Final loss

После разговоров с ненормальной мамочкой второго ребенка, Зелина пригласила свою дочь и Генри в новое кафе, которое несколько месяцев назад открылось в паре кварталов от центральной площади. Концепция этого кафе сильно отличалась от концепции "У бабушки": вместо атмосферы домашнего уюта здесь царил как будто хаос, но, присмотревшись, любой посетитель поймет, что в этом беспорядке есть что-то правильное и органичное. Через динамики играют хиты прошедших лет, в одном углу есть настольный футбол, в который можно играть целый час, заплатив несколько центов (что довольно демократично), на всю стену рядом с настольным футболом нарисован знак мира, внутри которого земной шар. Да это место словно всем своим существованием говорит о том, что здесь каждый может быть собой. По всем стенам ненавязчиво развешаны разные плакаты в рамках, среди которых есть постеры с темнокожими людьми, латиноамериканцами, ЛГБТК+ персонами, женщинами-сантехниками и мужчинами-визажистами, мужчинами с макияжем, людьми с домашними животными. И под каждым таким постером подпись "Я - личность, и я имею право..." и дальше то, на что этот человек имеет право: свобода выбора, свобода мнения, свобода слова и свобода действий. Пройдя вглубь заведения, можно увидеть, что прямо над кассой, смешиваясь с табло меню, висят таблички с достижениями людей, которые всегда стереотипно приписывали другим. Эти таблички привлекли внимание бывшего подростка. А рядом с кассой стояла табличка "Мы понимаем, если у вас выдался плохой день, но позвольте нам подарить хотя бы одну улыбку, чтобы он стал немного лучше". Здесь уютно. И Генри не признает этого, но здесь ему даже уютнее, чем в "У бабушки", потому что здесь нет осуждающих и оценивающих взглядов. – Здесь люди не пытаются оценить твой душевный потенциал и вспомнить, сколько добра и зла ты сделал, – словно зная, о чем думает ее племянник, сказала Зелина, дожидаясь, когда Генри насмотрится на заведение. – Мне оно этим и нравится: здесь ты можешь быть собой и не чувствовать даже волосками на руках пристальные взгляды горожан. Не все оценили это место, но, как видишь, популярностью оно все же пользуется. – Офигеть, – пораженно выдохнул он. Это кафе было словно вызовом устоям Сторибрука. – Кто все это сделал? Боже, – у Миллса не хватало слов, чтобы выразить удивление от увиденного. – Это так классно! Это невероятно. Сколько времени, сколько сил! – широко раскрытые карие глаза встретились с ярко-голубыми. Зелина любила видеть своего племянника таким восторженно-шокированным. – Это Руби, – с необычайной для нее теплотой сказала рыжая. – Давай сделаем заказ, и я тебе все расскажу про это кафе, ладно? Расположившись за одним из столиков, они начали обсуждать кафе: цветовые решения, световые, постеры, плакаты, зону для отдыха и игр. Генри испытывал нешуточное удовольствие от этого разговора: вот так сидеть и свободно обсуждать плюсы и минусы каких-то решений в кафе. В других местах Сторибрука его давно бы вышвырнули за это. Еще один укол грусти пронзил его сердце. Ощущение того, что он лишний, усиливалось с каждым новым взглядом на этот городок. Но это кафе. Оно словно было маяком для всех тех, кто хотел сделать глоток чего-то нового и освежающего. Возможно, подумал Генри, все они когда-нибудь решатся уехать отсюда далеко-далеко и начнут свою новую жизнь. Ярче и лучше этой. А потом голос Зелины снова просочился в его уши. Она как раз начала рассказ о том, как это было. – Как-то Руби пришла к Редж во время обеда. Мы тогда сидели и перемывали косточки твоей второй части семьи, ну ты понял, я про чокнутых, – небрежно бросила она последнее. – Мы удивились. Ну, я удивилась, а Редж откровенно, – она на секунду закрыла уши дочери и почти прошипела, – охренела, потому что, ты же знаешь, никто не смеет тревожить ее царскую задницу. Но Руби выглядела так, как будто это было что-то ну очень важное: она была вся такая напряженная, глаза – дикие, ну... – Как будто она под чем-то? –подсказал юноша. – Точно. И в общем стоит она вся такая перед Реджиной, смотрит на нее в упор, но не враждебно, а просто очень решительно. А здесь надо отметить, что у них были напряженые отношения даже на тот момент, потому что Руби все еще не простила ее за случай со съеденным женишком, а сестрица не очень-то спешила извиняться. Ну, в общем, классика. Так вот, Руби пришла и сказала, что хочет открыть новое заведение, и там пошло-поехало. 1 год назад – Свое заведение, мисс Миллс, – уточнила брюнетка. Она уже набрала воздуха в легкие, чтобы продолжить, но была перебита. – И что же это? Очередной ночной клуб? Думаю, в нашем городе и "Кроличьей норы" хватает. Тем более ее не так давно реставрировали, если это слово вообще уместно в отношении данного заведения. – Я уже поняла, что Вы не очень высокого мнения обо мне, но это не дает Вам право перебивать меня или неуместно глумиться, – начала обороняться Руби. Миллс подняла брови от удивления. Все же эта версия Руби Лукас ей импонировала: смелая, дерзкая, уверенная. И без идиотских вызывающих нарядов. Как блюдо, которому некая перчинка во вкусе будет лишь комплиментарна. – Я хотела бы услышать, о каком заведении идет речь, – примирительно и спокойно сказала мадам мэр, откладывая обед с полным пониманием, что сегодня она останется без него, – конечно, краем глаза она заметила удивленный взгляд сестры, направленный в ее сторону, но решила проигнорировать. – Это новое кафе, – не церемонясь, Руби Лукас села на первый же стул слева от стола мэра, достала из портфеля чертежи и выложила на стол перед мэром. Здесь было все от вывески до служебных помещений и запасных выходов, размеры, материалы, приблизительная смета. Все – бери и делай. – Я хочу, чтобы у сторибрукцев был выбор, где и как проводить время. Это кафе будет чем-то новым для всех нас: туда можно будет приходить и быть самим собой. Не слесарем, не офисным работником, не мэром, а просто человеком. И я хочу, чтобы любой, кто почувствует себя дерьмово, – выразительный взгляд главы города быстро направил брюнетку в нужное русло, – то есть плохо или некомфортно, мог прийти туда и просто насладиться временем. – А как же "У бабушки"? – вставила свое слово Зелина, пока мадам мэр изучала чертежи. – Это не мое место. Там даже для меня есть определенная роль, а я устала от этого. Я хочу быть просто Руби, которая делает то, что ей нравится, и иногда воет на луну, – она повела плечом, как будто сбрасывая остатки своей жизни официантки. Однако Лукас понимала, что последнее слово будет за Миллс. Зелина хмыкнула в ответ на такую тираду. Понятно, Лукас хотела изменить мир вокруг себя... Как и все они когда-то. Неожиданно мэр резко потянулась к телефону, напугав посетительниц. Она набрала известный ей номер и бросила одну фразу: "Позови Пристли ко мне. Срочно". После этого женщина вернула свое внимание к посетительнице. – Я очень надеюсь, что Ваша идея реализуется, – сказала она. – Сейчас придет начальник архитектурного отдела. Могу я отдать ему чертежи, чтобы он перепроверил все перед строительством? – К-конечно, – от неожиданности волчица заикнулась. – То есть Вы принимаете мой проект? – Если бы Вы предложили это, когда мой сын был десятилетним мальчишкой, он явно обрадовался бы этому. Мне нравится Ваша идея, азарт и вовлеченность, мисс Лукас, но не забывайте, что бизнес – это всегда строгая дисциплина. Нельзя давать послабление ни себе, ни сотрудникам, иначе все рухнет, оставив Вашу идею обнаженной, словно оголенный нерв, – все то время, когда мисс Миллс говорила, она смотрела точно в глаза волчице. Слова были медленными, размеренными и взвешенными, чтобы женщина напротив смогла их посмаковать, осмыслить, принять, а не заглотить, словно это наживка. – Спасибо, мадам мэр, – сдержанно сказала она. После двойного стука дверь открылась, и на пороге появился мужчина лет тридцати. Он слегка улыбнулся, приветствуя женщин. – Если это срочно, то завтра к обеду я верну чертежи и скажу, все ли в порядке. – Да, это будет замечательно, – ответила мэр и перевела взгляд на Лукас, давая понять, что разговор с мужчиной окончен. Тот, захватив чертежи, тихо удалился, словно его здесь и не было. – Я подпишу Ваш проект, как только получу ответ от главного архитектора, но у меня есть просьба и несколько условий, – она вернула себе деловой тон. Увидев кивок Лукас, она продолжила, – начнем с условий. Во-первых, все этапы строительства проходят через мэрию и через меня, поэтому никаких выкрутасов по типу неожиданных помещений, смены чертежа и прочего. Сначала все приходит в мэрию письменным заявлением, проверяется мной, а уже потом Вы можете что-то делать, если у Вас будет на то разрешение. Во-вторых, документы в налоговую всегда должны быть доставлены в срок, поэтому степень Вашей ответственности должна быть на высшем уровне, в-третьих, как только Вы получаете документ о начале строительства, Вы должны в течение полугода повесить вывеску своего заведения. Пока что это все условия. Они же есть на сайте мэрии. – Хорошо, мадам мэр. А какая просьба? – Руби склонила голову, а ее лицо выражало крайнюю заинтересованность в ответе. – Я бы хотела принять в этом какое-нибудь участие. Не как мэр, а как человек, которому близко то, о чем Вы сказали, – тихие твердые слова прозвучали и остались в тишине кабинета. Все же Лукас не удалось скрыть изумление во взгляде. – Конечно, мадам мэр, – волчица позволила себе крохотную улыбку. – Я зайду к Вам, когда тот мужчина одобрит мои чертежи, – брюнетка во главе стола просто кивнула. Разговор закончился, и Руби встала, поблагодарила женщину за время, которое та уделила, и прошла к выходу. Все это время Зелина сидела, слушая собеседниц и чувствовала себя декорацией. Что ж, женщины в этой семье терпеть не могли игнорирование своей персоны. – Мисс Лукас, – окликнула мадам мэр. – Не забудьте в следующий раз записаться ко мне на прием или прийти хотя бы не в обеденный перерыв, иначе в плохом настроении я могу быть более... экспрессивна, – ухмылка, которой Миллс одарила женщину после, говорила о том, что на самом деле все может быть не так страшно для волчицы, однако риск не всегда может быть оправдан. Наши дни Пока Зелина рассказывала историю кафе, не забывая добавлять театрализацию, им уже принесли заказ. – Ого! Но мама даже не говорила об этом, и я почему-то ни разу не видел это здание, – задумчиво закончил он, жуя обед. – Заклинание невидимости. Никто не видел его до открытия, потому что Руби хотела сделать это неожиданно. Собственно, как и все здесь. – Но зачем тогда мама сказала ей про вывеску? – Формальность. На самом деле об этом кафе точно знала треть города, ну, из-за всей этой бюрократии и строительных работ. И знали, что чем бы это ни было, трепаться об этом нельзя. Многие, кстати, думали, что это просто расширение семейного бизнеса, а оказалось, что вот так, – улыбка Миллс была мягкой и едва уловимой. И Генри Миллс отчаянно пытался понять, что произошло в городе за время его отсутствия. Но тут их внимание привлекла Робин, подавившаяся яблочной долькой. Откашлявшись, она серьезно посмотрела на мать и сказала: – Не переживай, не померла, – и, похлопав ту по руке, вернулась к поеданию фруктового салата. Но Робин даже не увидела ужас на лице матери. – Боже, ребенок, что за старперские выражения? От кого ты это слышала? – От бабули Лукас, – невинно ответила Робин. – Ну жесть, – ворчливо вздохнула Зелина. – Мне теперь отучать дочь от каких-то старческих замашек? – задала она вопрос в пустоту, но вызвала смех у племянника. Зелина Миллс не разделяла этого веселья. Их посиделки протекали медленно и долго. День уже клонился к закату, Робин начала зевать и хныкать, давая Зелине понять, что им уже пора домой. Попрощавшись с ними, Генри побрел в сторону особняка, где его уже ждала мать, подбирая фильм на их совместный вечер. По пути брюнет зашел за мороженым, которое любили они оба, и созвонился со своим соседом по комнате, обсуждая разные темы. Учитывая, что они оба выбрали в качестве основного курса архитектуру в современном мире, у молодых людей была масса общих тем. Их программа подразумевала большой кругозор и желание изучать все больше и больше новой информации, а значит – глубже вникать в специфику выбранного направления. – Так когда ты в Йорк? – уточнил приятель. – Недели через две. Если что-то изменится, я тебе кину сообщение в фейсбуке, ладно? – Генри уже подходил к крыльцу особняка, пора было отключаться. – Окей, до связи чувак, – на выдохе ответил собеседник и отключился, не дожидаясь ответа. – Ну, да... До связи, – буркнул Миллс. Он остановился на пороге дома и обернулся, оглядываясь на тихий райончик. Закрыв глаза, молодой человек вдохнул полной грудью удивительно прохладный вечерний летний воздух, к которому примешался запах, характерный тому, что раздается при разведении огня в мангале. Кто-то собирался готовить на природе. Миллс кинул печальный взгляд за ограду: когда-то одна его мать привозила его ко второй матери, они виделись, ссорились, а потом дружили. Их дружба была для него самым любимым периодом, который они делили на троих. И вот такие пикники тоже были. Но теперь его светловолосая мать больше не повернет на эту улицу и не остановится, чтобы зайти и поболтать с Реджиной, потому что снова выбрала не его. Не их. И так какое-то грустно-тревожное настроение упало еще ниже, хотя казалось, что ниже и не могло. Разочарование, липкое, как древесная смола, заполнило все его существование, где-то в желудке снова зарождалась злость. Теперь он понимал свою приемную мать, казалось бы, как никогда. Предательство ощущается как желчь, как тошнота и головкружение в жаркую погоду, а желание отомстить дымит, кипит, горит огнем, желая вырваться наружу и сжечь предателя праведным огнем, оставляя пепел за собой. Он сглатывает это, как сглатывал щенячий взгляд светловолосой матери и ее: "Когда-нибудь ты меня поймешь". Переживет, перерастет, перешагнет. У него есть близкие, друзья, у него есть он сам. А это самое важное. Он не будет предавать себя даже тогда, когда это сделают все остальные. А они сделают это. – Привет, мам, – крикнул он, разуваясь и выравнивая ногами кроссовки. Пройдя в гостиную, Генри увидел нечто необычное для его темноволосой матери: две коробки пиццы, газировку, две приставки и подушки на полу. Сама же Реджина стояла в домашних брюках и широкой футболке, длинные волосы были убраны в пучок. Подняв глаза и увидев лицо матери, Генри понял, что для нее это так же необычно и ново, как и для него. – Я подумала, что мы могли бы провести вечер, как... друзья? Пицца, газировка и немного игр или фильмов. Что скажешь? – голос был ровный, но руки заламывали пальцы, то и дело опускались на бедра или поправляли выбившиеся локоны из прически. Она нервничала. – Скажу, что уверен, что ты меня не обойдешь в гонках, а еще, – он поднял пакет с мороженым, – что наши животы надуются, как у комаров, выпивших слишком много крови, потому что сегодня мы очень сильно превысим лимит вредной пищи. – Отлично, – выдохнула мать и жестом пригласила Генри начать их размеренный вечер. Вечер затянулся до ночи. Была съедена только одна пицца, Генри выпил всю газировку и добрых десять минут мучился от бурления в желудке и пощипывания в носу. Когда же он все-таки рыгнул два раза (громко, протяжно и от души), его организм успокоился, а мать одарила взглядом а-ля "кто ты и где мой воспитанный сын?" – Прости, иногда я могу переборщить с этим, – краснея от смущения, сказал он, икнув напоследок. – Итак, как дела в городе? – они играли последние минуты в какую-то гонку, где брюнетка норовила обойти своего сына. – Все стабильно тихо, – пожала плечами мать и переключила экран, чтобы они выбрали, что посмотреть: мультфильм или фильм. И если фильм, то какой: ужас, детектив, комедию или другой жанр. В игре Миллс обошла сына три раза из четырех со словами: – То, что я не гоняю на улицах Сторибрука, не значит, что мне это не нравится. После чего ее губы растянулись в широкой коварной улыбке. Победа была за ней. – Тетя Зи мне сегодня показала новую кафешку, – невзначай в продолжении разговора бросил он и скосил взгляд в сторону матери. Та на секунду застыла, потом небрежно ответила. – Хорошо. И как тебе там? – Мне понравилось, вот только... – протянул он, разворачивая корпус к матери и сгибая ногу в колене, чтобы удобнее сидеть и прожигать ее своим взглядом, – я не знал, что у моей матери настолько хороший вкус, – теперь была ее очередь краснеть. – Не понимаю, о чем ты, – пробормотала она. – Ой, да брось! Я знаю, что в основном там все придумала и сделала вместе с Руби именно ты, но я уверен на десять баксов, что в плане управления, корректировки помещений, счетов и прочего вот этого всего ты была рядом с ней и говорила, как лучше, если не сама нанимала штат, что было бы вполне в твоем духе. И стены, мне кажется, ты порекомендовала покрасить в те цвета. – Выдуманные десять баксов твои, – деланно недовольно пробурчала в ответ Миллс. Они выбрали "Принцесса и лягушка", удобнее устроившись на диване. Просмотрев мультфильм до момента встречи принца с доктором Фасилье, Генри тихо засопел, положив голову на декоративную подушку у подлокотника (наутро он проснется с затекшей шеей и будет хмурым полдня). Реджина, укрыв сына пледом, задремала под самый конец мультфильма.