Final loss

Эрик помогал Миллсу в установке разных бóрдов, развешивании плакатов и гирлянд. Совсем скоро на самую большую местность с газоном Сторибрука придут владельцы заведений и будут продавать свои товары, варить напитки и создавать приятную атмосферу. Это поле находилось в одном из тихих районов города, в пяти минутах от моря. С трех сторон этого поля росли многовековые деревья: сосны, дубы, клены, — образуя прекрасную тень в виде огромной широкой буквы П. Именно там и будут вольеры с бездомными собаками и кошками и табличками рядом. Перед вольерами, то есть ближе к центру поляны, уже организована небольшая сцена, представляющая собой просто небольшой участок земли, огороженный лентами, напоминающими пешеходное ограждение. С четвертой же стороны находится дорожка, выложенная из светлого камня. Здесь был ремонт около года назад и сохранился, надо сказать, прилично. Через час привезут аппаратуру из местного музыкального зала и установят. Нужно только проследить, чтобы звук был приемлемым для животных. Этим займется Руби как настоящий знаток комфортной частоты колебаний звука. — Так о чем ты хотел поговорить? — между делом спросил брюнет, сверяя план на планшете с реализацией и отмечая что-то. — Мне реально жаль, что я так... — Неуместно стремно себя вел вчера? — Генри повернул голову в сторону собеседника и успел увидеть гримасу, словно его приятелю резко стало больно. —Точнее и не скажешь, — Эрик оглянулся вокруг: небольшие столбы, установленные для гирлянд и проведения электрики, уже начинали выполнять свою функцию благодаря Лерою и его команде. Генри был рад, что эти создания пересмотрели свое отношение к городу, королевству и чете Прекрасных и решили остаться здесь. Справа от вольеров среди немногочисленных других деревьев уже стоят небольшие пляжные столики с пластмассовыми стульями. Люди будут чувствовать себя достаточно комфортно, как надеется организатор. — Что на тебя нашло вообще вчера? Мне было капец как стыдно за тебя, если быть честным, — со вздохом сказал Миллс, наконец обращая все свое внимание на приятеля. — Сам не знаю. Я, конечно, бываю резким, наглым.. — Нередко, согласен, — перебил Генри. — Но вчера что-то совсем вышел за рамки, — Эрику было неловко и... страшно. На самом деле его желание извиниться перед Генри было весьма прозаичным: получить возможность переночевать не в той страшной гостинице, где в его сон закрадывается нечто жуткое, а по соседству с приятелем и... как их зовут? В любом случае ему хотелось сделать хоть что-нибудь в желании спасти свой зад от неприятных снов, которые, почему-то думал он, слишком похожи на реальность, — Я хочу загладить вину. Я могу еще чем-нибудь тебе помочь сейчас? — Эр, я сам справлюсь здесь. Пойми, мне важно, чтобы ты просто понял, что для меня действительно важны эти люди. Мне важно, чтобы ты как мой приятель, как и я, видел в них именно людей, — Миллс вздохнул, — Я знаю, что моя мать красива, хотя ей уже больше сорока лет, я знаю, что моя тетя красива, хотя ей, по-моему, — он задумался, — сорок пять или около того. Если тебе вдруг симпатична Зелина, ты же мог по-другому показать это. Мне не надо, чтобы ты сейчас сделал работу за десятерых, чтобы "загладить вину": в этом у меня уже есть все необходимые сотрудники. Я просто хочу, чтобы ты понял, что со стороны все твои действия выглядели настолько хреново, что всем в доме хотелось от тебя скрыться или двинуть меж глаз пару раз, а потом выгнать нафиг, — закончил Миллс, оглядываясь на русоволосого приятеля. Вместо ожидаемого внимательного взгляда или чего-то подобного он увидел пустой взгляд куда-то вдаль. Ожидаемо, что все это было... — Тебе не кажется этот город каким-то зловещим? — ни с того ни с сего через пару минут спросил Эрик и повернул голову в сторону сокурсника. — Как будто здесь что-то давит на тебя и вот-вот раздавит, — блестящий взгляд был настораживающим. — О чем ты? — Генри сощурился и начал вглядываться в собеседника: синяки под глазами от непростой ночи, бледное лицо, белеющие сухие губы, которые тот постоянно облизывает в попытке увлажнить. Немного сутулая поза и, о Боги, недозаправленное в бриджи поло. Вот уж что действительно странно, так то, что видит Миллс. — Просто... просто предположил, — Эрик стушевался, решая не продолжать разговор. — Иногда ведь бывает так, что ты приезжаешь в город, в котором вырос, и не чувствуешь никакой радости, а иногда вообще какое-то давление, — отнекивался он, — вот и спросил, — но Миллс не поверил ему. Хотя бы минимум по той причине, что больше десяти лет верил в то, что остальные считали мистикой и видели только в фильмах. — Да уж, — подхватил он. — Прямо как замок Хогвартса после нашествия пожирателей, — в миг его хорошее настроение сменилось какой-то необъятной тоской. Тоской по... дому. Дому, который у него когда-то был и которого никогда не было. Ему так захотелось вернуться в прошлое и не быть таким глупым и жестоким. Он бы действовал по-другому, а потом заслужил бы то, чего сам себя лишил: семейных вечеров (в то время он презирал свою темноволосую мать больше года!), ужинов с матерью и той, кто пришла бы как спаситель. Что-то пыталось пробиться сквозь огромные бушующие волны его сожалений, но он ничего не замечал. Рядом стоял Эрик, который тоже о многом сожалел, но главное — что не ударил того противного урода в переулке, что сломался, позволил издеваться над собой, стал жалким, маленьким и никчемным мальчишкой. Эрику было жаль потраченных лет на колледж, на университет, о котором так мечтал его отец. А ведь никто не спрашивал, чего хочет он сам. Сын богатых родителей должен держать марку и статус. Так все твердят. Поэтому теперь он унижает других, ищет тех, на ком можно сорвать свою неоправданную злость. — Скорее надень это на них, — сказали вдали. Момент — и самая большая волна сожалений начала надвигаться на них, чтобы утопить, забрать себе как трофей. Словно стараясь успеть, она обрушилась, как сотни острых иголок, десятки раскаленных медных проволок и тысячи лет уныния, а потом стала отступать, становясь штилем в море. Тяжелое чувство в груди давило, как камень, тянущий на дно.

***

Оставшееся время подготовки было как в тумане. Молодые люди словно не замечали окружающий мир: ходили друг с другом, что-то обсуждая, Миллс параллельно каким-то образом продолжал руководить всем, что нужно было делать, но включенностив реальность не было. Как не было и понимания у двух чудом успевших женщин, как такое могло произойти. — Как долго они еще пробудут в таком состоянии? — Еще полчаса точно. Но их отпускает, видишь? Эрик стал более расслабленно ходить, Генри подшучивает и более активно работает. Они приходят в себя, но это темная магия. — А, как мы знаем, она оставляет следы надолго. — Верно. Главное, чтоб не пустила корни, — раздосадованно прозвучало в ответ. — Мы не знаем, как долго это происходило, поэтому надо быть на чеку. Две женщины снова посмотрели на молодых людей. Несмотря на разбушевавшийся ветер, который так и норовил снести столики, поднять женщинам юбки, а мужчинам — унести шляпы подальше, в парк начали приходить люди. Это и понятно: мероприятие должно начаться с минуты на минуту. Однако была проблема — Миллс пока не готов выходить на сцену и начинать это мероприятие. Обе поняли, что идти придется кому-то из них. И пошла Руби. Сказав пару слов Генри и даже сумев его убедить в чем-то, Лукас одержала победу и забрала планшет с программой.

***

— Добрый день, уважаемые гости нашего маленького почти неинтересного городка, — негромко раздалось в колонках. Люди стали оборачиваться и по-тихоньку подходить к сцене, пляжным столикам, — Вы, очевидно, знаете, зачем мы здесь. Сегодня семья, которую я считаю своими друзьями, устроила этот по истине прекрасный день — день, когда вы можете внести свой вклад и забрать домой одного из хвостатых друзей или же помочь приюту. Все средства, которые будут вложены на сегодняшнем вечере, уйдут в самое необходимое, а именно: в покупку нового корма, пеленок, медикаментов, ошейников, шлеек и, если что-то останется, конечно же ремонт приюта и на игрушки хвостатым, — Руби посмотрела на планшет в своих руках и поняла, что в целом он ей не нужен для того, чтобы помочь этим людям покориться. — Итак, располагайтесь поудобнее, — продолжила брюнетка заговорщицким голосом. На это рыжеволосая усмехнулась, понимая, что шоу уже началось. Руби все говорила и говорила, рассказывала историю чуть ли не каждого питомца. И вот очередь дошла до последней кошки, о которой волчица будет говорить с особым трепетом. Рассказывая о несчастной дворовой кошечке, которую сотрудники приюта нашли буквально полгода назад с оборванным ушком и еле спасли от тяжелых травм, Руби часто останавливалась, переводя дыхание, зная, через что прошла эта на удивление добрая и ласковая кошка. — Как ни странно, — сказала она, поглядывая на кошку, то и дело нюхающую прутья своего вольера, — она продолжила доверять людям. У меня нет сомнений, что ее оборванное ухо — их рук дело, но эта кошка показывает мне своим открытым сердцем, что может снова полюбить. Если кто-то хочет познакомиться с нашей очаровательной трехцветной Элиз, то приглашаю вас сделать это прямо сейчас. У нас будет перерыв в полчаса, в которые вы все сможете насладиться летним днем, поесть, попить все, что захочется. Ну и главное - познакомиться со всеми, о ком я сейчас вам так много рассказывала. После этих слов Руби сошла с импровизированной сцены и направилась к столику, за которым сидели Зелина, Эрик и Генри. Справившись об их самочувствии, брюнетка предложила что-нибудь перекусить всем четверым. За ним следили. Эрик понимал, что все его движения очень внимательно отслеживаются, но не мог понять причины этого. Непонятная вещь зеленого цвета, что висела у него на шее, все цепляла взгляд. Что это? Амулет? Что за амулет? Зачем он нужен? Эти и другие вопросы были в его голове, пока он ел свой хот-дог с куриной сосиской. Ему в целом не были интересны животные. Он знал, что это те существа, на которых тебе придется тратить все свое время. А уделять время кому-то кроме себя он мало любил. Зато рыжеволосая, кажется, Зелина, все смотрела в сторону вольеров. Руби тоже видела переживание, сомнение подруги. — Кажется, выпрашивать собаку будет не Робин, — беззлобно подметила она. Зелина лишь фыркнула. На самом деле ей было интересно, какую собаку захочет забрать сестра. Все выглядели болезненно худо, несмотря на заботу со стороны сотрудников приюта и волонтеров. Со слов Генри, который уже пришел в себя, Зелина узнала, что этих животных скоро отвезут обратно в приют, а на смену им привезут других. Руби продолжала общаться с людьми, рассказывать им что-то, смеяться. Все было беззаботно. Многие просили визитки приюта, которые и волонтеры, и Руби с радостью отдавали. Как только Эрик отошел, Миллс уставился на Зелину. — Что произошло? — еле вращая языком спросил Генри, стараясь сфокусировать взгляд на тете. — Это была Свон. Как мы заметили, она решила пойти по пути влияния на сознание. Она направляет свои мысли на конкретных людей или на конкретные участки, пробирается своими мерзкими черными ручонками в голову и пускает яд, скажем так. Амулеты мои. Они защищают от магии. — Даже твоей, — скептично уточнил тот. Получив утвердительный кивок, брюнет задал еще один вопрос. — А где мама? — Скоро должна быть, — ответила Зелина, глядя на возвращение Эрика к их столику.