Забудь обо мне

...Она положила трубку, и её губы растянулись в широкой, неестественной улыбке, лишённой всякой теплоты. В глазах вспыхнули зелёные искры — отголоски кода и безграничной ненависти. «Ради нашей старой дружбы», — прошептала она в тишину пустой комнаты и тихо рассмеялась. Тишина в спальне была густой и звенящей. Сон накатил на неё как густой, липкий туман, выдернув из шаткой реальности и швырнув в водоворот света, звуков и обжигающих эмоций. Она не просто видела — она чувствовала. Всё началось с тепла. Жаркого, плотного, такого настоящего, что у неё перехватило дыхание. Она стояла, уткнувшись лицом в чью-то грудь, в запах пота, пыли и чего-то сладковатого. Сильные руки сжимали её так крепко, что кости ныли, но это была сладкая, желанная боль. Это было единственное безопасное место в рушащемся мире. Она подняла голову и увидела его — не Феликса, а Джекса. Длинное фиолетовое ухо спадало ему на глаз, а на его лице не было ни капли привычной язвительной ухмылки. Только облегчение и что-то безмерно усталое. —Больше не уходи, — прошептал он, и его голос был хриплым, невыносимо знакомым. —Никогда, — выдохнула она, и это была не её мысль, а чья-то чужая, жившая в ней всегда. Картина сменилась резко, как удар хлыста. Тот же он, но теперь его лицо искажено гневом и страхом. Она стояла в напротив фиолетового кролика, он же стоял к ней спиной. Она опять была только смотрящей, она опять не управляла своим телом и своим голосом. — что ты будешь, делать если я завтра рассеюсь. — её собственный голос, голос Помни, звенел от неверия и обиды и даже с ноткой обиды. Повисла гнетущая тишина. Она отступила на шаг, и между ними лёг ледяной, непреодолимый барьер. - Переживу... и, наверное, забуду о тебе. Вновь картинка поменялась. Не ярость, а тишина. Гулкая, мертвая тишина пустоты. Она стояла одна посреди огромного, тёмного шатра. В воздухе плавала разноцветная пыль, последние следы чего-то прекрасного. Джекса не было. Его фигура растворялась в метре от неё, становясь прозрачной, как дым. Он не смотрел на неё с упрёком. Он смотрел с таким сокрушительным горем, что её сердце разорвалось на части. —Помни... — донёсся до неё его шёпот, уже почти бестелесный. Она протянула руку, но схватила лишь горсть холодного воздуха. И всё исчезло. Цирк, свет, он. Осталась только всепоглощающая, немая пустота, засасывающая в себя, как чёрная дыра. Она осталась одна. Навсегда. Кристина вскочила в своей кровати, сердце колотилось где-то в горле, выбивая сумасшедший ритм. Простыня была мокрой от холодного пота, а по щекам текли настоящие, горячие слезы. В ушах стоял тот самый последний шёпот. В ноздрях — призрачный запах карамели и пыли. Она была не Кристина. Она была Помни. Её пальцы, всё ещё дрожа, нащупали на прикроватной тумбочке телефон. На часах светились цифры: 3:00. Мир за окном был мёртв и безмолвен. Она набрала номер, не думая, не рассуждая, повинуясь древнему, как мир, инстинкту. —Я вспомнила, Джекс, — прошептала она в трубку, и это было самым правдивым, что она говорила в своей жизни. Он снял трубку почти мгновенно. Его голос был хриплым от сна, но собранным, будто он и не ложился. —Кристина? Что случилось? — Я вспомнила, Джекс…— выдохнула она, и это имя — настоящее, цирковое — обожгло её губы. Оно вырвалось само, без её воли, как прорвавшаяся плотина. — Я всё вспомнила. Цирк. Тебя. Нашу ссору... ту ночь, когда ты исчез. С другой стороны воцарилась мёртвая тишина. Она слышала лишь его прерывистое дыхание. —Пом-Пом... — наконец прошептал он, и в этом прозвище не было ни капли привычной язвительности, только сокрушительное, оглушающее облегчение. — Где ты? Я сейчас. Он был у её порога через двадцать минут, взъерошенный, с лихорадочным блеском в глазах. Она открыла дверь, и они замерли, глядя друг на друга — не как Кристина и Феликс, а как Помни и Джекс, два призрака из другого измерения, нашедшие друг друга в хаосе чужого мира. Он вошёл, и дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. Они стояли в прихожей, в темноте, освещённые только тусклым светом из окна. Он переступил порог, и дверь с глухим щелчком отсекла прошлое, в котором они были чужими. Больше не нужны были слова. Слов было слишком много за все эти годы разлуки. Телу нужны были доказательства. Он вошёл, и дверь закрылась с тихим щелчком. И этого было достаточно. Больше не нужны были слова. Она с размаху врезалась в его грудь, а его руки с силой, от которой перехватило дыхание, сомкнулись на её спине, прижимая так, будто он пытался вдавить её в себя, сделать частью своего существа, чтобы больше никогда не потерять. Но ей пришлось немного отступить, но Феликс её не отпустил, он продолжал держать её но все таки позволил ей немного отступить. — Прости, — её голос был глухим от слёз и ткани его куртки. — Прости, что... что отпустила... — Заткнись, — прошептал он ей в волосы, и его голос срывался. — Это я... я должен был найти тебя раньше. Я должен был не отпускать тебя тогда. Они не говорили о цирке, о Кейне, о правилах. Всё это было пеплом. Важно было только это — жгучее, до боли знакомое ощущение друг друга. Любовь, которую не стёрли ни цифровые коды, ни чужие воспоминания. Она подняла голову, и он нашёл её губы в полумраке прихожей. Это был не нежный поцелуй, а поцелуй-битва, поцелуй-утверждение, клятва, высекаемая искрами из стали их душ. В нём была вся ярость лет разлуки, вся тоска и вся яростная надежда. Их руки сжимали друг друга, но это не было объятие — это было падение в пропасть, в которую они когда-то сорвались по отдельности, и теперь летели на дно вместе. Его пальцы впились в тонкую ткань её халата, впиваясь в плоть, швыряя на пол его куртку. Её ладони срывали с него свитер, жадно скользя по знакомым выступам лопаток, по напряжённым мышцам спины, которые она помнила кожей, а не памятью. Он оторвался на мгновение, чтобы вглядеться в её лицо, залитое лунным светом и слезами, и его взгляд был диким, яростным, полным той самой боли и любви, что он носил в себе все эти годы. И тогда её губы сами нашли его. Это был не поцелуй, а сражение. Голодный, отчаянный штурм. Зубы стучали, дыхание спирало, в углах губ оставался солёный привкус слёз — чьих, было уже не разобрать. Он приподнял её, и она обвила его бёдрами, вцепившись, как утопающий в единственную соломинку. Они, сплетённые в одно целое, шатаясь, двинулись вглубь комнаты и рухнули на кровать. Одежда мешала, путалась, её халат разорвался по шву с тихим шелковистым хрустом. Тела, наконец освобождённые, встретились в долгожданном, жгучем соприкосновении. Каждое прикосновение было словом в их диалоге — жар ладоней, прохлада простыней, влажность кожи. Он покрывал её лицо, шею, плечи поцелуями-укусами, клятвами, высеченными на плоти. Она отвечала ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя красные следы — метки, доказывающие, что это не сон. Это было не просто соединение тел. Это было падение домой. В хаосе стонов, прерывистого дыхания и шёпота имён — «Джекс», «Помни» — рушились стены между мирами. Цирк, Кейн, правила — всё это рассыпалось в прах под натиском этой простой, животной правды. Они были друг для друга единст венной реальностью. Когда буря утихла, они лежали в разорванном гнезде простыней, их конечности спутаны, кожа липла к коже. Дыхание выравнивалось, сердцебиение успокаивалось, сливаясь в один тяжёлый, ровный стук. Он прижал её голову к своему плечу, и её последнее что он сказал перед тем, как сознание поглотила чёрная, бездонная усталость. - Больше не забывай меня. Они заснули так, не выпуская друг друга, — Джекс и его Помни. Воссоединившиеся обломки разбитой реальности. А в это время в своей квартире Рейчел, она же Рибит, с холодной улыбкой наблюдала на экране ноутбука за движущейся точкой. Точка обозначала Феликса. Она видела, как он приехал к Кристине. «Вот и хорошо, — прошептала она беззвучно. — Соберитесь все вместе. Сэкономьте мне время». Её пальцы пролетали по клавиатуре, вводя последние команды. План, который она готовила для Кейна, вступал в финальную фазу. Она не просто хотела их победить. Она хотела стереть их счастливое воссоединение в порошок, доказав Создателю, что только она — сильная, безжалостная и преданная — заслуживает милости. Она смотрела на экран, где теперь находились две точки в одном месте — Джекс и Помни, наконец нашедшие друг друга. — Готово! - сказала она вытащив флешку из компа — «Радуйтесь, пока можете, — мысленно пожелала она им. — Ваша любовь — это последняя свечка, которую я задую».