые приборы, как будто есть хоть малейший шанс, что Вэй Ин действительно будет есть тако с помощью вилки и ножа. – Я думал, ты имеешь в виду что принесешь свою еду. – Я приготовил фаршированные перцы на ужин. Не думаю, что ты захочешь это есть. Это вызывает у Вэй Ина смех. – Ты прав. Ты всегда прав. – Ешь, – говорит Лань Чжань. – Поцелуй, – возражает Вэй Ин. Сначала они делают то, чего хочет Вэй Ин, потом он делает то, чего хочет Лань Чжань. Преимущество еды на вынос в том, что её легко убирать. Вэй Ин выносит мусор, который уже начинает пахнуть, затем счищает с зубов остатки специй и идёт туда, где Лань Чжань аккуратно сидит на диване и читает новую партитуру. Он с наслаждением плюхается к Лань Чжаню на колени – Лань Чжань видит это и убирает бумаги с дороги – и говорит: – А теперь поцелуй меня. – Если я должен, – отвечает Лань Чжань с обиженным видом. Они уютно устраиваются на диване, свернувшись калачиком: Вэй Ин – на коленях у Лань Чжаня. Они просто неторопливо целуются, постепенно избавляясь от одежды. Лань Чжань проводит пальцами по влажным после душа волосам Вэй Ина, слегка царапая ногтями кожу головы, и от этого ощущения по спине Вэй Ина пробегают мурашки. Мягкое прикосновение его языка к уху Вэй Ина, тепло его ладоней на его бёдрах – он и не подозревал, что может испытывать такие чувства к другому человеку. Можно ли тосковать по тому, что у тебя уже есть? Их поцелуи становятся всё более страстными, они лениво прижимаются друг к другу, возбуждение нарастает. Лань Чжань хочет отсосать у Вэй Ина, он всегда хочет отсосать у Вэй Ина. Но не сегодня, не сейчас. Это слишком приятно. Так чудесно быть в его объятиях. Они гладят друг друга, их пальцы соприкасаются, руки и бёдра двигаются в унисон. Наконец-то нарастает ощущение срочности, и они начинают двигаться быстрее, резко вдыхая воздух. Рука Лань Чжаня крепко сжимает его, скользкая от преякулята и слюны, а его язык нетерпеливо проникает в рот Вэй Ина. Его член так идеально заполняет руку Вэй Ина – такой милый, такой твёрдый, такой тёплый... Вэй Ин слегка приподнимается на коленях, по-прежнему сидя верхом на Лань Чжане, и кончает ему на грудь и живот. Мгновение спустя, пока Вэй Ин ещё дрожит от возбуждения, Лань Чжань обхватывает пальцами свой член поверх руки Вэй Ина, надавливает, толкается и тоже кончает, оставляя полосы на животе Вэй Ина. Вэй Ин кладёт голову на грудь Лань Чжаня, подкладывает её под его подбородок и чувствует, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Лань Чжань откидывается на спинку дивана, увлекая за собой Вэй Ина, и они снова лежат вместе, вялые и ленивые.

***

В день, когда Лань Чжаню исполнилось двадцать пять, они пошли в ресторан Huong Tram поужинать с его камерной группой, а затем вернулись в квартиру на Фитлер-сквер, чтобы покурить травку и послушать музыку. Они по очереди добавляли треки в очередь, плавно переходя от одного жанра к другому. Лань Чжаню нравится слушать, что думает Вэй Ин о каждом выбранном им треке, даже если его мнение кажется невероятно глупым даже ему самому. – Мне кажется, или это немного возбуждает? – спрашивает он о второй части Девятой симфонии Брукнера. – Нет, это глупо. Это очень стильно и утончённо. – Нет, это возбуждающе, – говорит Лань Чжань. – Когда я впервые услышал это произведение вживую, я чуть не кончил прямо в штаны. Янник дирижировал, что, вероятно, сыграло свою роль. Вэй Ин упирается подбородком в плечо Лань Чжаня, с которым они сидят на полу перед диваном. Вокруг него гремит музыка. Она очень... энергичная. Она кажется живой, каким-то образом. И определённо немного возбуждающей. Вэй Ин говорит: – Она мне нравится. Даже если я всего лишь скромный плебей с ошибочными взглядами. – Твое мнение не ошибочно, – отвечает Лань Чжань. – Зайка, я даже не могу отличить медные духовые от деревянных, пока ты мне не подскажешь. Я прекрасно понимаю, что ничего не знаю. – У тебя же есть уши, не так ли? – возражает Лань Чжань. Чтобы доказать свою правоту, он целует его в шею, и его тёплое дыхание щекочет кожу Вэй Ина. Они ложатся спать под кайфом и счастливыми. – Это был лучший день рождения в моей жизни, – признаётся Лань Чжань, наполовину погружённый в рот Вэй Ина. Вэй Ин смотрит на него, удивлённый и почему-то тронутый, и продолжает задумчиво сосать его член. Он не особо торопится довести Лань Чжаня до оргазма, как и Лань Чжань не стремится к немедленному завершению. Они просто хотят чувствовать себя хорошо, хотят доставить друг другу удовольствие. – В прошлом году моя группа устроила мне вечеринку-сюрприз, – упоминает он, и Вэй Ин издаёт горловой звук, выражающий что-то для Лань Чжаня, если судить по тому, как быстро твердеет его член. – Так лучше, – добавляет Лань Чжань без всякой необходимости, ласково поглаживая Вэй Ина одной рукой. Затем его пальцы сжимаются в волосах Вэй Ина, удерживая его на месте, и Вэй Ин позволяет ему взять инициативу в свои руки, с привычной лёгкостью принимая его в рот. Это медленный, ленивый секс. К концу у Вэй Ина приятно болит челюсть, его волосы торчат из хватки Лань Чжаня, а по подбородку стекают слюни. Лань Чжань приказывает ему кончить первым, и Вэй Ин так и делает: одной рукой он дрочит себе, а другой обхватывает основание члена Лань Чжаня. Только когда он начинает спускаться с вершины в тёплое головокружительное послевкусие, Лань Чжань изливается ему в рот. Это так приятно – любить Лань Чжаня. Это самое счастливое, что может быть с человеком.

***

Утром Лань Чжаню нужно рано уйти на репетицию со своим камерным оркестром, и он целует Вэй Ина в кончик носа, стараясь не разбудить его. Вэй Ин всё равно просыпается и сонно протягивает руки. Лань Чжань садится на край кровати и на минутку прижимает его к себе. – Вэй Ин, – шепчет он. – Хм? – напевает Вэй Ин. – Я ненадолго уезжаю из города. Мой дядя пригласил меня сопровождать его и Сичэня в деловой поездке в Берлин. – Берлин Берлин? – Верно. – Фу. Спасибо. Скажи ему «нет». Скажи, что ты должен остаться здесь, или я умру из-за фатальной нехватки объятий. Он обвивает руками талию Лань Чжаня, чтобы было понятнее. – Мы уезжаем завтра. Я знаю, что это в последнюю минуту, но я вернусь 31-го. Может быть, раньше, в зависимости от того, как всё пройдет. Это привлекает внимание Вэй Ина. Он садится с возмущённым воплем. – Чёрт, серьёзно? Ты пропустишь Новый год. Кого мне поцеловать на удачу? – Надеюсь, ты подумаешь о том, чтобы поцеловать меня, когда я вернусь. И, может быть… – он обращается к полу у кровати. – Может быть, когда я вернусь, ты познакомишься с моим дядей и Сичэнем. Судя по тому, как пристально он смотрит на пол, тот, должно быть, очень интересный. – Знаешь, тебе пока не обязательно знакомить их со мной, – осторожно говорит Вэй Ин. – Ты можешь дать им немного времени, чтобы они, ну, не знаю, привыкли к мысли, обо мне… – Я серьёзно отношусь к тебе, – говорит Лань Чжань, сглотнув. – Я хочу, чтобы они это знали. Я хочу, чтобы ты это знал. Вэй Ин притворяется, что падает в обморок, и откидывается на подушки. – В таком случае посади меня на кол и выставь на всеобщее обозрение перед всеми твоими родственниками. Я даже снова приму Су Шэ, мне всё равно. Ты действительно серьёзно настроен по отношению ко мне, Лань Чжань, ты это имеешь в виду? – Мм. – Насколько серьёзно? Измерьте это. Измерьте свою любовь. Лань Чжань тянется к ожерелью на шее – дешевому серебряному кролику-подвеске, которую он носит постоянно, потому что ее подарил ему Вэй Ин. – Я так сильно тебя люблю, что ради тебя опоздаю на репетицию, – говорит он, с интересом разглядывая полураздетое тело Вэй Ина, раскинувшееся поперёк кровати. Вэй Ин смеётся, потому что это забавно, и вздыхает, потому что это, возможно, самая романтичная фраза, которую когда-либо произносили в мире. Затем он сталкивает его локтем с кровати, потому что просто не может принять такую жертву. – Привези мне из Берлина сувенир, – просит Вэй Ин, снова зарываясь в одеяло. – Что-нибудь безвкусное. И что бы ты ни делал, не влюбляйся в каких-нибудь милых твинков в кожаных штанах. – Я обещаю, что не полюблю никого, кроме тебя. Лань Чжань укладывает Вэй Ина обратно в постель и несколько минут играет с его волосами в предрассветной мгле, прежде чем уйти. Когда Вэй Ин просыпается в следующий раз, он лежит в тепле, в ворохе одеял, которые всё ещё пахнут мужчиной, которого он любит.