Once Upon a December

Утро субботы само по себе было благословением. А утро субботы, когда на теле ощущается чужой вес, — и вовсе маленьким чудом. Они так и уснули в той позе, в которой застыли вечером. Джисон лежал верхом на Минхо, убаюканный ровным ритмом его дыхания и тёплой, живой опорой под собой. Минхо чувствовал, как за ночь затекли плечи и спина, как мышцы стали тяжёлыми, почти деревянными, но это казалось совершенно неважным. Родное тепло перевешивало любой дискомфорт. Он едва заметно гладил Джисона по спине — медленно, невесомо, будто боялся спугнуть сон. Будить не хотелось. Джисон посапывал ровно и спокойно, доверчиво прижавшись, и в такие моменты Минхо особенно остро чувствовал, как много для него значит это простое «рядом». Правда, у котов было своё мнение о прекрасных утрах. Дори первым запрыгнул на кровать — аккуратно, но решительно, на ту сторону, где обычно спал Джисон. Он внимательно осмотрел картину: два человека, слишком занятые друг другом, чтобы вспомнить о завтраке. Минхо попытался жестами объяснить коту, что сейчас не время, что надо быть тихим и ни в коем случае не будить хозяина. Но Дори либо не понял, либо просто решил, что человеческие правила его не касаются. Он ткнулся холодным носом в щёку Джисона и жалобно, настойчиво мяукнул. Джисон лениво проморгался, чуть нахмурился и приподнялся, всё ещё не до конца осознавая, где он и какое сейчас время. Несколько секунд он просто смотрел вокруг, собирая картинку утра воедино. — Доброе утро, солнце, — тихо сказал Минхо, осторожно убирая пряди волос с его лица. — Доброе… — хрипло протянул Джисон, а потом повернулся к источнику беспокойства. — И тебе, Дори, тоже доброе утро. Он почесал кота за ушком, и тот тут же довольно замурлыкал. — Они тут, между прочим, голодают, — трагично заметил Минхо. Дори в подтверждение мяукнул ещё раз, а следом на кровать запрыгнули и остальные двое. Все трое котов уставились на парней с одинаково обвиняющим выражением морд. Джисон не выдержал и рассмеялся. — Ладно, понял, сдаюсь, — протянул он и, прежде чем встать, сел на бёдрах Минхо, потягиваясь и выгибая спину, чтобы размять затёкшие мышцы. — Так, малыши, а ну брысь с кровати. Он махнул рукой, и коты, словно по команде, спрыгнули вниз и тут же направились в сторону кухни — туда, где по их мнению начинались все самые важные утренние события. Пока Джисон топал в ванную, протирая глаза и зевая на ходу, Минхо тоже выбрался из постели и пошёл следом. Утро разворачивалось неторопливо, без спешки — так, как и должно быть в выходной. Умывшись, Джисон первым делом отправился на кухню и, даже не думая о себе, насыпал завтрак котам. Те тут же столпились у мисок, толкаясь боками и возмущённо мяукая, будто их не кормили целую вечность. Лишь убедившись, что пушистые дети заняты делом и больше не возмущаются, Джисон принялся готовить завтрак уже для них с Минхо. Он только начал возиться у плиты, когда из ванной вышел Минхо. Подойдя сзади, он обнял Джисона за талию, прижимаясь всем телом, и начал невесомо целовать в шею — лениво, рассеянно, будто пробуя на вкус. Джисон тут же захихикал, поёжился от щекотки, но вырываться даже не пытался. Он лишь чуть наклонил голову вбок, давая больше доступа. — Перестань, — смеясь, пробормотал он, — я же сейчас всё уроню. Минхо только усмехнулся и поцеловал ещё раз, даже не собираясь отстраняться. Позавтракав, они по привычке поехали в зал. Народу там было больше, чем в Рождество, но всё равно достаточно мало, чтобы спокойно тренироваться, не отвлекаясь и не толкаясь. Они честно отработали программу, нагрузили мышцы, не забыли про кардио, а после приняли душ и сразу отправились в магазин за продуктами. Список был короткий, и парни старались ему следовать… почти. Катая тележку между рядами, Джисон вдруг резко остановился у стенда с бенгальскими огнями. — Хён, — позвал он Минхо, который уже успел уйти чуть вперёд. Минхо тут же обернулся и подошёл ближе, вопросительно глядя. — А давай огоньков купим? — Давай, — легко согласился Минхо. — Сколько хочешь? Джисон задумался, прикидывая, а потом взял упаковку, в которой было сразу пять коробок. — А давай одну сегодня дома спалим, — предложил он с улыбкой. Минхо рассмеялся. — Ну давай. Почему бы и нет. Закончив с покупками, они подошли к кассе, расплатились, аккуратно разложили всё по пакетам и, наконец, отправились домой — довольные, немного уставшие и приятно притихшие после насыщенного утра. Дома они вместе разобрали продукты, каждый по-своему привычно двигаясь по кухне: Минхо убирал тяжёлые пакеты, Джисон раскладывал мелочи, попутно что-то напевая себе под нос. Сегодня, к счастью, Минхо никуда не спешил — редкая роскошь просто остаться дома и ни о чём не думать. Минхо только успел опуститься на диван, вытянув ноги и выдыхая, как вдруг Джисон издал радостный, почти визгливый писк. — Что случилось? — растерянно спросил Минхо, тут же подняв голову. — Миён согласилась завтра со мной пообедать! — сияя, сообщил Джисон. — А это значит, что я наконец узнаю, что у неё там с Чаном на Рождество было. — А, ну поздравляю, — искренне улыбнулся Минхо. Он, конечно, тоже любил хорошие новости о друзьях, особенно если там намечалось что-то тёплое и счастливое. Но энтузиазм Джисона к сплетням всё равно оставался чем-то запредельным и совершенно непобедимым. Да и не нужно было его побеждать — Минхо это даже умиляло. На обед было решено приготовить простую лапшу. Ничего вычурного — просто горячо, сытно и по-домашнему. Поев, сытые и расслабленные, они перебрались в гостиную. Джисон зажёг ароматическую свечу на кофейном столике, наполнив комнату мягким, уютным запахом, а затем принёс гитару. Настроение было такое, что хотелось петь — не работать, не сочинять. Просто спеть что-то знакомое, комфортное, родное. Минхо был только рад: слушать голос Джисона для него всегда было особым удовольствием, чем-то почти медитативным. Минхо сходил на кухню и принёс одну коробку бенгальских огней — ту самую, которую они купили и которую Джисон хотел сегодня полностью спалить. Джисон улыбнулся, заметив это, благодарно глянул на него, и мягко ударил пальцами по струнам, сначала на пробу, проверяя строй. А потом запел — тихо, без нажима, просто чтобы разогреть голос и пространство вокруг: Don't you notice how I get quiet when there's no one else around? Me and you and awkward silence Don't you dare look at me that way I don't need reminders of how you don't feel the… Голос заполнил гостиную — тёплый, спокойный, обволакивающий. На звук тут же подтянулись коты: один устроился у дивана, другой свернулся клубком под столом, третий занял кресло, и вскоре все трое мирно задремали под пение, будто это была их личная колыбельная. Минхо слушал и кайфовал. Он тоже вполне мог бы уснуть — настолько всё было спокойно и хорошо. Но хотелось бодрствовать, ловить каждую ноту, каждый выдох, каждый момент этого тихого счастья. Минхо потянулся к упаковке бенгальских огней и аккуратно достал один, как раз в тот момент, когда под пальцами Джисона полились новые аккорды. Гитара зазвучала мягко, узнаваемо, а голос подхватил мелодию — с тем самым настроением, которое вроде бы уже осталось позади вместе с Рождеством, но всё ещё тлело где-то внутри, не желая окончательно отпускать. Last Christmas, I gave you my heart But the very next day, you gave it away This year, to save me from tears I'll give it to someone special Last Christmas, I gave you my heart But the very next day, you gave it away This year, to save me from tears I'll give it to someone special… Джисон пел легко, в полголоса, но каждая строчка ложилась точно в сердце. Минхо поднёс бенгальский огонёк к фитилю свечи, и тот тут же вспыхнул, зашипел, рассыпая золотые искры. Треск огонька и голос Джисона удивительно точно переплелись — будто так и должно было быть. Комната наполнилась мягким светом, живым и тёплым, словно время снова сделало шаг назад. Минхо достал телефон и, не мешая, записал короткое видео: дрожащие искры бенгальского огня на переднем плане, а на фоне — Джисон в своём уютном худи, с гитарой на коленях, сосредоточенный и спокойный, поющий тем самым голосом, который Минхо мог слушать бесконечно. Видео получилось очень живым, настоящим. Возможно, Джисон потом выложит его в инсту. А может, это останется только для них. Когда последняя строчка стихла, Минхо тихо усмехнулся: — Рождество закончилось, солнце. Скоро уже Новый год. — Новый год, говоришь? — хмыкнул Джисон, чуть приподняв бровь. — Ну… Новый год так Новый год. Он перехватил гитару удобнее и снова заиграл, уже другую мелодию — чуть более спокойную, задумчивую. No more champagne And the fireworks are through Here we are, me and you Feeling lost and feeling blue It’s the end of the party And the morning seems so grey So unlike yesterday Now’s the time for us to say… Минхо, не отрывая взгляда, достал ещё один бенгальский огонёк и снова поджёг его. Искры отражались в глазах Джисона, делая их особенно глубокими, словно по краю радужки рассыпались крошечные огни. Он был прекрасен в этом свете — таким домашним, настоящим, своим. И любить его хотелось именно так: тихо, без лишних слов, просто быть рядом и смотреть. Happy New Year, Happy New Year… Когда последняя строчка растворилась в воздухе, Джисон убрал пальцы со струн и потянулся к коробке, доставая сразу два огонька. Они вместе поднесли их к свече, почти синхронно зажигая. Искры вспыхнули сразу с двух сторон — и в этот момент они даже не стали смотреть на огни. Минхо и Джисон просто нашли друг друга губами, сливаясь в мягком, спокойном поцелуе. Без спешки, без слов. Сейчас важнее всего были именно они — тепло дыхания, знакомое прикосновение, ощущение «дома» в чужих руках. Губы напротив были самым лучшим началом любого дня и самым правильным окончанием любого вечера. И не важно, что там показывал календарь и какие праздники уже закончились. Главное — они были здесь. Вместе.