The Right to Care / Право на заботу

Вэй Ин звонит на горячую линию, указанную на сайте childwelfare.gov, и его соединяют с оператором. Он называет своё имя и как можно подробнее описывает то, что видел, и то, что, по его мнению, происходит. Он сообщает имя Ван Линцзяо, а также имена Вэнь Чао и даже Вэнь Цин, когда его спрашивают, может ли кто-нибудь подтвердить его слова. Он рассказывает об изменениях в весе и поведении А-Юаня, о той истории с витаминами в аптечке. Он описывает свой телефонный разговор с Вэнь Чао. Когда он слышит свой голос, всё кажется таким незначительным, как будто всё то, в чём он был так уверен, когда А-Юань вяло лежал в постели, может оказаться чем-то другим. Может, он просто простудился. Может, у него сейчас период замедленного роста. Может, всё не так плохо – но и недостаточно хорошо, чтобы оправдать то плохое, что произойдёт после этого звонка. Может, был способ сделать это лучше. – Сколько времени это займет? – спрашивает Вэй Ин, потому что ничего не может с собой поделать. – Эта информация будет передана для проверки в течение 48 часов. Хотели бы вы что-то добавить к своему сообщению? Два дня. У него отвисает челюсть. – Нет. Больше ничего. – Спасибо, что обратились к нам, – любезно говорит представитель. Он пытается вспомнить, что она тоже человек. – Конечно, – безучастно отвечает он. – Без проблем. После того как он повесил трубку, он не знает, что делать с собой. Всё, чего он хочет, – это Лань Чжань. Он хочет, чтобы его крепко обняли, чтобы стало тепло. Он уже почти звонит, но уже больше одиннадцати. Лань Чжань, наверное, спит, да и в любом случае всё кончено. Они расстались. Его больше нет рядом. Та ночь, возможно, была худшей в жизни Вэй Ина. Хотя это не может быть правдой: он смутно помнит себя маленьким ребёнком, ненамного старше А-Юаня, когда его окружали незнакомые люди, твердившие, что он должен быть храбрым. Но он не понимал, что они имеют в виду. Как можно быть храбрым, если не знаешь, в чём заключается опасность? Никто не хотел просто взять и сказать ему, что его родители умерли и он остался один в этом мире. Он узнал об этом от социального работника, который взял его под опеку. Она была милой, вспоминает он. Он её ненавидел. Воспоминаний о том, что он был в приёмной семье, у него почти нет. Впрочем, это длилось недолго. Через несколько месяцев вмешался дядя Цзян. Они взяли его под опеку на год, а когда ему исполнилось пять, официально усыновили. Сейчас он хотел бы помнить об этом времени больше – хотя бы для того, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, чему он, возможно, подвергает А-Юаня. Он пьёт, пока не заплачет. Он плачет, пока не уснёт. На следующий день Вэй Ин отправляется в «Парагон», несмотря на то, что он измотан, страдает от похмелья и хочет всё бросить. Он трижды ошибается с заказами, и получает выговор от Мянь-Мянь, которая, к счастью, отступает, как только он говорит ей, что они с Лань Чжанем расстались. Про А-Юаня он не говорит ни слова. Он возвращается домой и снова напивается, чтобы уснуть, потому что иначе он не сможет закрыть глаза. На следующий день всё повторяется, только на этот раз его отчитывает не Мянь-Мянь, а Мэн Яо. Мэн Яо не повышает голос. Он излучает сочувствие и понимание. Каждую секунду, пока он увольняет Вэй Ина, он полностью на стороне Вэй Ина. – Просьба от крупного клиента Корпорации Голд Тауэр, – извиняющимся тоном говорит он. – Я буду рад предоставить вам рекомендательное письмо, так как знаю, что до сих пор ваша работа была образцовой... – Не утруждайся, – перебивает Вэй Ин. Его голова забита другим. Он хочет, чтобы Мэн Яо отпустил его, и он мог проверить электронную почту. Может быть, с ним связалась социальная служба. Может быть, есть новости. – Всё в порядке, – говорит он. Мэн Яо любезно улыбается. Вэй Ин идёт домой, проверяя свой почтовый ящик через каждый квартал и не обращая внимания на прохожих. Он вздремнул. Проигнорировал три сообщения от Цзян Чэна. От Лань Чжаня не было ни одного. Он и не знает, что сделал бы, если бы они были. В воскресенье он идёт в парк Вашингтон-сквер и садится на пустой фонтан, позволяя снегу замести себя. Он скучает по А-Юаню. Он так сильно скучает по нему, что ему становится плохо. Он старается не думать о том, что сейчас переживает А-Юань. Но не может не думать: тот плохо переносит перемены, особенно в своём расписании. Он ведёт себя как большой ребёнок, он знает, когда Вэй Ин должен быть рядом, а когда уйти. Каково это – когда Вэй Ин просто исчезает из его жизни, не попрощавшись? Что Линцзяо говорит ему? Что она делает? Дрожа от холода, он идёт домой. Входная дверь не заперта, но он не придаёт этому значения: может быть, кто-то из соседей съезжает. Но защёлка на двери его квартиры тоже сломана. Он замечает это, и дверь распахивается. Он машинально отступает в коридор. Время замедляется – или его мозг ускоряется, – и у него есть доля секунды, чтобы решить, бежать ли. Он может: он быстрый, а два здоровяка у него на пороге выглядят так, будто их выбрали за размер, а не за скорость. Не очень тонко подмечено, но Вэнь Чао и не отличался тонкостью. Он чуть не расхохотался вслух: нанял долбаных головорезов. Чего ещё можно желать? Лучше бы тебе хорошо справиться с работой, – думает он со странным ликованием. – Докажи, что я прав, Вэнь Чао, болван. Оставь доказательства по всему моему грёбаному телу. Он подавляет смех, когда один из мужчин хватает его за воротник, затаскивает в квартиру и швыряет на пол в гостиной. Он сворачивается калачиком, защищая голову: ничего страшного, если они изувечат его тело, но ему не нужна черепно-мозговая травма, которая поставит под сомнение его показания. Двое здоровяков бесцеремонно пинают его ботинками в бока, живот и спину, и боль от каждого удара сливается с болью от следующего, пока он не начинает плыть по этому мутному кровавому морю. Он чувствует, что с его правым боком что-то не так, и старается не кричать. Один из них вытаскивает его, разрывает на нём рубашку и прижимает к полу, пока другой возится с чем-то на кухне. Через минуту он возвращается с большим ножом. Вэй Ин слышит свой писк: – Какого хрена? Какого хрена? Какого хрена?! Он пытается вырваться, но не может: он слишком слаб и напуган, что-то не так с передачей сигналов от мозга к мышцам. Он думает, он действительно думает на мгновение, что умрёт, что это случится сейчас, прямо сейчас, когда А-Юань напуган и одинок, а Лань Чжань ненавидит его. Он испытывает внезапное озарение: он знает, что облажался, но если ему суждено выжить, он позвонит Лань Чжаню и будет умолять его остаться, и они вместе придумают, как помочь А-Юаню. Просто дайте ему пережить эту ночь, и он всё исправит, вернёт всё как было. Только, пожалуйста, он должен выжить. Парень не режет его ножом. Вместо этого он прижимает его плоской стороной, кончиком вперёд, к коже над левой грудной мышцей Вэй Ина. Вэй Ин понимает, почему тот так долго возился на кухне: нож горячий от плиты, его плоть горит, и он… он… Всё в порядке, это нормально, всё это служит высшей цели. Кто-то кричит. Вэй Ин думает, что это действительно может быть он. Он едва замечает, когда они останавливаются, настолько нестерпима к тому времени боль. Они выходят, оставляя дверь открытой. Вэй Ин пытается сесть, но сильная пульсация в боку заставляет его снова упасть, в глазах на несколько секунд темнеет. На полу лужа крови, под носом ещё больше сгустков. Один из его зубов шатается, дыхание поверхностное и хриплое. Он снова пытается сесть, и на этот раз ему это вроде как удаётся, за исключением того, что длительное вертикальное положение делает что-то неприятное с его внутренним ухом, и его рвёт желчью цвета чая поверх крови на полу. Его рвет, пока он не падает обратно в лужу, которую только что создал. Он надеется, что на полу не останется пятен; если останутся – можно попрощаться со своим залогом. Он некоторое время моргает, ожидая, когда потолок перестанет вращаться и уляжется гул в ушах. В конце концов он понимает, что часть жужжания исходит из его телефона, который всё ещё лежит в кармане пальто, брошенного нападавшими на пол. Он тратит пять минут на то, чтобы доползти до него: один пропущенный звонок от Вэнь Цин. Пока он всё ещё смотрит на экран, телефон снова начинает вибрировать. – Алло? – он хрипит. Фу, у него ужасный вкус во рту. Зубы мягкие, будто тают от рвоты. – Привет, Вэй Ин. Эм... я только что получила интересный телефонный звонок. – Да? – его сердце отбойными молотками бьётся о изуродованную грудную клетку. Новости. Хоть какие-то новости. – Да. Мне звонили из службы защиты детей? По поводу А-Юаня? Они сказали, что расследуют заявление. Не сказали, кто его подал. Ты не обязан отвечать, и, возможно, тебе не следует, но… это был ты? – Это не секрет, – говорит он. Больно говорить. Больно дышать. Просто больно. – Я позвонил им в четверг вечером. Она с шипением выдыхает. – Чёрт, – бормочет она. – Я не знала. Они спрашивали меня о куче вещей. Спрашивали о тебе. Я рассказала им всё, что смогла придумать. Я подумала, может быть, Ван Линцзяо подала фальшивый отчёт, чтобы привлечь внимание Вэнь Чао. Именно так она и поступила бы. Они спросили, что я думаю о твоём характере. – Он не спрашивает, что она им ответила, но она всё равно говорит это, как ни в чём не бывало: – Я сказала им, что ты для этого мальчика почти как отец. Я сказала им, что если ты заметил что-то неладное, значит, что-то не так. – Это... спасибо тебе. Спасибо. – Вэй Ин, что происходит? Или… ты можешь не говорить, если не хочешь или не можешь. Но я могу помочь. Знаешь, я тоже его люблю. – Там что-то есть, – говорит он, стиснув зубы от боли. – Можешь помочь мне составить ещё один отчёт?

***

Вэнь Цин хочет отвезти его в отделение неотложной помощи. Вэй Ин знает, что не сможет оплатить экстренный вызов. – Мне просто нужно прилечь, – говорит он. – А потом мы можем пойти в... – Да блин, Вэй Ин, – фыркает она, – тебе нужен врач. Потом ты несколько ночей поживёшь у бабушки. Если будешь спорить, я проткну тебя своей иглой для гравировки, и тогда тебе придётся подать два заявления. А теперь где твой кошелёк? Лучше взять с собой твоё удостоверение личности. Она собирает ему сумку с одеждой и зубной щёткой. (На самом деле она берёт щётку Лань Чжаня – она чище из двух, лежащих в ванной, и на ней меньше засохшей пасты. Это больно.) Она сажает его в такси, и пока они едут, он то впадает в беспамятство, то приходит в себя. Когда он снова открывает глаза, идёт прямо, как зомби, опираясь на её маленькое крепкое плечо. Она ведёт его в отделение неотложной помощи. – Вэнь Цин, – снова протестует он, на этот раз слабее. – Не будь занудой, – ворчит она. – Я заплачу за это сама. Как кто-то такой худой может быть таким тяжёлым? Ему кажется, что он провёл в приёмной несколько тысяч вечных минут, а затем в кабинете для осмотра. Он отказывается от компьютерной томографии, потому что это дорого, поэтому врачу приходится ставить диагноз, прощупывая область и прослушивая её стетоскопом. Одно, может, два треснувших рёбра, сильные ушибы, лёгкое сотрясение мозга, небольшое внутреннее кровотечение и ожог третьей степени, который, к счастью, не потребует пересадки кожи. Когда его спрашивают, не хочет ли он подать жалобу, Вэнь Цин отвечает за него: – Мы подадим. Это занимает ещё больше времени. Мания, которая держала его на ногах в самом начале избиения, давно прошла; теперь всё, чего хочет Вэй Ин, – это спать. В конце концов его выписывают с инструкциями о том, как заживить ожог и сломанные рёбра. – Промывайте ожог мягким мылом, наносите мазь стерильным тампоном и меняйте повязку каждый день, пока кожа полностью не затянется. Прикладывайте лёд к области рёбер и принимайте парацетамол от боли. Старайтесь не сутулиться и дышите как можно глубже, чтобы снизить риск пневмонии. Пока не заживёт – не заматывайте рану и носите свободные рубашки. Это нижнее ребро, поэтому при дальнейшем повреждении ребра под угрозой также окажутся почки и печень. – Только не моя печень, это мой любимый орган, – жалобно шутит Вэй Ин. – Чувство юмора — это хорошо, с вами всё будет в порядке, – ободряюще говорит доктор, в то время как Вэнь Цин бросает на него убийственные взгляды через плечо. Она увозит его в дом своей бабушки в Джермантауне, где он жил, когда только начал ухаживать за А-Юанем. Это почти то же самое, – думает он, – как будто я никогда и не уезжал. Я ничего не добился, и теперь вернулся туда, откуда начал. Время – замкнутый круг. Вэнь Цин практически на руках несёт Вэй Ина по узкой лестнице в большую комнату на чердаке, и вот наконец он получает то, чего хочет. Он остаётся один. Последнее, что приходит ему в голову, прежде чем он теряет сознание: я должен рассказать Лань Чжаню. Он хотел бы знать об этом.

***

Вэй Ин спит двенадцать часов подряд, а когда просыпается, видит множество сообщений от Цзян Чэна. Бэбичэн: что за хрень? Цин говорит, что ты живёшь у её бабушки?? Бэбичен: что случилось Бэбичен: она не рассказывает мне подробностей, говорит, чтобы я спрашивал тебя Бэбичен: вы оба одинаковые, это бесит Бэбичэн: что-то случилось с Ванцзи Бэбичэн: что случилось с Ванцзи Бэбичен: он только что съехал. Бэбичен: он ничего не объяснил, просто сказал, что переезжает в чёртову Германию Я: ты сможешь платить за аренду? Бэбичэн: да, он по-прежнему платит свою половину, но дело не в этом. Что, чёрт возьми, произошло??? Я: кажется, мы расстались Бэбичэн: грёбаный КОЗЕЛ Бэбичэн: я выслежу его и убью за то, что он расстался с моим братом Я: не беспокойся, я его бросил Бэбичэн: да ни за что на свете Бэбичэн: я не идиот, не защищай его Я: все в порядке Я: все было по дружески Я: он устроился на работу в берлине Бэбичэн: ну и пошел он нахуй Бэбичэн: надеюсь, что он любит Германию Бэбичэн: надеюсь, его перекрутят в гребаную колбасу Вэй Ин выключает телефон и снова ложится спать.

***

Вэй Ину требуется несколько дней, чтобы начать нормально передвигаться. Он лежит на старой кушетке на чердаке у бабушки Вэнь – то ли спит, то ли нет. Он думает об А-Юане. Когда эти мысли начинают его тяготить – а это происходит быстро и часто, – он думает о Лань Чжане. Когда это становится невыносимым, ему больше не о чем думать. Он не выполняет своё предсмертное обещание и не умоляет Лань Чжаня забрать его обратно. В этом нет смысла: он уже ушёл, и Вэй Ин не может отменить этот звон, как бы сильно ни сожалел об этом сейчас. Это было импульсивно с его стороны – худший, самый разрушительный инстинкт, порождённый страхом, отчаянием и усталостью. Он ненавидит себя за то, что сказал, и за то, как это сказал. Даже если это было правильным решением – освободить Лань Чжаня, отпустить его и дать ему ту жизнь, которой он заслуживает, – всё равно было жестоко поступать так, как он поступил. Он мог отпустить его с добротой и любовью. Ему не нужно было пускать в ход зубы. Постепенно его физические раны начинают заживать, а душевные, если и не заживают, то по крайней мере прячутся под ворохом бюрократических бумаг. Служба защиты детей снова связывается с ним и просит повторить детали. Он рассказывает им о парнях, которые вломились в его дом, и о заявлении, которое он подал. Социальный работник – уже другой, не тот, которому он звонил изначально, – относится к этому довольно серьёзно. Так что, возможно, побои действительно того стоили. Янли приходит и помогает ему разобраться с кучей документов, которые нужно подать: заявление о списании медицинских счетов, заявление на получение юридической помощи, финансируемой из федерального бюджета, заявление на досрочное расторжение договора аренды из-за небезопасных условий в здании. Он предлагает платить за аренду комнаты бабушке Вэнь, но та (справедливо) замечает, что он не может себе этого позволить. – У меня есть идея получше, – говорит она. Она стоит у кухонного стола и чистыми, умелыми руками шинкует капусту в большую миску. – Они отправляют А-Юаня жить ко мне. Я старая, я не справлюсь с ребёнком. Ты будешь присматривать за ним, а я буду платить тебе за проживание и питание. Хорошо? Вэй Ин чувствует боль в груди. – Он едет сюда? Бабушка кивает. – Жоханя нет в стране, а А-Сю он не нужен. Я – ближайшая родственница, которая согласилась на это. Вопросы спутаны и сталкиваются друг с другом, когда он задаёт их слишком быстро: – Как скоро он приедет? Где он будет спать? Он привезёт свои вещи? Пришлют ли ему книги? Где он сейчас? Что, по словам врача, с ним не так? Бабушка отвечает только на последний вопрос: – Результаты его обследования у меня в сумочке, – говорит она. Её руки слегка дрожат, но она продолжает шинковать капусту, и голос её спокоен. – Я больше не буду на них смотреть, но ты можешь. Там есть бумаги, которые нужно подписать. Они проверят всех, кто живёт в этом доме. Вэй Ин роется в сумочке, лежащей на кухонном стуле, и просматривает страницу с результатами визита А-Юаня: хроническое недоедание, обезвоживание, почечная недостаточность, признаки судорог, низкий уровень лейкоцитов, низкое давление, высокий уровень сахара в крови. Существует риск полного отключения системы. Вэй Ин смотрит на страницу. Возможно, на секунду он теряет сознание. – Она травила его, – глухо произносит он. – Он голодал. Я не… всё стало так плохо. Всё зашло слишком далеко. Я этого не видел. Я не остановил её. У него першит в горле. Бабушка кладёт в миску остатки капусты. Вытирает руку о полотенце, заткнутое за пояс брюк, и ласково похлопывает Вэй Ина по запястью. – Он будет здесь в субботу.

***

Суббота, 11 февраля

Вэй Ин просыпается рано, принимает душ, чистит зубы и спускается по скрипучей лестнице, чтобы посмотреть на комнату, которая будет принадлежать А-Юаню. Цзян Чэн и Вэнь Цин сходили с ума в «Икее», пока не принесли домой маленькую кроватку, книжные полки, комод, игрушечную кухню, простыни, одеяла и игрушки. Вэй Ин наблюдал за тем, как они собирают мебель, и давал полезные (и нежеланно-неприятные) советы, мечтая сделать это самому. Цзян Чэн ужасен в таких делах – он совсем не умеет обращаться с инструментами. Социальный работник А-Юаня приводит его домой после обеда. К тому времени, как они приезжают, Вэй Ин уже на грани срыва. Ему приходится заставлять себя вести себя нормально, чтобы никого не напугать. Он сидит в гостиной, сжимая и разжимая пальцы на коленях. Он одет в толстовку с капюшоном и джинсы, чтобы скрыть худшие из своих синяков по всему телу, хотя его лицо по-прежнему выглядит довольно плачевно: кожа вокруг носа всё ещё опухшая и зеленовато-жёлтая. Бабушка открывает дверь и впускает их. Вэй Ин чувствует присутствие А-Юаня в комнате, как солнечный свет на своей коже. Он смотрит, смотрит и смотрит: всё такой же худой, но цвет лица стал лучше. Глаза уже не такие запавшие. Вэй Ин не ждёт, пока соцработник отпустит его, хотя, вероятно, должен. Он присаживается на корточки перед А-Юанем, держась одной рукой за спинку дивана, чтобы не напрягать заживающие рёбра. Не слишком близко – на случай, если А-Юань слишком слаб, чтобы находиться рядом с кем-либо. Просто достаточно близко, чтобы дотянуться, если он захочет. – Привет, редиска, – нежно говорит он. – Я скучал по тебе. А-Юань отпускает руку социального работника и падает в объятия Вэй Ина. Вэй Ин чувствует острую боль в груди из-за того, что его рёбра смещаются, но ему не больно. Ему вообще ничего не больно. Ему с трудом удаётся не обнимать его слишком крепко. Вэй Ин осторожно поднимает его – о, он такой лёгкий, его может сдуть даже слабый ветерок – и усаживает на диван. Он больше не вибрирует. Безвольное тело А-Юаня тянет его вниз. – Хорошо, что у него есть знакомый человек, – тепло говорит соцработник. – Не всем так везёт. Сейчас ему нужна стабильность. – Я был приёмным ребёнком, – внезапно говорит Вэй Ин. Он не ожидал, что скажет это. – Так вы хоть немного поймёте, через что ему приходится проходить, – кивает социальный работник. – Теперь вы видите это с другой стороны. Следующие пятнадцать месяцев будут непростыми. Цель этого периода ожидания – выяснить, можно ли воссоединить Юаня с его родной семьёй. Вэй Ин резко поднимает голову. – Разве это возможно? – говорит он. – Смогут ли они сделать это после…? Он не заканчивает фразу, потому что А-Юань смотрит на него огромными глазами, и все понимают, к чему он клонит. – Безопасность Юаня – наш главный приоритет, – уверяет его социальный работник. – Мы не будем помещать его в небезопасную среду. Мы будем внимательно следить за его состоянием. У меня есть расписание осмотров, которые нужно будет проводить раз в две недели… Вэй Ин слушает её рассказ. Он улавливает только половину того, что она говорит; ему придётся перечитать всё заново. Она принесла по два экземпляра каждой формы: один для бабушки, другой для него. Ему нужно подписать документы, подтверждающие, что он является опекуном; документы, разрешающие ему водить А-Юаня к врачу; документы с графиком осмотров и посещений на дому. Бабушка подписывает те же документы, что и он. Даже после её ухода нужно будет просмотреть множество документов. Педиатр порекомендовал диету, которая поможет А-Юаню набрать вес, с упором на жиры, необходимые для роста мозга. Их первая совместная трапеза должна была стать поводом для радости или хотя бы для облегчения, но она больше похожа на поминальный обед. А-Юань сидит на детском стульчике и возит ложкой по тарелке. Вэй Ин придвигается ближе и наклоняется к нему. – А-Юань, – надувает он губы, – я так голоден. Можно мне кусочек? А-Юань широко раскрывает глаза. Он кормит Вэй Ина кусочком обжаренного гриба. Вэй Ин театрально причмокивает и потирает живот. А-Юань берёт кусочек гриба и кладёт себе в рот. Он очень серьёзно кивает. Таким образом они отправляют половину порции в А-Юаня. Другая половина остаётся Вэй Ину. Это только начало.

***

Воскресенье, 12 марта

Когда А-Юань проводит у бабушки месяц, они устраивают небольшой праздник: Вэй Ин, Вэнь Нин, бабушка и пара соседских детей. Дети веселятся от души – слишком от души; один или два раза А-Юань слишком стесняется и забирается на колени к Вэй Ину, чтобы спрятаться. Но в конце концов он начинает играть с Цзычжэнем, своим ближайшим по возрасту соседом, и даже съедает пару кусочков праздничного торта, извиваясь всем телом от удовольствия. Вэй Ин разговаривает с отцом Цзычжэня и договаривается о совместной игре на следующей неделе. Социальный работник был прав: тяжело делать это с другой стороны. Он никогда не возвращается домой после работы, никогда не может расслабиться и обдумать всё в одиночестве. Дело не в том, что у него нет времени на себя. Несмотря на её слова, бабушка в отличной форме для женщины за шестьдесят и более чем способна присмотреть за А-Юанем, когда Вэй Ину нужен выходной. Просто сейчас А-Юань нуждается в нём больше, чем раньше. Это бремя никогда не покидает Вэй Ина, даже когда он спит. Ему почти каждую ночь снятся кошмары. Иногда ему снятся кошмары даже когда он бодрствует. Однажды ночью, уложив А-Юаня спать, Вэй Ин отправляется в спорт-бар за углом, чтобы напиться до беспамятства. Он пьёт не так много, как раньше, потому что не может себе этого позволить и должен сохранять ясность ума ради А-Юаня, но алкоголь действует на него сильнее и быстрее, чем он ожидал. Ему так одиноко, что он не может этого вынести. Они с Лань Чжанем говорили о том, чтобы этой весной отправиться в небольшое путешествие: в Саванну или Новый Орлеан, куда-нибудь поближе к белому песку и голубому небу. Они собирались снять милый домик на Airbnb, гулять по незнакомому городу, ходить по магазинам, есть и загорать. Слушать музыку в машине – Вэй Ин выбирал бы музыку, а Лань Чжань не возражал, но Вэй Ин старался бы подбирать то, что нравилось им обоим. Заниматься любовью в чужой постели, просыпаться вместе и чувствовать себя как дома. Прошло полтора месяца с тех пор, как они расстались, но боль не утихла, а только усилилась. Вэй Ин расплачивается в баре и, шатаясь, бредёт домой, напившись сильнее, чем когда-либо за последнее время. Он натыкается на дверные косяки и падает на кровать. Когда он просыпается, во рту у него привкус грязи, голова раскалывается, а телефон, лежащий рядом с его лицом, весь в слюнях. Он вводит код и смотрит на экран. Его зрение то затуманивается, то проясняется, и ему приходится искать что-то, во что можно блевануть, потому что последние три сообщения, которые он отправил, – последние три – Я: прсти Я: блядь Я: мне так жаль Сообщения остаются без ответа, пока он не перестаёт рефлекторно проверять их. Лань Чжаню больше нечего ему сказать.

***

А-Юань становится сильнее. Вэй Ин записывает его на курсы китайского языка в культурном центре в Северной Филадельфии и ходит на занятия до тех пор, пока А-Юаню не становится настолько комфортно, что он может ждать в коридоре. Они повторяют то, чему он научился дома. Уровень китайского Вэй Ина находится где-то между уровнем А-Юаня, который знает лишь то немногое, чему его научила Ван Линцзяо, когда у нее было настроение, и уровнем бабушки, которая выучила китайский в Сиане. А-Юань подружился с мальчиком из своего класса, Лань Цзинъи. Услышав эту фамилию, Вэй Ин замирает на месте. Но здесь это не такое уж редкое имя. Скорее всего, они не родственники. Цзинъи присоединяется к играм А-Юаня и Цзычжэня. У бабушки большой дом с игровой комнатой и двором. Часто можно увидеть, как трое кричащих мальчишек забрасывают друг друга грязью или стоят на крыльце и требуют шоколадное молоко. Вэй Ин счастлив. Он и счастлив, и несчастен. Он может быть и тем, и другим. Он устраивается на утреннюю подработку в кофейню в Манаюнке, откладывая свои еженедельные гроши на время между судебными заседаниями и встречами А-Юаня с социальным работником. Он раскладывает свои художественные принадлежности в одном из углов комнаты. Он пишет наброски «Бабочки и стрекозы»; они даются ему легче всего, и есть что-то медитативное в том, чтобы обводить знакомые очертания персонажей. Он снимает процесс работы на развороте формата А4, располагая камеру над плечом так, чтобы она фиксировала его руки, заливающие страницу водой, акварельными разводами, деталями с высокой пигментацией и, в конечном счёте, цветным карандашом для придания текстуры. Вэнь Нин, недавно окончивший Школу дизайна Сиэтла со степенью бакалавра в области цифрового дизайна, помогает ему смонтировать отснятый материал в короткое видео. Он публикует его на своём сайте и в Instagram, к которому почти не прикасается. Видео набирает приличное количество просмотров. Он начинает работать и над другой историей – сборником китайских народных сказок, которые А-Юань изучает на занятиях и возбужденно пересказывает Вэй Ину на смеси китайского и английского. Он иллюстрирует сказку о Чангэ, ткачихе и пастухе, о нефритовом кролике. Они с А-Нином снимают больше видео о процессе работы, которые набирают больше просмотров и привлекают больше зрителей. У него появляются подписчики, некоторые из которых спрашивают, можно ли заказать репродукции его работ. Он этого не делает, но собирается изучить этот вопрос. А-Нин даёт ему советы по типографским услугам. Янли обручается с Цзинь Цзысюанем. – А-Ли, ты не обязана этого делать, – говорит он на вечеринке по случаю их помолвки. – Выход есть всегда. Янли только смеётся и шутливо хлопает его по плечу. Вэй Ин пожимает плечами: – Твои похороны. Я имею в виду твои, Цзысюань, если ты всё испортишь. Добро пожаловать в семью, я полагаю. Цзинь Цзысюань выглядит слегка встревоженным и в то же время довольным.

***

Последний осмотр, и врачи объявляют, что рёбра и ожог Вэй Ина зажили. Он почти сожалеет об этом. Каким-то образом он всё перепутал и стал ассоциировать свои раны с утратой. Теперь, когда даже боль прошла, ему не на что опереться в своей обиде. Ему просто нужно жить с этим и надеяться, что со временем всё пройдёт.