The Right to Care / Право на заботу

Лань Чжань: Я свободен во вторник на этой неделе с 14:00 до 16:00, если ты всё ещё хочешь встретиться за кофе. Вэй Ин: ааах Вэй Ин: да! идеально Вэй Ин: на кэллоухилле прямо у центра есть эликсир Вэй Ин: встретимся там в два? Лань Чжань: Я буду там. Вэй Ин: круто, не могу дождаться :))) Он старается не нервничать. Он старается вообще ни о чём не думать. Он медитирует. Он тренируется. В воскресенье он отправляется на длительную пробежку с Сичэнем и выкладывается настолько, что Сичэнь это замечает. – А-Чжань, что случилось? – спрашивает он, тяжело дыша и обливаясь потом. – Член совета доставляет тебе неприятности? Ты кажешься… беспокойным. Лань Чжань немного отстает, подстраиваясь под скорость брата. – Не член совета. – Он не хочет, чтобы Сичэнь догадывался, но не может заставить себя сообщить эту информацию. – Значит, ученик? – Сичэнь замечает, как он едва заметно вздрагивает, и сосредотачивается на этом: – Это из-за Вэнь Юаня? Лань Сичэнь знает, в чём дело: если его брат внезапно ведёт себя драматично и эмоционально, нетрудно определить причину. – Я познакомился с его вторым отцом, – сухо произносит Лань Чжань. Сичэнь на мгновение замирает, вглядываясь в его лицо. Затем: – Кто-нибудь из наших? Лань Чжань не отвечает. Ему и не нужно. – Хм, – очень осторожно произносит Сичэнь. – Вэнь Юань, должно быть, очень рад этому. Дело в том, что Сичэнь прав: Вэнь Юань – счастливый, уравновешенный ребёнок. Вэй Ин рассказывал Лань Чжаню ужасные истории о няне Вэнь Юаня, которая кричала на него, если он пачкался, и никогда не выводила его на улицу. Вэй Ин и Вэнь Нин – Лань Чжань заставляет себя думать об их именах вместе, чтобы успокоиться, – их отношения безупречны. Даже если больно представлять Вэй Ина в романтических отношениях с другим человеком, в этом нет ничего удивительного: он такой любящий, его так легко полюбить. Ещё более естественными кажутся его отношения с Вэнь Юанем. Они созданы друг для друга. Лань Чжань понял это за те несколько минут, что они провели вместе. – Испытывать сложные чувства к бывшему – это нормально, – говорит Сичэнь. И он прав. Это действительно так. Поэтому он оставляет всё как есть, и они заканчивают пробежку.

***

Вторник, 15 мая

Во вторник перед работой он тренируется дольше, чем планировал, из-за чего опаздывает на выход. А значит, опаздывает на поезд и вынужден ждать следующий. А значит, к тому времени, как он добирается до Культурного центра, ворота уже открыты. Ещё только девять утра, а день уже испорчен. Дальше – ещё хуже: на каждой встрече он сталкивается с пустозвоном или консерватором, в каждом электронном письме – отказ в гранте, каждый стук в дверь – проблема, требующая его немедленного внимания. Половина второго, и его заваливают письмами. Он открывает телефон, чтобы написать Вэй Ину и перенести встречу, и долго смотрит на «потрясающе не могу дождаться :)))», не моргая. Затем он откладывает телефон, отвечает ещё на шесть писем, говорит помощнику, что идёт за кофе, и выходит за дверь. Вэй Ин ждёт его возле «Элексира» на Кэллоухилле, грызя ноготь большого пальца и уставившись в телефон, слегка покачиваясь на каблуках. На нём выцветшие чёрные джинсы и толстовка такого размера, что сползает с одного плеча, а рукава закатаны до локтей. Он всё ещё стройный, но уже не такой худощавый, как в двадцать с небольшим. Его волосы длиннее, чем были, когда они были вместе, – достаточно длинные, чтобы собрать их в неряшливый пучок; свободные пряди свисают на голую шею. Сегодня солнечный весенний день, и он одет по погоде – он не пытается быть соблазнительным. Лань Чжань жалеет, что сейчас не январь. Он мог бы смириться с тем, что видит Вэй Ина в пальто. Тень Лань Чжаня пересекает тень Вэй Ина ровно в два часа дня, и Вэй Ин смотрит на него, улыбаясь – как будто удивлён, что Лань Чжань вообще появился. – Ты опоздал! – радостно говорит он. – Ты пришёл вовремя, – обвиняет Лань Чжань, а Вэй Ин смеётся и придерживает для него дверь. Вэй Ин заказывает кофе со льдом, а Лань Чжань – имбирный чай, за который он пытается заплатить, но не успевает: Вэй Ин опережает его. – Наконец-то я могу платить за всякое дерьмо, так что ты должен позволить мне. – Лань Чжань позволяет ему, потому что не может представить себе более унизительного опыта, чем шутливая ссора с женатым отцом его ученика о том, кто на кого потратит деньги. Они садятся в углу у окна, и Вэй Ин сдвигает солнцезащитные очки на макушку. Падающий из окна свет выхватывает морщинки от улыбки, которые начинают формироваться во внешних уголках его глаз. Он выглядит загорелым и красивым; кожа на его обнажённом плече немного шелушится из-за заживающего ожога. Когда он улыбается, Лань Чжань замечает маленький скол, на одном из его выступающих передних зубов, но улыбка остаётся прежней. Лань Чжань старается не думать о том, как он сам выглядит в глазах Вэй Ина. – Вэнь Юань сказал, что ты уехал по работе? – спрашивает он. – Ах да. Книжный тур. Из Нью-Йорка в Атланту через Сан-Франциско. Мне не нравится так надолго уезжать из дома, но у меня нет выбора. – Тебя опубликовали? – Издательство «Баошань» выпустило одну из моих книг, и она стала настолько популярной, что превратилась в серию. Это не «Слон и поросёнок», но это приносит доход. – Вэй Ин, поздравляю. Мне придётся их прочитать. Вэй Ин лучезарно улыбается и делает глоток кофе. – Я использую Вэй Усяня для профессии. Читай, если хочешь, но, если тебе не понравится – ни в коем случае не говорите мне об этом. Я всего лишь хрупкий и слабый человек, я не вынесу никакой критики. Лань Чжань знает, что это неправда: он знает, что Вэй Ин с юных лет принимал, принимал и ещё раз принимал критику. То, что он говорит это – говорит так, с этой полуулыбкой на лице – вызывает у Лань Чжаня странное чувство, и он произносит: – Мне всегда нравились твои работы. Затем ему приходится опустить взгляд в чашку, потому что сейчас смотреть в глаза невыносимо. К тому времени, как он снова может поднять голову, Вэй Ин уже снова грызёт ноготь и смотрит в окно. – Вэнь Юань очень хорошо справляется, – говорит Лань Чжань, потому что это стоит повторить. – Это правда? – с нетерпением спрашивает Вэй Ин. – Сказал бы я это, если бы это было не так? Вэй Ин смеётся. – Конечно нет, Лань Лаоши всегда предельно честен. Знаешь что, – он наклоняется вперёд, раскинув руки на столе, и его правая рука оказывается всего в нескольких сантиметрах от левой руки Лань Чжаня, – когда он впервые сыграл для меня всю песню целиком, я чуть не расплакался по-настоящему. Ему всего десять, он ещё малыш – только не говори ему, что я это сказал, – и он сидел там, извлекая настоящую музыку из этого деревянного бруска, такого большого, что он почти мог забраться внутрь. Звучало даже неплохо! Я имею в виду, я думал, что звучит неплохо. Но он хорош во всём. Кроме плавания. Он не умеет плавать, хоть убей, поэтому я держу его подальше от воды. – Да, он сказал, что ты не отпустишь его на Нантакет. Вэй Ин закатывает глаза, и отцовская снисходительность мгновенно сменяется раздражением. – Ладно, я не буквально держу его подальше от воды – ему ведь разрешено ходить на пляж. Просто он в последнюю минуту заявил об этом, и я сказал «нет». Можно было подумать, что я сказал ему, что он больше никогда не увидит своих друзей – так он себя вёл. Неужели он так сильно этого хотел? – Он был очень осмотрительным, – говорит Лань Чжань. Он допивает чай. Как жаль. Говорить о Вэнь Юане приятно, гораздо безопаснее. Он у них общий. – Я никогда не замечал в нём недостатка в вежливости, доброте и внимательности. – Образцовый ученик! Я рад, что он такой для тебя, хотя хотел бы знать, у кого он этому научился. Не у меня. Может быть, у бабушки. Может быть, у Янли. – Может быть, у Вэнь Нина, – говорит Лань Чжань, словно просовывая лезвие ножа себе между рёбрами и протягивая рукоять Вэй Ину. Тот берёт её и толкает без особых усилий. – А-Нин… да, наверное. Он один из лучших людей, которых я знаю. Когда я был… когда мне было совсем плохо, он никогда меня не бросал. Он мог бы. Я бы его не винил. Но он этого не сделал. Лань Чжань заставляет себя прочувствовать каждое слово, удержать их внутри: похвалу в адрес Вэнь Нина, скрытое осуждение. Вэй Ин замечает, что он всё ещё не в себе. Его лицо бледнеет, и он тут же говорит: – Эй, эй, это было не в твой адрес. Прости. Пожалуйста, не расстраивайся, ладно? Я тебя выгнал. Его рука, всё ещё лежащая рядом с рукой Лань Чжаня, на несколько сантиметров приближается к ней, а затем отдёргивается и обхватывает полупустую чашку. – Я тебе позволил. – Я не оставил тебе особого выбора, – смеётся Вэй Ин. Смех у него сухой, но не такой горький, как мог бы быть. – У меня было много дел, и я не мог справиться ещё с одним. Это больно. Их отношения, какими бы молодыми они ни были, никогда не казались чем-то, с чем нужно справляться. Они казались чем-то, что делает их самих. – Я понимаю, – говорит Лань Чжань. И он действительно понимает, хотя это понимание не приносит ему облегчения. – Нет, я так не думаю, – Вэй Ин смотрит на него слишком понимающе. – Я бы не смог стать тем, кто разрушил твою мечту. У Лань Чжаня на языке вертится столько ответов, что они застревают у него в горле. Но Вэй Ин всё равно не ждёт его ответа. Так что это тоже не изменилось. – Я пожалел об этом почти сразу, – говорит он небрежно, как будто это больше не имеет значения. – Но ты уже ушёл. Ты был первым, из-за кого я почувствовал подобное. Не смейся надо мной, – хотя Лань Чжань никогда так сильно не хотел не смеяться. – Я поздно расцвёл. Я знаю, это нелепо. Ты по-прежнему единственный, – хочет сказать Лань Чжань, но не говорит, потому что Вэй Ин не сказал единственный, он сказал первый, что подразумевает второго, то есть привлекательного, хорошего и преданного Вэнь Нина. Один из лучших людей, которых знает Вэй Ин. Вместо этого он говорит: – Не смешно. Вэй Ин смотрит на него с добротой и великодушием. Знает ли он, как он прекрасен? Должно быть, знает: Вэнь Нин, наверное, говорит ему об этом каждое утро и каждую ночь. – Такое не может закончиться без боли. Но я… рад сейчас. Я рад, что у нас было то, что было. И я рад, что ты согласился встретиться со мной. Это было здорово, Лань Чжань. Я так рад тебя видеть. Лань Чжань не то чтобы рад, но он знает, что это хорошо. Это должно было произойти. Настоящее завершение, а не жалкий, страстный перепихон, который ничего не решает и причиняет боль ещё долгое время после. Не прошло и года с момента заключения контракта с Берлинским оркестром, как он понял: если он не найдёт способ выпустить весь этот шум изнутри наружу, то сойдёт с ума – или случится что-то похуже. Поэтому он позвонил Сичэню, который был на шесть часов позже него, и всё рассказал. Рассказал о коллегах, с которыми не мог говорить из-за языкового барьера и чувства отчуждения. Этот разговор был ужасен. Он ненавидел каждую секунду, неделю чувствовал себя ещё хуже, а потом внезапно стало легче. Когда Сичэнь спросил, что Лань Чжань собирается делать дальше, тот не знал, но понимал, что должен придумать что-то. Именно тогда всё началось с Культурным центром – проектом, который можно любить даже на расстоянии. Что-то, что нужно строить и защищать. Что-то, что можно сделать правильно. О Вэй Ине по-прежнему трудно говорить – он так глубоко укоренился в сознании Лань Чжаня. Он живёт там, рядом с воспоминаниями о том, как его мать с довольной, чуть удивлённой улыбкой открывала дверь своей квартиры и говорила: «Чжань-Чжань, тебе не следует здесь находиться, но раз уж ты здесь – я просто заварю нам чаю». Когда нужно, он достаёт слова из этих тёмных глубин. Он разговаривает с Лань Сичэнем, с психотерапевтом, к которому ходит раз в несколько месяцев, или с деревьями во время пробежки. Сидя здесь, в «Элексире», напротив Вэй Ина, он задаётся вопросом – сказал бы он ему хоть что-то из этого. Если бы Вэй Ин был свободен, возможно, сказал бы прямо сейчас. Но он не может. Он не может этого сделать, пока не будет уверен, что способен говорить так, чтобы не прозвучало так, будто он чего-то от него хочет. Пока не научится лгать об этом. Время ничего не исправляет, но оно создаёт очень эффективную защитную плёнку. Когда-нибудь, если он сможет говорить об этом, не дрожа от того, как сильно всё ещё хочет; если Вэй Ин всё ещё будет рядом и будет с ним разговаривать, – он скажет ему, как много это значило, как сильно это ранило, как глубоко изменило его и чего стоило. Как долго продолжалось. Когда он сможет говорить о Вэй Ине в прошедшем времени – когда Вэй Ин, наконец, станет прошедшим – Лань Чжань, возможно, скажет то, что должен был сказать тогда, когда они расставались. А пока Вэй Ин женат, а Лань Чжань ещё не оправился от неожиданной встречи с ним, он будет вести себя сдержанно, позволит Вэй Ину говорить за себя и ничего не скажет, чтобы не сболтнуть лишнего. Всё действительно в порядке. Даже лучше, чем он мог себе представить. Вскоре после этого он уходит. Он едва дотягивает до конца дня. Возвращается домой; Лань Цижэнь смотрит на него из гостиной, где читает книгу, и спрашивает, что случилось. Значит, всё написано у него на лице. – Я встретил старого друга, но всё в порядке, – говорит он. Лицо Лань Цижэня расслабляется от понимания. Он не знает всех подробностей, как Сичэнь, но знает достаточно, чтобы представить тот ужасный ужин, после которого все пошло наперекосяк. Прежде чем Цижэнь успевает что-то сказать, Лань Чжань разворачивается и уходит. Есть более быстрый и простой способ справиться с этим в краткосрочной перспективе, а потом он вернётся домой, ляжет спать, проснётся и будет вести себя как взрослый человек. По дороге к машине он отправляет три сообщения трём разным парням, одно за другим, и к тому времени, как он вставляет ключ в зажигание, один из них уже ответил, так что он едет к нему домой. Он трахает парня на спинке дивана, молча и грубо. Сюэ Ян – болтливый маленький ублюдок, и он не затыкается ни на секунду, насмехаясь над Лань Чжанем и подначивая его, пока тот не затыкает ему рот рубашкой. Парень, с которым Сюэ Ян трахался до прихода Лань Чжаня, выходит из душа и начинает целоваться с Лань Чжанем. Он кончает, когда его член находится внутри одного парня, а язык другого – у него во рту. Ровно столько времени, сколько требуется для достижения оргазма, его разум пребывает в блаженном оцепенении; всё остальное время он видит загорелую, шелушащуюся кожу плеча Вэй Ина в лучах солнца, неровную кутикулу, с которой он никак не может перестать возиться, тонкие морщинки вокруг глаз, скол на зубе, задевающий губу, и милую, соблазнительную веснушку под ней. Он открывает глаза и видит, как Сюэ Ян, содрогаясь от собственного оргазма, растянулся перед ним, а парень из душа с восхищением проводит руками по руке Лань Чжаня. Он отстраняется и приводит себя в порядок, насколько это возможно, заворачивает использованный презерватив в салфетку и кладёт его в руку Сюэ Яну, чтобы тот разобрался с этим. Парень из душа просит его остаться, но он уже выходит за дверь, слегка пошатываясь, потому что не дал себе времени прийти в себя после оргазма. Он несколько минут сидит в машине и смотрит на приборную панель. Он едет домой и ложится спать, не сказав никому ни слова.

***

Одной ночи, чтобы сходить с ума по бывшему, вполне достаточно. Лань Чжань призывает на помощь свои обширные и хорошо развитые навыки самоконтроля, чтобы сосредоточиться на работе. Его административные обязанности обширны, хотя в основном связаны с необходимостью увеличения финансирования. Он занимается поиском грантов, заполняет заявки (или, скорее, мольбы) и встречается с богатыми спонсорами, пытаясь убедить их жертвовать больше. Он посещает совещания по составлению программ; за ним – последнее слово о том, что будет происходит на сцене в недавно отремонтированном зале Лань И, но ему нравится предоставлять другим педагогам Культурного центра максимальную свободу в планировании с учётом сильных сторон их учеников. Он согласовывает с директором по изобразительному искусству проведение специальной выставки в июне. Он хорош в административной работе, потому что организован, умеет правильно распределять время и разумно делегировать полномочия, но это ему не особенно нравится – за исключением составления концертных программ. Поэтому он старается назначать хотя бы одно индивидуальное занятие на конец каждого дня, чтобы это было последним, что он сделает перед уходом домой, – чтобы ему было чего ждать, пока он сидит на совещаниях. Преподавание даётся ему не так легко, как административная работа: оно требует от него большего напряжения и усилий. Чтобы находить новые способы взаимодействия музыки с учениками, требуется творческий подход. Все ученики разные. Сяо Цин, когда находит произведение, которое ей нравится, любит тщательно его отрабатывать, пока не выучит наизусть, а затем разбирать на составные части. Она утверждает, что не интересуется композицией, но у неё есть талант к интерпретации: она может уловить юмор в одной трели, распознать пафос в напряжённой военной песне. Лань Чжань всегда прислушивается к произведениям, которые, по его мнению, понравятся Цин или бросят ей вызов. Вэнь Юаня, напротив, привлекают медитативные свойства гуциня. Он разучивает произведения, как и большинство учеников, играющих на этом инструменте: наблюдая, копируя и запоминая движения пальцев своего учителя по струнам. Некоторым детям в такой обстановке легко заскучать – особенно с таким неразговорчивым учителем, как Лань Чжань, – но Вэнь Юань преуспевает. Хотя он всегда начинает и заканчивает свои уроки шутками и жалобами на то, что его беспокоило на этой неделе, во время занятий он позволяет музыке успокаивать себя. Он с радостью повторяет одни и те же движения левой и правой рукой, с каждым разом всё меньше ошибаясь. Он не зацикливается на неудачных нотах, а просто продолжает заниматься, сосредоточившись на своём деле. В этом он так похож на самого Лань Чжаня, что их занятия совсем не кажутся работой. Быть с Вэнь Юанем так же легко, как быть с самим собой. Вооружившись этим пониманием, он старается давать Вэнь Юаню те же наставления, которые были наиболее полезны ему самому на ранних этапах обучения. Вэй Ин продолжает забирать сына после уроков. Лань Чжаню приходится брать себя в руки, чтобы не поддаться радостному волнению при виде того, как он стоит в дверях с пакетами еды навынос, чтобы отнести их домой семье. Он всегда опаздывает минимум на пять минут, а чаще – на все десять. Всегда взволнован, всегда извиняется, но Лань Чжань искренне не возражает и говорит об этом. Вэнь Юань может посидеть в его кабинете, пока не придёт Вэй Ин. На третьей неделе Вэй Ин опаздывает почти на полчаса. Он пишет сообщение, когда понимает, что дорога займёт слишком много времени, и просит Лань Чжаня отправить Вэнь Юаня в детский сад, чтобы его там забрали. Но при упоминании детского сада Вэнь Юань так расстраивается, что Лань Чжань предлагает ему остаться и сделать домашнее задание за столом в углу. Когда Вэй Ин наконец врывается в дверь, нагруженный своими обычными сумками, он, как всегда, полон извинений. – Прости, прости! – говорит он вместо приветствия. – Встреча с моим редактором затянулась, и я совсем потерял счёт времени. Я худший из людей. – Это неправда, – спокойно отвечает Лань Чжань. Он сидит за своим столом и читает предложение о концерте от одного из преподавателей. – Я уверен, А-Нин никогда... – Вэй Ин замолкает, замечая Вэнь Юаня, который сидит за столом, окружённый учебниками. – А-Юань! Это что, домашнее задание? – восклицает он, притворяясь удивленным. – Перед ужином? Лань Чжань, что ты сделал с моим сыном? – Баба, Лань Лаоши показал мне, как умножать дроби! – Я накричу на него из-за этого позже, – обещает Вэй Ин. – Лань Чжань, тебе не нужно было оставлять его здесь, я мог так же легко забрать его внизу... – Детский сад предназначен для детей, – протестует глубоко оскорблённый Вэнь Юань. – Не проблема, – заверяет их обоих Лань Чжань. – Мне нравится компания. Вэнь Юань ухмыляется, глядя на отца, у которого от удивления приоткрывается рот – то ли из-за поведения сына, то ли из-за ситуации в целом. Вэй Ин, кажется, что-то заподозрил. – Во сколько ты обычно уходишь? – Позже. В восемь или в восемь тридцать. – А как же ужин? Ты уже поел? У меня слишком много еды – возьми что-нибудь. – Я в порядке, спасибо. У меня есть остатки еды. – Тофу и коричневый рис? – говорит Вэй Ин самонадеянно и, к сожалению, совершенно верно. Он замечает выражение лица Лань Чжаня и пренебрежительно цокает. Роется в сумке с едой навынос из Пенанга и протягивает Лань Чжаню пакет из вощёной бумаги поменьше. – Спринг роллы подойдут? Ты ведь всё ещё ешь креветки, верно? Не забудь про соус, вот… Поскольку, похоже, он ничего не может сделать, чтобы этого избежать, Лань Чжань принимает еду так любезно, как только может. – Ты готов идти, А-Юань? Давай уйдём, пока мы не надоели Лань Лаоши, хорошо? – Спасибо за сегодняшний урок, Лань Лаоши, – говорит Вэнь Юань, кланяясь. Лань Чжань кланяется в ответ, а затем, чтобы не отставать, Вэй Ин тоже кланяется и уводит Вэнь Юаня в коридор.

***

На следующей неделе Вэй Ин появляется более или менее вовремя (ну, для него это вовремя). Он заходит в комнату как раз в тот момент, когда Вэнь Юань в мельчайших подробностях рассказывает Лань Чжаню о своей кампании по убеждению отца позволить ему завести собаку. – Он всё время говорит «нет», потому что, если мы заведём собаку, она будет есть кроликов, которые бегают по двору, а бабушка ненавидит этих кроликов – они портят её сад, а это ведь её дом. Ему даже не нравятся кролики, он просто боится собак. – Эй, ты что, вот так просто раскрываешь мой самый сокровенный секрет? – спрашивает Вэй Ин, стоя в дверях. – Это не секрет, – спокойно говорит Лань Чжань. Вэй Ин и Вэнь Юань изображают восторг, хотя Вэй Ин тут же притворно надувает губы. – Лань Лаоши, – говорит Вэнь Юань, возможно, надеясь заручиться поддержкой Лань Чжаня, – как думаешь, собака – это хорошая идея? У Цзыжэня есть собака, и я уже гулял с ней один… – Не беспокойся, он будет на моей стороне, – говорит Вэй Ин, собирая ноты Вэнь Юаня и складывая их кое-как. – Между собаками и кроликами… – Кролики скучные, – ноет Вэнь Юань. – У кроликов зубы постоянно растут, – сообщает ему Лань Чжань, – поэтому им приходится стачивать их, постоянно что-то грызя. Вэй Ин радостно реагирует на этот факт о кроликах, который только что сообщил ему Лань Чжань, а Вэнь Юань смотрит на него с ужасом – от такого предательства. – Собаки умеют играть во фрисби, – говорит он, и это его последний удар. Когда это не производит впечатления на Лань Чжаня, он вскидывает руки и топает в коридор. – Ты же говорил, что он всегда вежлив! – Но Вэй Ин старается не смеяться. Он достаёт из сумки контейнер поменьше и ставит его на стол Лань Чжаня, даже не спросив, нужен ли он. На этой неделе у них индийская кухня – судя по виду, это самосы. – Когда тебя нет, он вежлив, – отвечает Лань Чжань. Он тут же понимает, что это может прозвучать как упрёк в адрес Вэй Ина как родителя, но он не это имел в виду. Огрызаться – нормально для десятилетнего ребёнка. Лань Чжань никогда этого не делал, потому что боялся, а теперь он неуравновешенный псих, который до сих пор не может забыть первого человека, рядом с которым чувствовал себя достаточно в безопасности, чтобы спорить. Так что пусть будет, как есть. Вэнь Юань вежлив и учтив с незнакомыми людьми и грубит только в присутствии отца – значит, у него всё хорошо. В любом случае, Лань Чжань имел дело и с гораздо более раздражающими детьми. Они всё равно нравятся ему больше, чем большинство взрослых. – От имени моего непослушного сына, – говорит Вэй Ин, – прошу принять мою благодарность за то, что, я уверен, было образцовым уроком. Спасибо, Лань Лаоши. Он кланяется так официально, что это снова граничит с дерзостью. Взгляд, которым он одаривает его, не поднимая головы и глядя сквозь тёмные ресницы, проникает прямо в основание позвоночника Лань Чжаня – и остаётся там.

***

Несколько дней спустя Лань Чжань после работы заходит в Центральную библиотеку Парквэй – в детский отдел, чтобы поискать книги Вэй Усяня. Он находит четыре: одну – иллюстрированную антологию китайских народных сказок, и три других – из одной серии. Лань Чжань листает первую часть цикла: «Хули отправляется в Сиань». Лиса по имени Хули расширяет свою нору, копает слишком глубоко и с удивлением оказывается на склоне горы в Китае. Она проводит день, осматриваясь, пробуя местную еду и играя с дружелюбными существами, прежде чем вернуться домой по вырытому туннелю. Книга заканчивается тем, что лиса Хули уютно сворачивается клубком в своей норе и мечтает о Сиане. Сон занимает четыре страницы разворота, своего рода гонгби Уоллес, и изобилует фантастическими версиями всего того, что Хули делала, ела и видела. Лань Чжань заворожённо проводит пальцами по страницам: терракотовые воины уплетают лапшу бяньбянь, на волшебных ткацких станках ткутся ослепительные ткани, далёкая гора Ли окутана клубящимися облаками всех цветов. Золотые обезьяны играют в футбол и баскетбол, вагон с гигантскими пандами катится по странице, а олени в школьной форме учатся считать по-китайски. Это напоминает Лань Чжаню книги, которые его мать читала ему в детстве. Те, что были полны описаний вымышленных миров и карт сокровищ: «Животный мир», «В ночной кухне» и «Каждая слива, каждая груша». Он так давно о них не вспоминал, что само воспоминание всплыло из глубины сознания, как зуб из челюсти. В других книгах серии Хули отправляется на раскопки в Осло и Мехико, и результаты не менее впечатляющие. В конце каждой книги – примечания, помогающие понять контекст иллюстраций, и руководство по произношению. На суперобложке биографии Вэй Усяня, сопровождаемой забавным чернильным наброском, где Вэй Ин корчит смешную гримасу, написано: Вэй Усянь живёт в Филадельфии, штат Пенсильвания, со своей семьёй. Иногда он отправляется в далёкие путешествия, но, как и Хули, всегда рад вернуться домой.

***

Пятница, 1 июня

Вечер студенческих выставок. В Культурном центре часто выступают профессиональные музыканты, гастролирующие группы и танцевальные труппы, но именно студенческие вечера занимают особое место в сердце Лань Чжаня. Неотесанные, полные энтузиазма исполнители, зрители, стремящиеся принять участие – всё это напоминает Лань Чжаню, зачем нужны заседания правления и бесконечные заявки на финансирование. Он тесно сотрудничает с директором по изобразительному искусству, чтобы вечер понравился всем присутствующим, от самого маленького студента до самой старшей бабушки. Зал Лань И (отремонтированный всего два года назад на пожертвования семьи Лань) украшен баннерами, на которых изображены работы разных художественных классов, чтобы продемонстрировать как их развивающиеся способности, так и понимание сезонности: в июне повсюду цветут лотосы, нарисованные и даже отпечатанные вручную на бледно-зелёных баннерах. Убедившись, что зал готов, Лань Чжань стоит в вестибюле и приветствует семьи, когда они входят. Сяо Цин, щёлкая жвачкой, стоит рядом со старшим братом и отбивается от гурьбы мальчишек десяти–двенадцати лет, которые вертятся вокруг, пытаясь привлечь её внимание. Лань Чжань замечает Вэнь Юаня с родителями. Вэнь Нин видит, что он смотрит, машет рукой, и они втроём подходят. – Добрый вечер, Лань Лаоши, – говорит Вэнь Юань, вежливо кланяясь. Лань Чжань слышит в его голосе едва уловимое волнение, хотя тот выглядит скорее воодушевлённым. – Добрый вечер, Вэнь Юань. Ты в порядке? – В порядке. Я репетировал всю прошлую ночь, пока папа не заставил меня лечь спать. Вэй Ин морщит нос, недовольный тем, что его обвиняют, и уже открывает рот, чтобы оправдаться. – Он поступил мудро, – говорит Лань Чжань. – Отдых и ясный ум так же важны, как и заучивание. – Ах, что я тебе говорил? – говорит Вэй Ин, щипая Вэнь Юаня за щёку. Тот хмурится и отстраняется. – Я ведь кое-что понимаю. – Ты не так красиво сказал. Ты пригрозил, что будешь подпевать во время выступления, если я не пойду спать. Он ведь не может этого сделать, правда, Лань Лаоши? – Вэнь Юань с тревогой поворачивается к Лань Чжаню. – С его стороны это было бы бестактно, – отвечает Лань Чжань, прежде чем успевает себя остановить. Это слишком прямолинейное замечание о родителе при ребёнке, но Вэй Ин только смеётся, поднимает три пальца и торжественно клянётся, что не сделает ничего, кроме как тихо напевать. Вэнь Юань заметно расслабляется; даже Вэнь Нин улыбается, и неловкость рассеивается. В этот момент в Вэнь Юаня врезается пушечное ядро в форме пятилетнего мальчишки. – А-Лин, ты всё ещё липкий, дай я... – Цзян Чэн, догоняя ребёнка, поднимает взгляд – и видит Лань Чжаня, стоящего рядом с Вэй Ином и его семьёй. Его лицо мрачнеет, и Лань Чжань на мгновение позволяет себе холодное удовлетворение: впервые за семь лет он видит Цзян Чэна – и тот по-прежнему насмехается. Его бывший сосед по комнате не изменился. – Что ты здесь делаешь? – Не будь ребенком, А-Чэн, он здесь работает, – Вэй Ин легонько толкает Вэнь Юаня бедром в сторону лестницы. – Давай, А-Юань, тебе пора разминаться с классом. Увидимся позже, Лань Чжань. Цзян Чэн бросает на Лань Чжаня последний испепеляющий взгляд, затем берёт А-Лина за руку и уводит его. Вэнь Нин слегка шевелится, а затем откашливается. Он кажется странно взволнованным, но, с другой стороны, он почти всегда выглядит взволнованным, и это впечатление, несомненно, усиливается из-за его кукольной внешности, больших оленьих глаз и утончённого заострённого лица. Лань Чжань неохотно признаёт, что находит его привлекательным, хотя и хотел бы этого не делать. – Ах, Лань Лаоши, пожалуйста, не принимайте близко к сердцу резкость А-Чэна. Он просто... эм... О, какой совершенный кошмар. Теперь Вэнь Нин вынужден его утешать, оправдывая своего шурина. Лань Чжань пытается облегчить ему задачу, положить этому конец, прежде чем дело зайдет дальше. – Мы с Цзян Чэном когда-то были соседями по комнате, – говорит он, безжалостно подводя итог. – Я знаком с его... позицией. Пожалуйста, не беспокойтесь, я не обижаюсь. – Это хорошо, – с заметным облегчением отвечает Вэнь Нин. – Я и сам его немного побаиваюсь. Он наклоняется к Лань Чжаню и говорит: – Между нами говоря, я не думаю, что он когда-нибудь простит меня за то, что я Вэнь. Лань Чжань вспоминает, как Вэй Ин когда-то жаловался на безучастность Вэнь Нина к жизни Вэнь Юаня. Очевидно, что теперь всё изменилось, и, видя, насколько молод Вэнь Нин, он задаётся вопросом, не было ли его отсутствие вызвано тем, что он был ещё слишком юн для отцовства. Это простительный грех при определённых обстоятельствах, но Цзян Чэн никогда не был таким снисходительным, как его брат. – Мнение Цзян Чэна, – сухо произносит Лань Чжань, – не имеет значения. Вэнь Нин моргает, потом смеётся – как человек, который не до конца понял шутку, но готов подыграть. Лань Чжань понимает, что, вероятно, перегнул палку, но Вэнь Нин слишком мягкий, чтобы обижаться. – Он просто очень оберегает своего брата после всего, что произошло. О, пусть земля разверзнется у него под ногами и поглотит его! – Я не... собирался – Лань Чжань не может придумать ни одного оправдания, которое спасло бы его от этого разговора. – Ну, это не твоя вина, что А-Сянь бросил колледж, – говорит Вэнь Нин, похлопывая его по плечу. – Он всегда был упрям. – Какое отношение имеет его уход из колледжа к... – спрашивает Лань Чжань, теперь окончательно растерянный. Вэнь Нин искренне удивляется вопросу: – Он бросил учёбу, чтобы семья могла позволить себе отправить Цзян Чэна в UPenn, – поясняет он. – Цзян Чэн чувствует себя виноватым, вот и злится. Он неверно истолковывает выражение лица Лань Чжаня и поспешно добавляет: – Он ведет себя так со всеми, кто хотя бы смотрит на А-Сяня. Я надеюсь, вы не слишком обиделись, Лань Лаоши. – Вовсе нет, – отвечает Лань Чжань, и это правда. Он слишком сбит с толку, чтобы обижаться. Почему Вэнь Нин говорит ему это? – Хорошо, – облегчённо говорит Вэнь Нин. Он кивает Лань Чжаню напоследок и направляется вслед за семьёй в концертный зал. Немного поразмыслив над тем, что только что произошло, Лань Чжань заходит вслед за ним и встаёт у стены сбоку от зала. Самый младший класс исполняет несколько детских песенок, повторяя простые движения рук под Шаньсюэ Гэ и Чжоу Сяо Я. Лань Чжань замечает того самого липкого мальчика, что налетел на Вэнь Юаня, – теперь он восторженно кричит: – Гаа! Гаа! Гаа! Когда дети кланяются, Вэй Ин и Цзян Чэн аплодируют и свистят так громко, что публика вокруг смеётся, а Яньли закрывает лицо руками, делая вид, что ей неловко. Но когда детей отпускают к родителям, маленький мальчик бежит прямо к ней в объятия и осыпает поцелуями. Вэнь Нин сидит рядом с Вэй Ином, который то и дело наклоняется, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Когда выступления учеников средней школы заканчиваются, он отодвигает стул, чтобы Вэнь Юань мог сесть между ними. Им троим — комфортно вместе. Естественно. Лань Чжань замечает, что Цзян Чэн бросает на него сердитый взгляд с соседнего ряда, и заставляет себя отвести глаза. Он не отрывает взгляда со сцены, пока последняя старшеклассница не завершает декламацию «Цай Лянь цюй» Ли Бая, и толпа не встает и не расходится. В вестибюле можно заказать прохладительные напитки, чай и гаодянь. Лань Чжань проходит между группами людей, разговаривая со своими учениками: Сяо Цин сыграла на янцине весёлую пьесу, заслуживающую похвалы, старшего ученика, выступавшего с альтом, он поздравляет с трудным, но удачным номером. Вэнь Юань исполнил короткую сольную партию на гуцине в составе попурри с другими учениками средней школы. Он играл уверенно, в своей характерной манере. Лань Чжань хвалит его за стойкость – и Вэнь Юань сияет, краснея. Вскоре мальчика окружают родственники и друзья, и Лань Чжань позволяет себе немного отвлечься. Он ещё обменяется несколькими словами с родителями – и уйдёт, как только позволят приличия.