Забудь обо мне

Дверь в её комнату была приоткрыта. Он заглянул внутрь, не стуча. Помни сидела на краю кровати, сжимая в руках старую куклу-клоуна. Услышав шаги, она подняла на него глаза — полные тревоги. — Джекс? Всё хорошо? Вы с Рагатой... — она начала было, но он резко закрыл дверь и сделал шаг вперёд. — Всё нормально, — выдохнул он, и его голос, ещё хриплый от крика, внезапно смягчился. — Просто... поговорили. Он подошёл и опустился перед ней на колени, так что их лица оказались на одном уровне. Он смотрел на неё, словно пытаясь запомнить каждую черточку, ища в её глазах спасение от самого себя. — Она... она не понимает, — прошептал он, больше говоря сам с собой. — Никто не понимает. — не понимают что, Джекс? — тихо спросила Помни, её пальцы бессознательно сжали лямку его комбинезона. — Что это... единственное, что реально, — его голос сорвался, сбросив маску злости и обнажив голое отчаяние. Вся ярость, что кипела в нём минуту назад, растворилась, оставив лишь изнеможение и жажду хоть капли тишины, которую он находил только рядом с ней. Он медленно, почти неверяще самому себе, поднял руку и прикоснулся к её щеке. Его пальцы, только что сжимавшие запястье Рагаты с такой силой, теперь дрожали и касались кожи Помни с болезненной нежностью. — Я не должен был приходить к тебе тогда, — прошептал он. — Но я не могу, не могу без тебя. В его глазах не было мыслей о правилах, о цирке, о последствиях. Был только её испуганный взгляд и всепоглощающая потребность быть ближе, доказать самому себе, что он ещё способен на что-то, кроме гнева и язвительных шуток. Он наклонился. Это не был нежный поцелуй. Это было что-то отчаянное и горькое. Его губы грубо прикоснулись к её губам, больше похоже на столкновение, чем на ласку. В нём была вся накопившаяся боль, страх и та единственная ниточка, что связывала его с чем-то светлым. Помни не отстранилась. Она замерла, а затем её пальцы вцепились в его плечи, не то чтобы притянуть, а чтобы удержаться, не упасть. Мир сузился до темноты комнаты, до стука собственного сердца в ушах. Никаких правил. Никакого цирка. Только он, она и эта опьяняющая, опасная свобода. Одна минута поцелуя превратилась для обоих в вечность. Он резко отпрянул, словно очнувшись от сна. Его глаза, секунду назад полные смятения, внезапно прояснились и наполнились чистым, леденящим ужасом. Он отшатнулся, вскочил на ноги, смотря на неё не с нежностью, а с паникой, будто только что обнаружил себя на краю пропасти. — Что мы наделали... — это был не вопрос, а констатация смертного приговора. Его взгляд метнулся к двери, словно он ждал, что она вот-вот распахнётся и их застанут врасплох. Помни тоже очнулась. Тепло, что секунду назад разлилось по жилам, сменилось пронизывающим холодом. Она провела пальцами по губам, словно стирая улику. И тогда до них обоих дошло, медленно и неумолимо, как падение ножа гильотины. Цирк. Правила. Запрет. Любовь — это слабость. Слабость, которую вырезают без сожаления. — Нас... — голос Помни сорвался на шёпот, — нас если узнают...