Забудь обо мне

Они замолчали. Тишину нарушало только их дыхание. Страх и напряжение дня постепенно растворялись в тепле друг друга, в простом, животном утешении близости. Его дыхание стало ровнее, глубже. Рука на её спине обмякла. Он засыпал. Помни лежала, прислушиваясь к его сну. Мир снаружи был полон опасностей, ловушек и боли. Но здесь, в этой комнате, в этих четырёх стенах, на этой хлипкой кровати, он вдруг стал безопасным. Потому что его сердце билось прямо под её ухом. Настоящее. Нерушимое... Она последней закрыла глаза, унося с собой в сон это хрупкое ощущение мира, зная, что завтра оно может разрушиться. Но зная и то, что сегодня оно было. И это придавало сил бороться за то, чтобы оно случилось снова. Ей снилось, что она стоит в центре Лабиринта Правды. Но стены здесь были не из зеркал, а из спрессованной тьмы, холодной и живой на ощупь. Впереди, в конце коридора, стоял Кейн. Он не улыбался. Его лицо было серьёзным, почти печальным. —Милая моя Помни, — его голос был ласковым, как шипение змеи. — Ты так стараешься построить свой маленький мирок. Так трогательно веришь в свою силу. Но ты забываешь главное правило. Он сделал шаг вперёд, и тьма вокруг него заколыхалась. —Это моя игра. Мои правила. И я не позволю никому их нарушить. Никогда. Он протянул руку, и его пальцы вцепились в её шею, его пальцы цеплялись как когти, мёртвой хваткой. Шея начала покрываться чёрное материей, было ощущение что её горло режут тупым ножом, проходя по порезаному месту несколько раз. —Нет! — её собственный крик вырвался из груди и разбудил её. Она резко села на кровати, сердце колотилось, как бешеное. Комната была погружена в предрассветный мрак. —Помни? — Джекс проснулся мгновенно, уже настороже. Его рука тут же легла на её плечо, твёрдо и успокаивающе. — Что? Что случилось? —Кейн... он... — она пыталась отдышаться, держа руки на своей шей, тряся головой. — Сон... кошмар. Он притянул её к себе, грубо, но крепко обняв, чувствуя, как она дрожит. —Всё в порядке. Это просто сон. Я здесь. Я с тобой. Он гладил её волосы, шепча успокаивающие слова, пока её дыхание не выровнялось. И только тогда его взгляд упал на пол у двери. Туда куда была подброшена другой лист, с посланием… —Смотри, — тихо сказал он, и в его голосе снова появилась прежняя напряжённость. Он встал, подошёл к двери и поднял бумажку. В тусклом свете, они вдвоём прочитали его содержимое, выведенные изящным, ненавистным почерком: «Насколько сильно вы готовы рискнуть ради друг друга? Индивидуальное приключение ждёт. Для двоих. Наедине со мной. Не заставляйте ждать.» Тишина повисла тяжёлым, липким покрывалом. Они понимали. Передышка закончилась. Джекс скомкал записку с такой силой, что костяшки его пальцев хрустнули. —Нет. Нет, не сейчас. Не тебя. — Его голос был низким, полным ярости и беспомощности. Он повернулся к Помни, и в его глазах бушевала буря — страх за неё, гнев на Кейна, отчаяние от собственного бессилия. Он видел её бледное, испуганное лицо, и это свело его с ума. —Я не отдам тебя ему, — прохрипел он. — Слышишь? Ни за что. Он схватил её за лицо, его пальцы впились в её кожу не больно, а с какой-то отчаянной силой, будто он пытался физически удержать её здесь, в этой реальности. И прежде чем она успела что-то сказать, его губы нашли её губы. Это был не тот нежный, благодарный поцелуй, что был прежде. Это был поцелуй обречённых. Страстный, яростный, отчаянный. Поцелуй, который говорил о том, чего не могли выразить слова: «Я боюсь потерять тебя». «Останься со мной». «Не уходи». В нём была вся боль мира и вся надежда, на которую он ещё был способен. Он целовал её так, словно это могло остановить время, отменить послание Кейна, сжечь зловещую записку. Он целовал её, как тонущий цепляется за спасительную доску, не желая отпускать ни на секунду. И она отвечала ему с той же страстью, цепляясь в его плечи, пытаясь вобрать в себя его силу, его тепло, его ярость, чтобы они защитили её в том, что ждало впереди.