Final loss

Зайдя домой, Миллс сняла туфли и медленно пошла к лестнице, чтобы привести себя в порядок. Мысль о бывшей возлюбленной оказалась словно гной от занозы: ее уже нет, но последствия остались. Снимая рабочие брюки, Реджина вспоминала, как приятно проводила время до того, как узнала эту новость: гуляла с сыном, сняла коттедж за Бостоном с прекрасным бассейном, где вместе с сыном проводила последние дни до его отъезда в Нью-Йорк. И в эти пять дней отдыха, бесконечных разговоров, купания в бассейне, прогулок, ночных откровений она почувствовала себя такой живой и отдохнувшей. В какой-то из дней, когда они выбрались в город, на входе в кинозал они встретились с какой-то женщиной, которую Генри представил ей как Мелинду Блейк, одну из востребованных художников Нью-Йорка. К слову, он посещал ее выставки и оставался в восторге. Изысканный вкус, который у него есть благодаря матери (опять же) помогает находить уйму новых знакомств. Они сели в соседние кресла. Фильмы ужасов, как ни странно, Реджина ненавидела, хотя когда-то и сама совершала не менее ужасные вещи. Это был "Астрал", самая первая часть. Реджине было страшно и, отвернувшись в очередной раз от экрана, она увидела понимающий взгляд женщины. Та прошептала: – Я хорошо знаю этот фильм, могу подсказывать, когда буду совсем уж мерзкие моменты. Хотите? – Миллс лишь согласно кивнула, сдерживая рвотный позыв. Не хотелось потерять ужин. Она надела футболку, которая первую неделю по возвращении из этого коттеджа сохраняла в себе запах от барбекю, но сейчас скорее просто была эмоционально необходима, следом за ней последовали худи из той же поездки и бриджи. Не надевая даже носки, Миллс спускалась по лестнице, параллельно закручивая пучок и фиксируя его специальной палочкой (зависание сына в тиктоке бывает полезным). Почему-то она чувствовала себя очень хорошо, несмотря на надвигающиеся неприятности в лице бывшей Спасительницы. Уверенный стук в дверь заставил ее вернуться в холл. Для приезда Генри должно было быть еще немного рано, однако он мог сделать сюрприз. С мыслью об этом Реджина улыбнулась и открыла дверь. Улыбка застыла, а потом съехала. – Привет, – самодовольно сказала Эмма Свон. – Неужто ты осмелилась постучать в мой дом? – сдержанно холодно уточнила Миллс. – О, тебе растрепали обо мне, – Свон вновь улыбнулась. Она выглядела довольной этим. Словно это – часть ее плана – Даже не пригласишь войти? – Нет, мисс Свон. В моем доме Вам уже давно не рады. – Очень жаль. Окажи честь прогуляться со мной, Реджина, – зеленые глаза лукаво смотрели на брюнетку в ожидании. – Мисс... Извините, миссис Джонс, я не собираюсь общаться с Вами и тем более оказывать теплые приемы или прогуливаться по городу, – Миллс включила голос политика, мэра. – Ваше присутствие в моей жизни обременительно, поэтому оставьте меня в покое, – после этих слов Реджина начала закрывать дверь, однако нога блондинки вклинилась между дверью и косяком. Одним рывком блондинка оказалась в доме и решила прижать Миллс к стене. – Брось, Реджина. Не надо со мной так, – стальной блеск во взгляде, руки по обе стороны от головы брюнетки, сама же Эмма Свон сокращала расстояние между их лицами. Брюнетка, чье актерское мастерство было на высшем уровне, оставалась внешне непоколебимой, жалея лишь о том, что не сообразила переодеться с помощью магии. И теперь эта женщина видела ее такой, какой ей теперь нельзя видеть. – Я хочу вернуть все как было. Чтобы были ты, я, Генри. Всегда, – голос, словно мед, тягуче и приятно обволакивая. Создавая какой-то определенную оболочку спокойствия, умиротворения, усыпления, он просачивался в голову Миллс. Она же, глядя на собеседницу и видя ее истинный облик, никак не могла отделаться от этой сладости, окутывающей ее, словно патока или кокон из паутины. – Не будет ни Робина Гуда, ни Крюка – никого, кто когда-либо стоял на пути нашего счастья, – закончила Свон. – Никто, кроме Вас, не стоял на Вашем пути счастья, – все так же, как будто сверху вниз, сказала Миллс, словно это она была в выигрывающей позиции. На самом деле мадам мэр надеялась, что хоть кто-нибудь решил, что ему срочно нужно увидеть ее, и она избавит себя от Свон. И, возможно, ее желание было услышано, потому что через несколько минут после горячей тирады Свон и такого же дыхания в шею Миллс, Руби Лукас ворвалась в дом брюнетки, как к себе в кафе. – Убирайся отсюда, Свон, – запыхавшись, сказала она. В тот момент Реджина словно очнулась ото сна (она еще не знала, что Свон магически обездвижила ее) и оттолкнула причину своих бывших слез и нервных срывов. – Проведайте родителей, миссис Джонс, – сказала она напоследок и выдворила блондинку за дверь одним поворотом кисти. Дыхание было рваным, грудная клетка ходила ходуном, глаза в панике метались по холлу.   Тишина в доме оказалась звенящей. Не сказав ни слова, Миллс прошла на кухню и налила гостье воды. Руби последовала за ней. Реджина молчала, обтирая специями ребрышки, грея духовку, протирая стол, расставляя баночки по своим местам. Это – ее рутина, она всегда приводит в чувства, дает опору. Сейчас будет так же. Должно быть так, как это бывает всегда. Но сегодня, стоя спиной к Лукас, сильная Реджина Миллс внезапно затряслась в тихих рыданиях. Она сделала это – она послала к черту женщину, с которой разделила не один год. – Реджина, – попыталась Лукас, подходя к ней и кладя руку на спину. – Не сейчас, – коротко. Миллс вскинула голову, сделала несколько глубоких вдохов, но слезы продолжали идти. – Просто пока что слишком больно. Так они и простояли какое-то время, пока в клубах зеленого дыма не появилась Зелина с дочерью. – Нас не позвали на девичник, – мягко сказала она, отпуская руку Робин. – Тетя Джина, – Робин подошла сбоку, – хочешь обняться? Вытерев слезы и не сказав ни слова, Миллс развернулась к ребенку и, опустившись на колени, крепко-крепко обняла. Малышка Робин в свои пять лет умела утешать людей. Так она и делала сейчас: одна ее рука покоилась на плече тети в то время, пока вторая игралась с волосами, а сама Робин все время что-то шептала Миллс на ухо. Это привело к крохотной улыбке женщины. Руби и Зелина в это время тихо перешептывались. – Я в порядке, – спустя какое-то время хрипло сказала Миллс, отпуская племянницу и вставая. – Вы как-то поняли, что она будет здесь или следили? – Я почувствовала ее вонь, – ответила Руби. – Она другая, как будто разлагается изнутри, не могу объяснить, но я ощущаю это. Побежала за ней после вашей с Зелиной встречи. Она долго путала меня. Уверена, что это было специально, а потом поняла, что ее запах так или иначе приведет к твоему дому. Пока бежала, позвонила Зелине. – Да, – подхватила рыжеволосая, – сказала всего два слова: Свон, Миллс. Я решила, что не будет лишним забрать Робин и телепортироваться к тебе. – Переночуйте сегодня в доме, пожалуйста. Я хочу быть в курсе, что близ... – Миллс осеклась. Нельзя говорить это слово. – Думаю, Робин будет очень рада возможности поболтать с тетей, и уж тем более увидеть кузена второй раз за такой короткий срок. А я буду рада помочь тебе подготовить все для приезда Генри. Ты как, Руби, с нами? – она подбивала волчицу, чтобы та тоже согласилась. – Если хозяйка не против, – не закончила она. Раздавая указания, Миллс чувствовала себя лучше. Ее последним указом было, чтобы Зелина и Руби вместе пошли развлекать малышку Робин. Миллс ничего не знала, но догадывалась, что между этими двумя может завязаться хорошая дружба. Легкость этого вечера омрачали переживания за Генри. С момента последнего появления его матери здесь прошло довольно много времени, и Сторибрук стал более интересен иногородним, даже иностранцам. Магии здесь теперь в десять раз меньше, чем раньше. Но это было решением почти всего города. Приход Свон мог изменить все это, перевернуть с ног на голову все, что Сторибрук сделал за эти годы. Автобус, что ходит из Бостона, приедет через полчаса. Помимо Генри там должны быть еще люди, сегодня пятница – на улице должно быть оживленно, когда светло – никто не посмеет напасть на человека. Так много факторов, играющих против Свон, в которой до ужаса много темного, зловещего и ужасного. – Я поеду встретить Генри, – сказала она, зайдя в гостиную и увидев, как Руби, высоко над головой подняв ребенка, носится, изображая самолет, а Зелина в это время корчит бог весть что. Миллс закатила глаза, но поняла, что ее сестра наслаждается моментом. – Давай наложим заклятие перед этим, – в миг остановившись и став серьезной, сказала рыжеволосая. Она успела подойти к двери, – давай-давай, мне еще птицу изображать для дочери, – Зелина подгоняла сестру руками, показывая серьезность своих слов. – Не превратись сама в ребенка, дорогая, – с улыбкой сказала Миллс, подхватывая ключи от машины. – To fos tou fengarioú, oi aktínes tou íliou, sas kaló na prostatefteíte apó tis sképseis tou skótous. Mitéra Gi, proséxte tis dynámeis tis kólasis, tis dynámeis tou kakoú kai tou tapeinoú. Eíthe óles oi thálasses na érthoun mazí mou, i dýnami tou ouranoú kai tou diastímatos, eíthe na evlogitheí aftó to spíti, eíthe na ekplirotheí to xórki mou, – Миллс плотно закрыла глаза, почти жмурясь. – Что это за язык? Греческий? – пыталась понять Зелина. – У тебя мощная магия, – заметила она с восхищением. – Спасибо, дорогая, давай теперь вместе повторим это заклинание, – обе женщины подняли руки, губы зашевелились в шепоте, магия искрилась на кончиках пальцев, срывалась и, словно ударялась об стены дома, исчезала где-то там. Однако заклинание увеличивалось, росло и крепло с каждым произнесенным словом, с каждым новым разом. Слова лились естественно, легко, будто это был их родной язык, будто они слились с ним и стали одним целым. – Сколько еще нужно его проговорить, – выбиваясь и сил, спросила Зелина. – Еще раза два точно. Ты должна почувствовать, что барьер готов. Воздух вокруг него должен быть плотным, немного давящим и как будто искрящим. – Сейчас я чувствую, что готова прямо здесь сдохнуть от усталости. Держу в курсе, – Миллс-старшая предупредительно подняла руку, чтобы сестра не пыталась как-то помочь ей, пожалеть или сделать еще что-то столь непривычное для обеих Миллс. И они продолжили проговаривать заклинание, Зелине почему-то даже не пришла в голову мысль о том, почему она, не зная греческий, так легко, кирпичик за кирпичиком, выстраивает заклинание на этом языке. Слово за словом, держа интонацию, не забывая о намерениях. Светлая магия была так же расточительна, как и темная, но ощущения были в разы приятнее. Не считая желания Зелины умереть. Когда они в последний раз проговорили заклинание, обе еле держались на ногах, но Реджина была довольна полученным результатом. Еще одно доказательство, что сильная магия может быть и без этой Свон. Дав указания Зелине и вышедшей Руби, Миллс села в автомобиль и вскоре скрылась за поворотом.