Забудь обо мне

Зубл усмехнулась, уголок её рта криво пополз вверх. —Вот теперь мы и поговорим. Придётся запачкать руки. Готов? Её слова будто вбили в него гвоздь, приколотив к реальности. Туман горя и самобичевания на мгновение рассеялся, уступив место ледяному, острому концентрату. Он всё ещё сидел на полу, сжимая в руке пыльный колпак, но теперь его взгляд был не пустым, а собранным. — Говори, — выдохнул он, и в этом одном слове было больше жизни, чем за все предыдущие дни. — Ладно, слушай, — Зубл присела на корточки перед ним, её голос понизился до шёпота, несмотря на кажущуюся пустоту комнаты. — Одна я с этой бедой не справлюсь. Да и ты в одиночку —это просто завтрак для Кейна. Нам нужна команда. Вся. Джекс тут же нахмурился, в глазах вспыхнуло прежнее отторжение. —Команда? Ты про Генгл и Королёра? Они меня ненавидят. А Рогата... — он с силой сжал колпак, вспоминая свою недавнюю жестокость. — Именно, — парировала Зубл. — Они тебя ненавидят. И ты этого заслужил. Ты всё время вёл себя как последний убл#док, и теперь, когда они тебе понадобятся, никто не захочет тянуть тебя из дерьма просто так. — Тогда в чём смысл? — прошипел Джекс. — Смысл в том, что они сделают это не ради тебя, — её слова были остры, как бритва. — Они сделают это ради Помни. Она была... своей. Для Генгл — напарницей по рисованию, для Королёра — тоже важной, никогда не видела, что бы он привязывался к кому-то. Для Рогаты... — Зубл бросила взгляд на хлопнувшую дверь, — её близкой подругой, Рагата всех любит, но её больше и кто-муже она смогла выговориться о своих проблемах только ей. Её жертва — это плевок в лицо не только тебе, но и всем нам. Кейн посчитал, что может безнаказанно брать наших. Мы позволим ему это? Молчание было ответом красноречивее любых слов. В глазах Джекса загорелся тот самый холодный, стальной огонь. — Хорошо, — коротко кивнул он. — Договорись с ними. Я... поговорю с Рогатой. Зубл оценивающе посмотрела на него и встала. —Не облажайся. Встреча завтра у меня. Разговор состоялся той же ночью. Комната Рогаты была полной противоположностью кельи Джекса. Здесь было тесно, но уютно. На стенах висели лоскуты ярких тканей, самодельные украшения из блёсток и проволоки, напоминающие о более веселых временах. Сейчас она сидела на краю кровати, обхватив колени, и смотрела в стену. Ее глаза были красными и опухшими. Стук в дверь был резким, лишенным всякой нерешительности. - «Не жди, не «может, она спит». - пронеслось в голове Джекса. Это был стук, требующий ответа. —Войди, — тихо сказала Рагата, даже не оборачиваясь. Дверь открылась, и в проёме возник Джекс. Он стоял там, на пороге чужого пространства, как призрак. Он был бледен, осунувшись за эти дни, но в его позе не было прежней разбитости. Сквозь усталость и отчаяние пробивалась стальная пружина воли. Он не стал ходить вокруг да около. Не извинялся. Его первый удар был точным и безжалостным. — Помни не рассеялась в яме, — его голос был низким и ровным, без колебаний. — Она пожертвовала собой. За меня. Рагата медленно повернула к нему голову. В ее глазах плескалось недоумение, смешанное с новой волной боли. — Кейн хотел мою душу. Мою волю. Стереть и сделать своей новой игрушкой, — Джекс говорил, глядя прямо на нее, не отводя взгляда. — А она... она подсунула ему себя. Встала на мое место. Согласилась стать его тенью, его куклой, частью его бл#тской игры. Чтобы он отпустил меня. Ее последние слова были: «Забудь обо мне». Он сделал паузу, давая ей впитать это. Воздух в комнате сгустился, стал тяжелым, как свинец. — Я виню себя не только в ее потере, — продолжал он, и его голос на секунду дрогнул, выдав внутреннюю дрожь. — Я виню себя в том, что ее жертва была потрачена на такое ничтожество, как я. Что я продолжаю дышать этим проклятым воздухом, в то время как она... она там, в его власти. — Зачем... зачем ты мне это рассказываешь? — прошептала Рагата, и голос ее срывался. — Чтобы мне стало еще больнее?