Final loss

На парковке рядом с небольшим вокзалом стояли еще несколько машин. Все они встречали приезжающих. Как быстро рос этот город. Но, конечно же, с ростом города росло и внимание к нему. Миллс предполагала, что скоро придется строить еще одну гостиницу. Но сейчас ее мысли были заняты отнюдь не этим. Женщина уже собиралась выйти из машины, как поняла одну маленькую деталь: она все еще в домашней одежде. Взмахнув рукой и перевоплотившись в костюм мэра, Миллс была готова встретиться с реальностью. Как только женщина вышла из автомобиля, к ней подошли некоторые горожане, чтобы поприветствовать и переброситься парой фраз. Взгляд на часы. Уже половина восьмого, автобус задерживается на целых десять минут. Тревога зарождается в районе желудка, двигаясь вниз и обхватывая все внутренние органы живота. Она боится, что что-то случилось, что Свон добралась до ее сына и кучи других людей. Вероятно прямо сейчас она медленно убивает всех их один за другим, а сына... Рваный вдох, который Миллс едва ли себе позволила, еще сильнее усугубил ситуацию: узел тревоги скрутился сильнее, мощнее. Дыхательная гимнастика здесь и не помогла бы. Надо найти автобус, но ее магические силы на грани, тратить их сейчас нельзя, окажется впустую. К тому моменту, как Миллс была на середине плана по спасению этого злосчастного автобуса и убийства Свон, большой черный туристический автобус с тонированными окнами повернул из-за угла и, снижая скорость, подъезжал к парковке. Как только открылась дверь, удивительным образом огромное количество людей высыпало на улицу. Миллс еще ни разу не видела столько туристов за один раз. Снова стало некомфортно, захотелось попасть домой и сидеть там в окружении тех, кто не вызывает изжогу от одной только мысли. Среди этой толпы она смогла разглядеть долговязого юношу, озиравшегося по сторонам в поисках нее. Помахав сыну обеими руками, Миллс почувствовала, что ком тревоги начинает постепенно уменьшаться, почти растворившись. Рядом с брюнетом оказался какой-то другой юноша со светло-русыми волосами, копной торчащими во все стороны. Кто это? – Привет, мам, – лучезарно улыбнулся Генри, обнимая мать за плечи и получая от этого какое-то детское удовольствие. – Привет, Генри! Твой автобус задержался почти на четверть часа. Что произошло? – она нескрываемо радовалась присутствию сына, но рядом стоящий юноша, внимательно разглядывающий ее, вызывал странное ощущение легкого дискомфорта. Вероятно по той причине, что она не понимала, почему он стоит рядом. – Не знаю, там какая-то поломка была часа через два после того, как мы выехали. Но водитель быстро решил эту проблему. А написать тебе не смог, потому что мы ж в лесу ехали. Сеть не ловила совсем, – отойдя на пару шагов, Миллс решил представить друга матери, – кстати, знакомься, это мой тот самый друг Эрик, с которым мы учимся в одной группе. Эрик, – он повернулся к другу, – это моя мама, Реджина Миллс – хороший человек, отличная мать и супермэр, – он знал, что этими словами вызовет улыбку матери. – Приятно познакомиться, Эрик. Добро пожаловать в Сторибрук, – немного растеряно сказала она, протягивая руку юноше. Может быть, Генри ее предупреждал? Он вряд ли бы стал делать что-то касающееся их обоих, не согласовав это с ней. – Совершенно взаимно, мисс Миллс, – сделав голос ласковым, как для близкого человека, ответил тот, пожимая ее руку и держа этот контакт на секунды дольше положенного. Настораживающе. Миллсы мельком переглянулись, но не стали ничего говорить. Реджина пригласила их в автомобиль, чтобы доехать до особняка. – Генри, у нас сегодня будет небольшая вечеринка. Будут Руби, Зелина, Робин и вы двое, – сказала Миллс, останавливаясь на светофоре. – Ого, а по какому случаю? – удивился тот, отрываясь от чтения новостей. Человеку с его интересами и профессией нужно быть в курсе всех событий. – Ну, – брюнетка пожала плечами, – мы давно хотели устроить такую встречу, я подумала, что будет справедливее сказать тебе об этом сейчас, – она посмотрела в зеркало заднего вида и увидела прищуренный взгляд сына. Эрик смотрел в окно и, казалось, не обращал совершенно никакого внимания на них, – тем более, учитывая, что у нас гость, – он должен быть готов к Робин и Зел, – улыбнувшись в конце, Миллс попыталась сделать вид, что это действительно запланировано, но Генри, зная свою мать лучше, чем все жители этого города вместе взятые, понял, что она отчаянно врет. – Окей. Эр, ты увидишь еще трех женщин: Зелина, моя тетя. Она немного странноватая, но, в целом с ней скорее забавно, чем страшно. Руби очень классная, думаю, вы сможете быстро найти общий язык. И Робин, она дочь Зелины, так что с ней тоже советую быть осторожнее. – Хорошо, – Эрик перевел рассеянный взгляд, словно пропустил все их слова мимо ушей. Реджина, наблюдавшая за ним через зеркало заднего вида, делала определенные пометки в голове. По приезде на Миффлин-стрит Миллс поняла, что ей срочно нужен хотя бы получасовой сон. Адреналин вышел, силы иссякли, и чувствовала она себя выжатым лимоном. Процедура знакомства была довольно легкой и обычной, но на моменте предложения попить чай в ожидании ужина Миллс поняла, что готова упасть прямо там, в дверях кухни. – Зел, – Миллс остановила сестру в дверях кухни, – Могу я поручить тебе заботу об этих двух юных умах? – Обижаешь, – усмехнулась рыжая. – Я пойду отдохнуть, – вся зеленая от чудовищного состояния, Реджина еле выговаривала даже эти слова. – Конечно, давай-ка я тебя провожу, – с тревогой во взгляде ответила сестра. Она знала, что Руби минут на десять справится с двумя взрослыми ребятами и ее непослушной дочерью, поэтому взяла сестру под руку и в изумрудном дыме исчезла. Вернувшись на кухню уже как обычный человек (а это значит, что по лестнице), Зелина застала троих за оживленным разговором, кажется спором о бейсбольной команде, в которых рыжая ведьма совершенно не разбиралась, отчего и не лезла со своими комментариями. Ее дочь в это время сидела в детском стульчике и играла с какой-то новой игрушкой. – А где Реджина? – первая спросила о ее исчезновении Руби. – Ей нужно некоторое время для отдыха, она сегодня много нервничала. Как чай? Реджина сказала, что мы можем съесть весь медовик, который она вчера в ночи сделала. – Оооо, мамин медовик, – мечтательно подал голос Генри. Потом обратился к другу, – это лучший медовик из всех, что делала моя мама. – Твоя мама любит быть первой везде, – со смешком заметила Зелина, подходя к духовке и с тоской глядя на ребрышки, которые будут готовиться еще некоторое время. Она обязательно разбудит Реджину к моменту их готовности. – А что, если, – вдруг громко сказала Зелина, отворачиваясь от вкусно выглядящих ребер. Краем глаза она увидела, что все вздрогнули и молча посмотрели на нее. – Извините. А что, если мы немного поможем Реджине? Она держит на себе все. Я могу заняться салатом к ребрам, когда они будут почти готовы. Генри, почему бы тебе с другом не проверить, как идут дела по завтрашнему мероприятию? – А что дашь мне, госпожа, – со смешинками в глазах и хитрой ухмылкой спросила Лукас. Взгляд Зелины быстрым образом нашел ее и сделался нечитаемым, мысли в ее голове пронеслись так быстро, но то, какими они были, заставило рыжеволосую на секунды представить все то, о чем они были. – Будь осторожна в выражениях, дорогуша, – ухмыльнулась Зелина в попытке скрыть свою реакцию на эти слова. – Ты можешь помочь мне пока прибрать в доме и на заднем дворе. – Идет, – оскалилась Лукас. Они все разошлись по своим делам, а дом словно задышал с таким количеством людей. В некоторых комнатах была абсолютная тишина, которая вдруг стала теплой и укутывающей, такой, которая бывает в домах с большими дружными семьями. Запах готовящихся ребрышек разносился по всему первому этажу и Зелина была готова съесть их одна, чувствуя себя голодной, как... как волк. Конечно, к медовику никто не притронулся. Причиной этому у каждого была своя, однако результат налицо – на вечер у них оставался десерт. – Что с Реджиной, – между делом спросила Лукас, протирая на очередной картине пыль, которой практически и не было. – Она вымотала себя за сегодня, да и за всю неделю, – ответили ей. – Хреновые из нас ловцы, – заметила брюнетка с ноткой грусти. Зелина пожала плечами, мол "какие есть". – Ты не заметила, что этот Эрик какой-то странный, – продолжила волчица. – Слишком внимательный взгляд. Я бы даже сказала – сканирующий. – Он показался мне неприятным, – снова пожала плечами рыжеволосая и отправилась на кухню проверить таймер на ребрышках. Прошло полтора часа, а это значит, что пора сделать салат. Она позвала приятельницу, и они вместе принялись резать овощи на придуманный Зелиной салат. Можно попробовать посмотреть ауру этого Эрика, – мне он показался очень противоречивым. Как будто в нем две личности: одна нормальная, а вторая – какая-то жуткая, – Зелина даже остановилась, чтобы вспомнить время, проведенное с новым знакомым, и что-нибудь странное и непривычное вспомнить. – Вы такие разные с мадам мэр, – заметила Лукас. – Ты, кажется, ненавидишь готовку, а она наоборот – каждую свободную минуту либо убирается, либо готовит. – Ну, знаешь, меня все же не воспитывала наша бессердечная мать, поэтому мои психологические травмы выглядят иначе, – с долей сарказма ответила Зелина, помешивая салат щипцами. Руби на это нечего было сказать, поэтому она лишь поджала губы, понимая, что в действительности так оно и есть. В это время в комнате Генри сидели юноши, и Генри рассказывал Эрику все тонкости завтрашнего дня. Эрик, казалось, не слушал его, и брюнет видел это. – Все норм? – спросил он. – Ага. Какая она, твоя мать, – зависая на одной точке, спросил друг. – Что имеешь в виду? – не понял Генри. Какое дело Эрику до его матери? – Какая она, когда злится или радуется? Какая она, когда ей грустно или весело? – заметил Эрик. – Почему тебе это интересно? – непонимание и какая-то злость поднимались в нем. Эрик выглядел довольно странно с приездом сюда: молчаливый, излишне наблюдательный. Как будто он сканирует все здесь, как будто пытается зачем-то запомнить. Так делают, когда хотят нанести удар. А от Эрика удар был бы весьма неожиданным и нежелательным. – Она очень красива и эффектна, поэтому мне интересно, – пожал плечами. – И, кажется, одинока. У нее есть кто-нибудь? – Слушай, я не лезу в ее жизнь, поэтому и тебе не надо. Если у нее и есть кто-то, с кем она встречается, но я об этом человеке еще не знаю, значит еще не время. Если у нее никого нет, то это тоже, в общем-то, ее право. И я не понимаю твоего интереса в этой области. – Понял, – странно ухмыльнулся тот, – тогда выясню сам, – холодная улыбка появилась на лице симпатичного русоволосого юноши. Что-то внутри этого человека словно знало, на какие точки и рычаги надо надавливать, чтобы увидеть другую часть Миллса, его злость и агрессию. Тот начал тяжело дышать, в миг в комнате появилось напряжение, и он чувствовал это. Они оба чувствовали это. Генри Миллс искрил магией. – Эр, – серьезно начал Генри, – если ты пытаешься подбить клинья к моей матери, то у тебя ничего не выйдет. Для одноразового перепихона здесь есть бар, а для долгих отношений тебе явно не к ней, – тихо, вкрадчиво и грозно. – Тему закроем на этом. – Как скажешь, друг – как-то неприятно ухмыльнулся Эрик, выделяя последнее слово. И тут Генри понял, что этот Эрик может принести неприятности, что этот Эрик может позволить себе сказать вслух то, о чем приличные люди иногда даже наедине с собой боятся думать. – Знаешь, как-то у меня пропало желание рассказывать тебе что-то про завтрашний день, – обессиленно сказал брюнет. – Я спущусь к Зелине и Руби, а ты, – неоднозначный взмах рукой указывал, что Эрик может делать в его комнате что угодно. Оставшись наедине с комнатой Генри, с его воспоминаниями, остатками эмоций, юноша глубоко вдохнул, словно вбирал в себя каждую частичку памяти, словно не хотел что-либо упустить. Прошелся по комнате: постеленный ковролин заглушал звуки шагов. Эрик смог посмотреть все случайно оставленные в беспорядке фото: вот его друг приблизительно в десятилетнем возрасте на ярмарке. У него какая-то гримаса, а рядом – мать, тоже явно чем-то недовольна. Другое фото – Генри пять лет, он в море, а рядом – улыбающаяся мать в темно-синем купальнике, явно готовая утонуть за своего сыночка. На фото ослепительно яркое солнце, разбросанные у кромки воды игрушки и вещи. Эрик усмехнулся: эта женщина, сколько бы лет ни было ее сыну, всегда будет мчать спасать его. Эрик забрал это фото. Просто взял, положил в карман льняной рубашки, прошел мимо зеркала, остановился, вернулся. Внимательно и критически осмотрел себя. Зло сверкнул глазами, улыбнулся и направился к выходу из комнаты. Он получил все, что ему нужно. Генри, а за ним через некоторое время и Эрик, спустился как раз в тот момент, когда Зелина и Руби, над чем-то тихо хихикая, сервировали стол. Обе сразу же заметили хмурое лицо Генри и прямо противоположно веселое, довольное лицо его друга. Переглянулись. – Эрик, – начала Зелина, – а расскажи о себе побольше. Мы поняли, что ты учишься с Генри, а откуда ты? Кто твои родители? Почему решил пойти на эту специальность? Какие предметы взял в этом семестре? – пусть говорит он. Она присмотрится, Руби принюхается, они просканируют этого мальчишку от и до, он будет для них как раскрытая книга. Но все шло не по ее плану: Эрик был спокоен, рассказывал все так быстро четко, словно это собеседование, к которому он заранее подготовился. Ноль тревоги, неуверенности, лишь расслабленность, некая рассеянность в движениях, словах. Даже определенная ленивость, если хотите. А запах его был странным: Руби казалось, что ее одновременно манят косточкой, но при этом насыпали щедрое количество хлорки прямо перед носом – она чувствует запах этого человека, но не может его опознать, расшифровать. – Вау, ты что, знал, что я это спрошу? Генри, это ты ему рассказал? – изображая веселье, начала тараторить Зелина. Генри просто покачал головой и бросил, что поднимется позвать мать. Выходя из кухни, он бросил от чего-то злобный взгляд в сторону друга. Зелина и Руби снова переглянулись. Робин, обычно веселая, общительная или, по крайней мере, неспособная быть тихой и долго сидеть на одном месте, была на удивление спокойна, когда Руби решила проверить ее в гостиной. В миг обстановка в доме переменилась. Еще около часа назад наступающий темный вечер казался теплым, уютным, гостеприимным. А сейчас – зловещим и чужим. Причудливые игры пламени в камине, вызывающие тепло и согревающие не только душу, но и тело, сейчас, казалось, просто играют с ними: ни тепла, ни причудливости, – только темные пляшущие на полу и стенах тени, постоянно вытягивающиеся и беснующиеся, словно у самого Дьявола на пиршестве. Самые темные уголки комнат точно скрывают зловещие тайны и монстров, готовых вот-вот их рассказать. Часы над камином громко отбивают каждую секунду. Каждую последнюю секунду. Тик – особняк – логово теней, которые только и ждут, когда их спустят с цепей; так – они получают такое сладкое и долгожданное освобождение и выползают из своих укрытий, подбираясь ближе и ближе; тик – они прилипают, становятся второй кожей: их не снять, не содрать, не выгрызть; так – в доме становится холодно, как в склепе, огонь потух, свет погас, и звуки стали громче, подавляя все остальное; тик – тишина звенит, поглощает тебя, пытаясь сожрать, не оставив даже намека на твое существование; так – здесь больше нет места человеческой душе, теперь она съедена, поглощена, сожрана внутренними монстрами, а тело, оболочка, отдано новым владельцам. Теперь это – дом без души, дом, в котором слишком много душ. Зелина подошла к Руби и слегка коснулась ее предплечья. От этого Руби отскочила в сторону, вскрикнув от страха. В этот крик брюнетка вложила всю свою мощь, ведь на него сбежались все, кто был в доме. Волчица снова осмотрела гостиную: все, как должно быть. Камин, огонь, свет от люстры, малышка Робин, которая сейчас в страхе смотрит на еще недавно смеющуюся тетю Руби. – Руби, ты белая, как полотно. Что случилось? – Зелина не на шутку испугалась. Она терпеливо ждала ответ от Руби, которая еле переводила дыхание и пыталась прийти в себя. – Ничего, – соврала она. – Просто задумалась, а ты немного напугала меня. – Давай пройдем в мой кабинет, дорогая, – нежно сказала Миллс, беря приятельницу под руку. – Мы будем минут через десять, продолжайте делать свои дела, – дала наставления остальным и увела Руби за одну из дверей, запирая ее на замок. – Поставь еще магическую защиту, – сказала Руби, держа себя за плечи и подрагивая всем телом. – Зачем? – полный непонимания вопрос, однако выполненная просьба: защита есть. – Нас кто-нибудь может услышать? Или зайти сюда? – Нет, поставила барьер ото всех. Что случилось в гостиной? – Я словно попала в другую реальность. В ту, где никого из нас нет, а твой особняк – это чуть ли не чистилище. Это было жутко, даже ужасно. Меня как будто накрывало темной магией, и я чувствовала, что растворяюсь, исчезаю. – Давай-ка мы тебя проверим на магическое воздействие, – сказала Миллс и произнесла какое-то заклинание. На секунды Руби вспыхнула сиреневым цветом, но больше – ничего. Руби не пытались отравить какой-то магией, не использовали на ней заклинание. – Где ты увидела это? – На пороге в гостиную. – Точнее. Расскажи все, что делала до этого. – Пошла проверить Робин. Прошла из кухни в гостиную. Сделала шаг туда и все. Началось. – То есть ты была на пороге, да? – Да. – Это хорошо. И плохо, – увидев непонимающий взгляд, Миллс пояснила, – хорошо, потому что ты не полностью вошла туда. Иначе – там бы и осталась. Плохо то, что в моем доме какая-то сволочь создала мощное магическое заклинание, засасывающее в себя всех, словно в воронку. И это срочно надо уничтожить. Пойдем со мной. – Стой-стой-стой! – Руби встала перед Миллс. – Почему тогда это не задело Робин? Потому что она была там, в гостиной. – Странно, – задумалась Миллс, – Очень странно, – все так же задумчиво протянула она. Это стало еще большей причиной дойти до места происшествия. Там все так же стояли трое взрослых людей, а Робин была на руках у матери. Реджина незаметно сканировала всех взглядом. Ее наметанный глаз должен был увидеть что-то нескладывающееся в этой картине. Робин тихо мурлыкала какую-то песню, успокаивая мать, а та, в свою очередь, поглаживала дочь, успокаивая ее. Миллс обратила внимание на ее позу, мимику и магию – ничего подозрительного. Перевела взгляд на сына: нервно сжимает кулаки по бокам, неестественно прямая спина, как будто он старается выглядеть выше необходимого, выше назревающей проблемы. Челюсть сжата, а желваки то и дело ходят ходуном. Нет, ничего подозрительного, это абсолютно точно его привычки. Осталось проверить магический след. Тоже ничего. Остается он. Эрик. Странный юноша, который ведет себя крайне внимательно все то время, что проводит здесь. Можно списать на новые впечатления, но нет, впитывая новые впечатления, человек будет внимателен по-другому, не так, как этот мальчишка. Даже сейчас его взгляд внимательно ползет по лицу Миллс, выискивая признаки чего-то, о чем знает только он. Взгляд соскальзывает на Руби, ее позу. Он внимательно осматривает все. Не так, как будто поверил в историю я-просто-напугалась. Он-то им и нужен. – Все нормально, Руби в порядке, – после недолгой паузы сказала мадам мэр. – Кажется, наш ужин скоро будет готов, так что давайте пройдем к столу. Миллс была крайне удивлена, когда она увидела абсолютно полностью сервированный стол. – Спасибо, что позволили оставить вас, – сказала она чуть позже, благодарна улыбаясь всем за столом. – Мне действительно это было необходимо. И спасибо за это, – добавила она, указывая руками на такое роскошное количество еды, закусок и салата, которые успели сделать Руби и Зелина. Такая простая фраза помогла завязать разговор, и за столом стало чуть более оживленно, хотя и не менее напряженно. Реджина, как обычно, сидела во главе стола, по левую от нее руку сидел Генри и с опаской поглядывал на приятеля, понимая, что этот человек неожиданным образом приносит много ненужной суеты этим вечером, и уже дальше сидел сам Эрик, на удивление более спокойный, чем полчаса назад; по правую же руку сидела Руби, с которой они стали не друзьями, но хорошими приятельницами, способными уживаться с прошлым. А уже дальше сидела Зелина, все еще дуясь, что сегодня ее место занято. Однако у этого был практический толк: ее дочь, Робин, сидела напротив Реджины, наслаждаясь тем, что она, как и тетя, сидит во главе, но по другую сторону (Реджина знала, как радовать женщину, рожденную в семье любительниц власти), и да, Зелине необходимо присматривать за своей непоседливой дочерью. Вечер был хорошим (если не считать множества инцидентов, произошедших этим вечером), еда особенно вкусной, десерт, настоявшийся за сутки и пропитавшийся кремом, был идеально нежным, сладким, медовым. Маленькая ухмылка удовольствия скользнула по губам Миллс, когда она поочередно смотрела на каждого. Большее умиление вызвала Робин, громко промычавшая от удовольствия. – Ты моя талантливая Джина! – воскликнула она. – Торт отпадный, – продолжила она пищать. Реджина внутренне поморщилась от громкого звука. Как бы она не любила свою племянницу, да и детей в целом, такие крики переживала с трудом. Выслушав хвалебные речи ее торту, Реджина поблагодарила гостей и предложила перебраться в гостиную и, возможно, во что-нибудь поиграть. – А вообще я удивлена, что вы не слопали этот торт, пока меня не было, – невзначай бросила она. – Как насчет монополии? – Сестренка, если ты начнешь играть в это, то не успокоишься, пока не выиграешь все, – застонала от досады Зелина, еле дыша. – Предложи что-то свое, – резонно заметила Миллс. – Давайте в мафию, – вместо Зелины сказал Генри. Все согласились, хотя было видно, что некоторые с не такой охотой, какая могла бы быть. Спустя еще полтора часа все выглядели уставшими. Робин давно сопела в гостевой комнате, куда уже минут сорок хотела попасть и сама Зелина. – Так, ребята, вы как хотите, но я иду спать. Я жутко устала сегодня. Эрик, было здорово познакомиться. – Взаимно, Зелина, – с абсолютно ровным лицом ответил Эрик. – Давай "мисс Миллс". Мне так больше нравится, – дружелюбно заметила она, обозначая границы. – Если вы так любите командовать, мисс Миллс, – его голос опустился, – то я не прочь подчиниться, – Эрик весьма осознанно и провокационно сказал это. Со стороны послышалось рычание Руби, Реджина выпрямила спину, готовясь вступить с ним в перепалку, Генри сжал кулаки. – Мальчик, – рыжеволосая развернулась к нему всем корпусом. Ядовитая улыбка, высокомерный взгляд голубых глаз, – запомни: ни одна женщина этой семьи тебе не по зубам. А будешь пытаться – все свои зубки-то и обломаешь, или, – она бросила взгляд на волчицу, от которой большими волнами шла ярость, – тебе их обломает кто-то другой, – хмыкнув после этого и бросив взгляд на Руби, Зелина удалилась на второй этаж. Повисла тишина.