Пока ты со мной

Дверь захлопнулась, отрезав последние звуки безумного мира. Их поглотила абсолютная, давящая темнота, пахнущая пылью и остывающим металлом. Секунду висела оглушительная тишина, разрываемая только хриплым, сбитым дыханием — общим, неразделимым. — Олег... — выдохнул Богдан, и в этом одном слове был целый коктейль — шок, испуг и пьяная, ненасытная надежда. Этот шёпот стал детонатором. Олег не ответил. Он набросился в темноте, найдя его по теплу и звуку. Его руки, сильные и жёсткие, вцепились в плечи Богдана, отшвырнули его назад. Спина Богдана с глухим стуком ударилась о стену, но боли он не почувствовал — только адреналин, пульсирующий в висках. Их рты снова сошлись в поцелуе, но это уже не была пробная вспышка. Это была война. Грубая, отчаянная. Они кусали друг друга за губы, языки сплетались в яростной борьбе. Олег прижал Богдана к стене всем телом, его колено грубо уперлось между его ног. Богдан ответил тем же — его руки рвали куртку Олега, пытаясь добраться до кожи, до живого тела под тканью. — Думал, я всегда буду твоим милым соседом? — прошипел Богдан, пытаясь перехватить инициативу и развернуть Олега так, чтобы прижать его к стене самому. — А ты думал, я позволю тебе верховодить? — рыкнул в ответ Олег, с силой отбрасывая его. Они с грохотом рухнули на пол. Пыль забила ноздри. В слепой темноте они были двумя силами, двумя стихиями. Богдан, оказавшись сверху, в ярости прижал Олега, его пальцы вцепились в его запястья, пытаясь пришпилить к пыльному полу. —Я не одуванчик, чёрт возьми! — его голос сорвался на крик, полный подавленного разочарования. Олег извернулся с яростью загнанного зверя. Он не просто вырвался — он перекатился, снова оказавшись наверху, но теперь его хватка была железной. Он заломил Богдану руки за спину, пригвоздив его к полу своим весом. Богдан вырывался, пытался ударить головой, его тело извивалось под Олегом в бессильной, но отчаянной попытке вырваться. —Сдаешься? — хрипло прошептал Олег ему в ухо, его дыхание обжигало кожу. — Нет... — выдохнул Богдан, но в его голосе уже слышалась сломленность. Олег прикусил его мочку уха, заставив вздрогнуть, а потом его губы и зубы опустились на шею. Он не целовал — он метил. Оставлял синяки и следы зубов на горячей коже. И что-то в Богдане переломилось. Его сопротивление сменилось трепетом. Стоны, полные боли, превратились в стонущие вздохи покорности. Он обмяк под Олегом, его тело открылось, приглашая, принимая. — Да... вот так... — бормотал он, уже не понимая, что говорит. Когда Олег вошёл в него, Богдан вскрикнул — резко и громко. Олег замер, давая ему привыкнуть, его собственное тело было напряжено до предела. —Терпи, — это было не приказание, а нечто вроде мольбы, признания собственной потери контроля. Потом началось движение. Грубое, неистовое, сбивающее дыхание. Руки Олега держали Богдана, не давая ему вырваться, но теперь в этом не было необходимости. Богдан сам впивался в него, его ноги обвивались вокруг его спины, подтягивая глубже, его стоны сливались с хриплым дыханием Олега в едином хаотичном ритме. Это было падение в бездну, взаимное уничтожение и возрождение в одном всплеске дикой, животной страсти. Кульминация настигла их почти одновременно — тихий, сдавленный крик Богдана и глухой стон Олега, уткнувшегося лицом в его шею. Тишина. Она навалилась тяжёлым, липким грузом. Адреналин отступил, оставив после себя только физическую усталость и... леденящее осознание. Олег откатился от него, сел на пол, прислонившись спиной к чему-то холодному. Он слышал, как Богдан тяжело дышит в темноте. Во рту был вкус крови — то ли его, то ли Богдана. На коже — синяки и царапины. В голове — оглушительная пустота. — Бля... — первым выдохнул Олег. Это было не слово, а стон отчаяния. — Олег... — голос Богдана дрожал. Он подтянул к себе сорванную одежду, пытаясь прикрыться. — Что мы... что это было? — Ошибка, — отрезал Олег, и его голос прозвучал чужым, плоским и безжизненным. — Пьяная, ебучая ошибка. Он поднялся на ноги, нащупал в темноте свою куртку. Руки его тряслись. Он не смотрел в сторону Богдана. Не мог. Стыд жёг его изнутри, как кислота. — Олег, подожди... — Богдан попытался встать, но его ноги подкосились. — Не надо, — резко остановил его Олег, уже у двери. — Забудь. Забудь, как страшный сон. Он распахнул дверь, и полоска тусклого света из коридора упала на Богдана, сидящего на полу с потерянным, разбитым лицом. Олег на секунду замер, увидев его — испачканного пылью, с красными пятнами на шее. И этот вид причинил ему почти физическую боль. Он резко вышел, захлопнув дверь. Не оглядываясь. Оставляя Богдана одного в темноте — с синяками на теле и с разбитым сердцем, которое только что отдал и получил обратно в таком же, если не в худшем, состоянии. Они оба думали одно и то же, стоя по разные стороны двери: «Это была ошибка. Самая большая ошибка в жизни». Но почему же тогда на губах ещё горит привкус друг друга, а в памяти с болезненной чёткостью всплывает каждое прикосновение?