Final loss

Она позвала Эрика в свой кабинет, предварительно уточнив у сына, сможет ли он ей уделить время на обсуждение завтрашней операции по соединению пушистиков с их хозяевами. Получив утвердительный ответ, она прошла в кабинет, а после Эрика заперла его на ключ. Ее кабинет, как и все в доме, претерпел изменения, правда, в меньшей степени: теперь он оформлен в темном английском стиле. По центру у самого окна стоял большой деревянный стол, полностью скрывающий того, кто будет за ним сидеть. Стол был повернут так, чтобы при работе человек сидел спиной к окну, а свет, пробивающийся через него, в хорошую погоду выполнял очень важную задачу – светил на документы. Глядя на стол, стоя у двери, можно заметить камин, расположившийся слева. Да, он остался, но, как и многое другое, претерпел изменения. Слева от камина стояло кресло цвета красного вина. Повернув голову направо, можно увидеть стену с книжными полками и мобильной лестницей в самом углу, а перед стеной в цвет кресла стоял диван, оставляя идеальное пространство для той самой лестницы. В интерьере все так же преобладало дерево, но на этот раз темное, благородное. Примечательно, что это эбен. Один из лучших, если не сказать, что наилучший! Цейлонский эбен – действительно благородное дерево, ведь из него на протяжении четырех веков делали мебель высочайшего качества. Так же была изюминка в виде лепнины по периметру потолка и над камином. Темно-зеленые римские шторы с замысловатым рисунком были опущены на несколько сантиметров, основной свет был выключен: лишь два настольных торшера, стоящие в разных углах кабинета, освещали его. – Располагайся, Эрик, – Миллс указала на мебель, чтобы юноша мог выбрать, куда садиться, а сама направилась к креслу. Сев в него, она внимательно посмотрела на молодого человека. Он был очевидно умен (хотя бы мало-мальски), и, что так же очевидно, – хитер. – Могу ли я задать тебе вопросы и надеяться на честные ответы, – спросила Миллс, располагаясь в кресле за столом. Так она показывала их роли в этом диалоге. – Смотря, какие вопросы будете задавать, мисс Миллс, – передернул плечом тот. Он продолжал стоять посреди кабинета, отчего-то не решаясь никуда сесть. – Ты можешь сесть в кресло, – сказала Миллс голосом политика. Голосом, не терпящим возражений. И ему, как и было ожидаемо, повиновались. – Итак, я вижу, что в первый же вечер ты успел поругаться с моим сыном на какую-то тему и довольно неуместно, нагло и похабно подбить клинья к моей сестре. Объясни, пожалуйста, что тобой руководило в обоих случаях, – ее руки спокойно сложены в замок и лежат на отполированной столешнице. Политик, мэр умеет ждать, знает, когда нужна надавить, а когда отступить и выждать момента. – Ну, с Генри мы просто не сошлись во мнениях. А ваша сестра показалась мне... – он замолчал, словно подбирал слова или же только делал вид, – женщиной, которая будет не против встретиться наедине. Без обязательств, – добавил он. – Эрик, – выдохнула брюнетка. Едва подкрашенные губы сжались, выдавая озабоченность данной ситуацией. Его имя из ее уст прозвучало, как обращение к идиоту, с десятого раза не понимающему причину укоризны, – Моя сестра нашла себя не в грязном пабе, где за пятидолларовую купюру тебе готовы отдаться где угодно, поэтому в твоем списке любовниц она явно не окажется. И я уверена, что все кроется не в этом. Зачем ты приехал сюда? – Генри позвал, – снова быстро, снова зная, что спросят, что усомнятся. – А тебе-то с этого какой интерес? – надавила Миллс. – Познакомиться с его семьей, – Эрик оттопырил нижнюю губу, поднял брови, отчего на лбу появилось несколько горизонтальных морщин, показывая, что ответ в этой ситуации столь очевиден, что задавать вопросы совершенно не имеет смысла. – А теперь отвечай честно, – от накатывающей и сдерживаемой злости у Миллс начали темнеть глаза. Он не просто так здесь, и она знала это. – Да честно говорю! – сделал обиженный вид юноша. – Замечательно, тогда для дальнейшего знакомства у тебя будет весь завтрашний день. На сегодня мои гостеприимные настроения иссякли, – равнодушным голосом закончила она. – Прогоняете меня, – не вопрос, а констатация и наглая ухмылка, расползшаяся на его лице. Так бы и стереть ее, сшить эти наглые губы, надеть мешок на голову и засунуть в коровье дерьмо, чтоб там задохнулся и сдох, думала Миллс, сверля взглядом собеседника. Из ее груди вырвался тяжкий выдох. Это будет сложно и ненужно. Может ему подсыпать сонный порошок или отправить в забвение? Мадам мэр отогнала и эти привлекательные мысли. Или, подумала она, подсыпать порошок, меняющий восприятие, и тогда... Нет, рисковать кем-то, чтобы отделаться от него, все равно что стрелять в комара из ружья. – Да, Эрик. Я выгоняю тебя и предлагаю переночевать в гостинице. Здесь твое пребывание небезопасно для моей семьи. Я вызову тебе такси, – она встала и уверенной походкой направилась к выходу из кабинета, который собиралась проветрить после этого идиота. – Если ты не понял, Эрик, – раздражаясь, Миллс с нажимом произнесла его имя, останавливаясь у уже открытой двери кабинета, – то это приглашение пройти на выход, – молодой человек лишь ухмыльнулся и бодрой походкой вышел из кабинета. Уже провожая его из самого дома, почти переступив порог территории, Миллс остановилась. – Доброй ночи. Если нужна встреча для решения твоей сексуальной проблемы, спроси у таксиста нужный адрес, – не дожидаясь ответа, Миллс развернулась и не торопясь дошла до двери особняка. Брюки, в которых она была почти весь вечер, хоть и были достаточно свободны, все же создавали ощущение излишней тесноты, поэтому хотелось поскорее избавиться от них.

***

Проветривание кабинета не спасало от внутреннего напряжения. Интересно, можно ли проветрить себя изнутри, задумалась Миллс. Теперь она понимала, что им нужно опасаться этого человека. И проблема была даже не в том, что он недвусмысленно намекнул Зелине и не в том, что поругался с Генри, а в том, что никаким образом не отреагировал на ее магию. Никак. Можно было бы подумать, что это ее магия не работает, но она чувствовала ее! Она чувствовала то привычное тепло в венах, чувствовала, что магия работала. Ее магия всегда работала. Для чистоты эксперимента она должна была проверить это на ком-то еще. Сейчас этим кем-то еще остался Генри, единственный, кто не спал. Миллс пригласила его в кабинет сделать что-то важное, прежде чем они будут обсуждать завтрашнее мероприятие. Они сели так же, как до этого Миллс сидела с Эриком. Объяснив сыну что к чему, Миллс стала задавать вопросы касаемо этого человека и получать на них ответы. В какой-то момент она применила магию. –Агх, – Генри скрючился в кресле от резкой боли в висках. Перерыв в несколько секунд позволил ему расслабиться и выдохнуть, но следующий укол боли, неожиданно настигший его в животе, снова выбил весь воздух. Миллс сглотнула. Магия-то работает. Она побледнела. – С этим Эриком что-то не так, – озвучила свои мысли. Мысленно она уже металась по дому, как загнанный зверь, а внешне оставалась непоколебимой, собранной и уверенной. – О чем ты, – спросил все еще приходящий в себя Генри, – и Миллс снова сказала все то, что было у нее в голове: свои подозрения, наблюдения и многое другое. – Дерьмово, – заключил ее сын. На это брюнетка лишь состроила гримасу отчаяния и кивнула, соглашаясь. Пройдя с сыном на кухню и дождавшись, когда тот сядет за барную стойку, мать положила ему руки на плечи, он потянул их к себе и обнял. – Мне жаль, что он все испортил, – произнес брюнет. Мать ответит, что без этого их жизнь была бы странной и даже невозможной. – Мне, знаешь, только, что интересно? Почему он прошел через барьер? Что? Я, во-первых, почувствовал его, а во-вторых, услышал Руби и тетю Зи. – Думала об этом, но ответа пока не могу найти, – сказала Миллс, отходя от сына, сжав перед этим его плечи. – Давай обсудим завтрашнюю акцию и пойдем спать. Они вновь проговорили все важные и не очень моменты. Снова обсудили время встречи с рабочими, начало самого мероприятия и времени, которое будет отведено на все, что они задумали. Миллс нисколько не удивилась, когда сын высказался самостоятельно курировать весь процесс. Ну или почти весь, как сказал он позже. Он консультировался с матерью по поводу многих вопросов, но основные решения принимал все же сам. Миллс очень надеялась, что воспитала не того самого сыночку-корзиночку, о которых так много в последнее время говорят, а самостоятельного мужчину, принимающего взвешенные решения. Человека, уверенного в себе, но иногда нуждающегося в подсказке от близкого человека. Ей хотелось верить, что забота, любовь и внимание, данные сыну, не превратили его в одного из тех, кто прибежит к мамочке при первой же беде. Хотя, глядя на сына, на то, как он рвется подальше от этого города, Реджина понимала, что Генри не рвется как минимум сюда. – Таким образом, – сказал в это время Генри, выдергивая мать из мыслей, – завтра на выставке у нас должно быть семь собак и тринадцать кошек. В сущности, это те животные, которые готовы идти на контакт. Приют остается с еще сорока животными. Так, – глубоко вздохнул он, пролистывая таблицу exel со всеми сводками, – корм есть, вода есть, – пробубнил он, – надо только определить завтра, куда ставить это, – Реджина перебила его на полуслове. – Давай я сейчас в онлайн-редакторе сделаю это, – предложила она. – Ты умеешь? – изумленный возглас и полные удивления глаза насмешила брюнетку. – Конечно, умею, Генри! Я же, как ты сказал, помогла Руби сделать классное кафе, – поймав восхищенный взгляд, она тут же решила не создавать ложные впечатления о себе. – Мне в этом помогла сама Руби. Она, оказывается, тот еще специалист в технике. – Это очень круто, – все же сказал Генри. – Я рад, что вы все же общаетесь, – улыбнулся он. Потом, бросив неуверенный взгляд на мать, все же спросил, – а-а-а-а-а-а-а, она не злится на тебя за жениха? – Думаю, злится, но мы предпочитаем не говорить об этом. – Почему? – в это момент ее взрослый сын напомнил ей трехлетнего почемучку, который без каких-либо проблем задавал вопросы. – Потому что я не хочу разозлить ее и встретить судьбу ее жениха, а она не готова простить меня. Иногда я вижу это. – Учитывая, как много всего вы сделали друг для друга в последнее время, думаю, скоро наступит момент разговора. – Только если мы выпьем по бутылке какого-нибудь виски в моем мини-баре, – усмехнулась брюнетка, искренне не веря в слова сына. Тот, уже отвернувшись к экрану своего ноутбука, бросил взгляд на нее и сказал учительским голосом: – А вот этого, мама, делать не стоит. Алкоголь затрудняет работу областей головного мозга, отвечающих за равновесие, память, речь и мышление, что повышает вероятность возникновения травм и наступления других негативных исходов. А также, – добавил он после паузы, – алкоголь разрушает все нейронные связи в твоей голове. – А теперь скажи на человеческом все то же самое. – Проще говоря, ты убьешь свой мозг и отупеешь. А ты не так давно презирала за тупость Прекрасных. А ведь они еще даже не напивались, – усмехнулся Генри. – Им уже ничего не страшно с их-то птичьим мозгом на двоих, – поддержала Реджина. Некоторое время они работали молча, лишь перебрасываясь репликами по работе, уточняя необходимые вопросы. Миллс понимала, что хотела бы работать с Генри бок о бок в какой-нибудь компании, потому что он делал все так, как сделала бы она, даже смелее и увереннее. Под конец рабочей рутины каким-то образом воспоминания о разговоре с Эриком всплывут в памяти обоих. Генри будет очень интересно узнать, о чем же они говорили, а Реджине будет страшно думать об этом юноше. Но все же их разговор состоится. Генри захочет узнать больше о произошедшем в кабинете, а Реджина не будет видеть смысла скрывать этого, потому что помощь сына не помешает. Миллс попросит его присмотреть за другом, за его поведением, настроением, состоянием и подмечать малейшие странности. "Первая странность, – скажет Генри, – это случай в автобусе. Когда мы остановились из-за поломки, он сначала закашлялся, а потом начал задыхаться. Это было некоторое время, и я жутко за него испугался. А потом он очень спокойным голосом, – припоминая мельчайшие подробности, – даже равнодушным каким-то, сказал, что все нормально, и усмехнулся на мое волнение за него. Раньше он отшучивался в такие моменты. Даже как-то глупо и несмешно, но шутил, а тут он как будто был вообще другим человеком, что ли". Странность ли это? Нет, любой может закашляться и не в настроении грубо что-то сказать. "Вторая, – продолжил Миллс, – его поведение здесь. Он вообще не был таким никогда, понимаешь? Он не был таким хамлом. Тем более его родители ну очень воспитанные люди, я знаю, что у него были лучшие гувернеры. В общем все, чтобы он стал манерным, начитанным, эрудированным, вежливым и многое другое. Если бы его отец услышал или увидел его здесь – схватился бы за сердце, честное слово". – И все это тебе кажется странным, – спросила мать. – Более чем, – с серьезным видом кивнул тот. – Просто представь, что это я, – через путь ассоциаций пошел Генри. Увидев кивок, продолжил, – и я, которого ты воспитывала не так, что бы я, к примеру, шлепнул девушку по попе или украл что-то в магазине, сделал либо то, либо другое, либо вообще все вместе. – Ты бы не посмел, – со смесью ужаса и угрозы низко почти прорычала мать. – Вооот, – протянул Генри. – И я о том же. Если ты не воспитан так, ты так и не сделаешь, разве нет? В любом случае, ты попросила сказать о чем-то старом, что я заметил в нем, я сказал. – Хорошо, спасибо, Генри, – примирительно сказала Миллс. Рассказ Генри, такой странный и, возможно, незначительный, добавит еще один элемент пазла в картину, которую пытается составить Реджина, но этого все равно будет недостаточно, поэтому мэр Миллс будет по кусочкам, по крупинкам собирать все, что будет находиться на этого Эрика, подвергать сомнению и анализу и пытаться узнать из этого хоть что-нибудь. Несмотря на то, что ее несколько пугало поведение юноши, она чувствовала себя уверенно в попытке разгадать эту тайну. Гораздо увереннее, нежели в попытке разгадать действия Эммы Свон. – Мам, я видел, что ты сегодня была сильно измотана. Сильнее, чем обычно. Что произошло? – вырвал ее из мыслей Генри. – Всего лишь много работы, ты же знаешь, дорогой, – рассеянная мягкая улыбка скользнула по ее лицу. Брюнетка все еще думала обо всем, что произошло с ними за такой маленький отрезок времени. – Прекрати делать вид, что я маленький мальчик и не справлюсь с чем-то, что ты расскажешь, – возмутился он. – Дело в том, – начала она, собираясь духом и не желая в очередной раз скрывать что-то от сына, – что в нашем городе помимо твоего сокурсника есть еще один гость. Его здесь не ждали совершенно, но каким-то непостижимым образом он оказался здесь. И не просто так, – несколько завуалированно сказала она. Взглянув на сына и его то и дело поднимающиеся в ожидании брови, она продолжила, – Свон здесь, – на выдохе, резко. Как оторвать пластырь, сорвать болячку или отгрызть кожу на губе. – Она вернулась за чем-то конкретным. Мы предполагаем, что она хочет пожертвовать дочерью и вернуться в прошлое, чтобы сделать нас с тобой своими... не знаю даже, кем. Или дело вовсе и не в нас, а в чем-то более важном нее. Изумление на его лице сменилось презрительной усмешкой. – Она реально думает, что сможет это? И что ей будет нас достаточно? Что она не захочет к кому-нибудь из своей клоунской массовки? Мы абсолютно точно не нужны ей, мам. Да вообще, пошла она нахрен! Она не нужна мне теперь. И тебе не нужна. Никому эта долбанная Эмма Свон не всралась! Точно так же, как и мы ей, – Миллс то шипел, как змея, то кричал раненным животным. Ругался, матерился, проклинал биологическую мать и, наконец, выдохся, задав напоследок важный вопрос, – как мы отразим ее? – Я еще даже не разрабатывала план, если честно. Мне очень хотелось выиграть время и нормально провести завтрашний день, потому что он очень важен для многих жителей, особенно для нас. – Тогда поздравляю тебя, функция "звонок другу" сегодня доступна, – сказал он, разводя руки в стороны и выплевывая весь свой сарказм. Взяв в руки смартфон, провел пальцем по экрану. Найдя нужный номер, он нажал на символ, начиная звонок, будучи уверенный в том, что ему ответят. – Генри, час ночи, – яростно прошептала мать, – кому ты зво..? – Здравствуй, Эмма, – перебил он мать мерзко приторным голосом. – Я хочу попросить тебя об одной вещи: уберись из нашей семьи, – на том конце что-то ответили, от чего его желваки заходили ходуном. – Тогда не трогай нас хотя бы 2-3 дня, – выдохнул он, – Мы запланировали важное мероприятие. Не хотелось бы, чтобы ты расхуячила полгорода своими абсолютно никчемными амбициями, – снова ответ. – Нет, ты мне не мать, так что не указывай, как мне разговаривать. На мое воспитание ты наплевала в тот момент, когда решила снова избавиться, поэтому не тебе учить меня высокопарным ругательствам, – сказав это, Генри завершил звонок и положил телефон на стол. – Моя груша все еще висит в подвале, если нужна, – осторожно сказала мать спустя долгих трех минут молчания. – Все под контролем, – буркнул брюнет. – Я, пожалуй, пойду к себе в комнату. И да, – сказал он, остановившись в дверях, – спасибо, что выдворила этого шалопая, он меня успел выбесить.

***

Ночью он спал тревожно. Ему снился какой-то летающий подросток, куча непонятных детей с дикими взглядами, полными голода. Но отчего-то он знал, что этот голод не по еде, а по человечине, по мукам, страхам, всем темным и тайным уголкам крохотного человеческого сознания. На мир, который ему снился, опустилась тьма, и властная женщина ходила между ними, теперь дрожащими не то от внезапного холода, не то от страха. Ходила и отчитывала каждого своим тихим грозным ледяным голосом. И если до этого он чувствовал себя сторонним наблюдателем, то в момент, когда светловолосая женщина обернулась и посмотрела на него так, словно видела, он испугался, как и эти несчастные мальчишки. – О, привет-привет, – сказала она, блеснув недобрым взглядом. Юноша промолчал. Он знал эту сказку, вот только знал он ее как добрую сказку для наивных детей. – Я уж думала, ты не придешь к нам. – Кто это? – спросил тот, за кем летел юноша. – Оооо, – протянула женщина, – это моя новая игрушка, – тонкие губы расплылись в отвратительной улыбке. Почти полностью бледные, они словно растягивали лицо, делая его более уродливым. Глаза сощурились и сделались узкими. – У этого юноши на удивление открытое сознание, чем я уже один раз удачно воспользовалась, поэтому воспользуюсь этим и сейчас, – сказала женщина обманчиво лелейным голосом, приближаясь к молодому человеку в пижаме и протягивая ему свою бледную и, он был абсолютно уверен, ледяную руку. Эрик подпрыгнул на кровати, просыпаясь от такого ужасного и реалистичного сна. Сил не хватало, чтобы открыть веки и убедиться, что в комнате кроме него никого нет. Кое-как сев, он протер глаза, и, наконец, смог оглядеться вокруг. Тихо. Спокойно. Даже страшно как-то. Он сглотнул. Давно в нем не было этого бушующего страха: и детского, и взрослого одновременно. Обычно его выдергивают сны, в которых он попадает в аварию или падает с высоты, но здесь... что-то новенькое. Он прокручивал этот сон несколько раз, и каждый раз больше предыдущего понимал, что это все было настолько реалистично, что стало действительно крайне волнующим. Эрик сел, свесив ноги на пол. Вспомнился еще один детский страх – монстры под кроватью. Стараясь оттолкнуть от себя эти темные воспоминания, юноша быстро, в два шага, дошел до двери и проверил, заперта ли она. На всякий случай запер еще на ключ, оставив тот в замке. Спокойнее не стало. Тревога разливалась внутри, как лава из только что проснувшегося вулкана. Он остановился с недоверием глядя на пол под кроватью и понял, что его бьет мелкая дрожь попеременно с крупной. Это ненормально, подумал он, меня напугал какой-то сон. Пусть даже и реалистичный. Но сколько бы он себя не убеждал, прогнать мысли все же не удалось. Часы показывали 6:30 утра. В это время в Сторибруке просыпались редкие ранние пташки (и это сейчас не о птицах), поэтому, плюнув на неудачные попытки поспать, Эрик начал собираться. Первое, что он сделал – раздвинул полуплотные шторы, впуская солнечный свет, после – сходил в душ. Стоя в ванной, Эрик избегал взглядов в зеркало – еще один давний страх. Наспех приняв душ и кое-как натянув одежду, он пулей вылетел из номера, не желая оставаться там дольше возможного. Глядя на Эрика сегодня, невозможно было бы сказать, что он – один из золотых мальчиков, которые учатся в престижном университете за счет родителей: этот человек был бледен, неопрятен, с синяками под глазами и лихорадочным блеском. Юноша больше походил на душевно больного, чем на обычного человека. Будучи именно в таком состоянии он и встретил Миллса, который с самого утра был в парке и что-то делал с рабочими. Удивленный, он подошел к приятелю. Всяко лучше, чем быть одному. Генри сначала не заметил его: раздавал указания одним, обсуждал какие-то детали с другими, даже накричал на парочку рабочих, кому-то ободряюще улыбнулся – и все это за пять-семь минут, что Эрик за ним наблюдает. – Хэй, Миллс, – неуверенно полушепотом сказал он, отвлекая брюнета от очередного рабочего, который выглядел, как гном. – О, – ответил тот без энтузиазма. Однако взгляд Генри быстро скользнул по Эрику, словно сканер. – Плохо спалось? – Ужасно, если честно, – неловко хохотнул светловолосый. Стоя рядом с Миллсом, Эрик вдруг решил, что ему нужно извиниться, хотя он решительно не помнил, почему. – Генри, – неловко начал он, оттягивая задние карманы на джинсах, – прости за вчерашнее. Я не очень помню весь день, если честно, но кажется, я был полнейшим мудаком, и мне очень стыдно за все, что я там наговорил и наделал вчера, – он не смотрел на приятеля, нет. Университетский друг смотрел куда угодно, но только не на друга, которому приносил свои, кажется, даже почти искренние извинения. – Что ж, спасибо за извинения, – ответил Миллс. – Но давай вернемся к этому позже. – Давай помогу? Сегодня же исполняется твой грандиозный проект, – вдруг вспомнил он. Неловкая усмешка и снова оттянутые задние карманы джинс, а взгляд устремлен в траву, как будто она стала до ужаса интересной именно сейчас. – Ты все-таки слушал? - изумление. – Я не всегда мудак, – в ответ лишь хмыкнули.