Собаки. Бывший. Барселона

Серхио проснулся задолго до будильника. Август в Барселоне не давал спать по-настоящему. Ночью он всё время выныривал из сна из-за жары — даже смоченные в воде льняные простыни не помогали, и к утру Серхио чувствовал себя чем-то из кастрюли: мягким, тёплым и слегка переваренным. Он сел, с облегчением упираясь ступнями в холодный камень пола. На секунду в голове повис тот же вопрос: Может, зря я тут остался? Но мысль быстро растаяла. До ванной он дошёл даже не одеваясь. Сегодня выбирать было не из чего и спасти мог только душ. Резкая струя прохладной воды обрушилась на плечи, стекая вниз по спине ледяными ручьями. Дыхание сбилось, в горле перехватило от неожиданности. Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, и сон — этот липкий, августовский сон — сошёл сразу. Выключив воду, он провёл ладонью по лицу, стряхивая капли. Кожа горела, стало легче. Серхио быстро натянул рубашку, шорты, сунул ноги в кеды и вышел на улицу. Уже с порога дома стало ясно, что утро в августе — это всего лишь название: воздух был горячий и влажный. Он сделал пару шагов, майка сразу прилипла к спине. Бар внизу был уже открыт. Он толкнул дверь, шагнул внутрь и произнёс на автомате: — Buenos días. За стойкой, как и всегда, стоял Мануэль. Серхио не помнил времени, когда здесь был кто-то другой. — Hombre, — отозвался Мануэль, даже не поднимая взгляда. Мужчина кивнул и сел у стойки. Кортадо подали практически сразу, рядом положили хрустящий mini croissant. Он поздоровался с соседом с третьего этажа, кивнул женщине с собакой и сделал первый глоток. Телефон завибрировал в кармане шорт. Серхио достал его и взглянул на экран между глотками, не спеша. Два заказа. Перенос времени. И сообщение от бухгалтера. Тот радостно писал, что будет в отпуске до середины сентября. Отчёт, впрочем, никуда не девался. Сроки — тоже. Серхио дожевал круассан, липкие крошки сладкого теста прилипли к пальцам. Он вытер их бумажной салфеткой, которая тут же расползлась в кашу, и снова упёрся взглядом в экран. — La puta IVA… — вырвалось сквозь зубы, пока он пролистывал бесконечные столбцы цифр. Пот сочился по виску, настойчивой тропкой заходя за ухо и под воротник. Он смахнул его тыльной стороной ладони, не отрываясь от мерцающих ячеек таблицы. Затем допил кофе, и, кивнув Мануэлю, попросил второй. Пока ждал — взглянул в окно. Улица постепенно «оживала» — так в августе здесь называли парочку открытых баров и людей, которым попросту некуда было уехать. Серхио допил второй кофе, расплатился и вышел. На солнце стало уже заметно жарче. Он дошёл до машины, сел, захлопнул дверь и на секунду задержал руку на руле. Двигатель завёлся сразу, кондиционер подумал полминуты и выплюнул тёплый воздух. Серхио хмыкнул и вырулил на улицу. В августе город пустел, до работы он добрался быстро. Его сантехническая фирма ютилась в районе Poble-sec, зажатая между автосервисом и лавкой с замками. Серхио толкнул дверь. Та скрипнула, и он вошёл. Внутри было чуть прохладнее, чем на улице: потолочный вентилятор гонял воздух без особого рвения, пространство офиса было тесным и до мелочей знакомым — трубы на стеллажах, коробки с фитингами, ключи на гвоздях — здесь всё было на своих местах. — Buenos días, — бросил он вглубь. — Buenos, — отозвались сразу несколько голосов. Двое его рабочих уже были здесь. Один копался в ящике, второй сидел на корточках и матерился вполголоса. — Что? — спросил Серхио, раскладывая бумаги на столе. — Клиент из Раваля, — ответил тот, что матерился. — Говорит, у него протекло «само». — Само не бывает, — сказал Серхио автоматически. — Вот и я ему так сказал. Он пролистал журнал вызовов. В августе телефон не умолкал. Город пустел и разъезжался — а трубы, наоборот, начинали жить своей жизнью. Звонили все подряд, в надежде, что хоть кто-то ответит. В журнале всё чаще появлялось одно и то же пометкой: «туристы». У таких при выезде на место выяснялось: вместо труб нужно чинить persianas. Тросик слетел, работа на пять минут. — Perfect. Reformas! — радостно заявлял такой клиент. Серхио кивал, брал 100 евро и ехал обратно. Объяснять, что они таким не занимаются было бесполезно. — А этот? — Серхио ткнул пальцем в запись. — Тут наоборот. Уверен, что это он сломал слив. — отозвался рабочий и добавил — Говорит, что хотел «почистить». — Чем? — Шуруповёртом. Серхио выдохнул через нос. — Ладно. Запиши. Затем он прошёлся вдоль стеллажей, проверяя, всё ли на месте: гаечные ключи — здесь, пассатижи — тут, кабель — на месте. Кто-то из его ребят опять перепутал ящики, он молча переставил их обратно без комментариев — это было бесполезно. В кармане резко и настойчиво завибрировал телефон. Серхио быстро взглянул — видимо, клиент. — Hola. На том конце заговорили сразу обо всём: давление в трубе упало, вчера было нормально, и — как водится — они «ничего не трогали». — Угу, — сказал Серхио. Послушал ещё секунду. — Понятно. Значит, само. На том конце что-то возразили. — Нет, сегодня не выйдет. Август. Очередь, — он поморщился. — Нет, раньше тоже нет. Да. Он сбросил и посмотрел в журнал. — Добавь в конец, — сказал он. — И подпиши: «не трогали». Один из ребят тихо усмехнулся. Серхио провёл рукой по мокрому виску и наконец сел за стол. Бумаги перед ним лежали неровной грудой — счета, скреплённые степлером, бесформенные накладные, чьи-то жалобы на обрывках квитанций и заметки, оставленные наспех, кривым почерком. Он начал со счетов. Цифры прыгали перед глазами, сходились в одной колонке, чтобы тут же разбежаться в другой. Прибыль была, но ровно настолько, чтобы держаться на плаву. Серхио откинулся на спинку стула прикидывая какие у него есть ещё варианты. Вариантов не было. Ну, не считать же вариантом то, что людей трогать не хотелось. Значит — график. Возможно, лишние выезды по вечерам. Или, наоборот, дать объявление, посмотреть, кто клюнет в этом году. Он задержал палец над строкой и уже тянулся к следующей бумаге, когда взгляд зацепился за строчку в накладной. Выезд — Eixample. Тот самый квартал. Та самая улица. Раздражение подступило сразу — глупое и совершенно несвоевременное. Серхио нахмурился, пытаясь заставить глаза двигаться дальше, но они не слушались. Полгода. Прошло полгода. Формально всё было кончено. — Проехали, — сказал он вслух сам себе. И снова взял ручку, возвращаясь к цифрам и трубам.

***

Телефон снова завибрировал, как раз когда цифры начали складываться в хоть какую-то картину. Странный французский номер, которого нет в контактах. Серхио почувствовал знакомое раздражение — наверняка опять какой-то турист с прорванной трубкой или забитым стояком. Он позволил ему прозвонить ещё раз, прежде чем нажать «Ответить». — ¿Sí? Тишина, щелчок и потом голос: — Э… hola. Это… — голос запнулся, вдохнул. — Это Серхио urgente? Серхио замер. Рука сама сжала телефон сильнее. Черт. Этот голос. Он был не просто похож — он был тем самым: с той же привычкой тянуть гласные, когда его владелец волновался. — Арман Морел? — выдохнул он в трубку. — Я…да, я Арман. У меня… проблема. С водой. — испанский звучал не совсем уверенно и собеседник заговорил быстрее, будто боялся, что его перебьют. — Ты же… этим занимаешься? Что? Серхио медленно выпрямился в кресле. — Где ты? — спросил он. В трубку произнесли адрес — он совпадал с квартирой Армана. У Серхио перехватило дыхание, он сжал телефон ещё сильнее. Пульс стал неровным. Он быстро прокрутил в голове варианты: либо Арман пьян, либо болен, либо ему правда плохо. — Что именно случилось? — осторожно поинтересовался он. — Там… — пауза. — Вода. И свет. И… собаки. — Голос снова запнулся. — Я не понимаю, что делать. Собаки. Серхио закрыл глаза на секунду. В груди что-то сжалось и тут же отпустило. — Ладно, — сказал он. — Я приеду в течение часа. — Спасибо, — выдохнули в трубке. Связь оборвалась. Серхио ещё секунду смотрел на погасший экран. Потом резко поднялся и взял ключи. — Чёрт, Арман, — сказал он уже в пустоту. — Во что ты опять вляпался?

***

Серхио вышел из офиса, щёлкнул ручкой двери и на секунду задержался в проёме. До машины шагал быстро, почти срываясь на бег. Сел бы и поехал сразу, но знал — если тронуться сейчас, в этом состоянии, будет давить на газ до упора, не видя светофоров. Он злился на самого себя. За то, что стоит Арману мизинцем пошевелить — и вот он, Серхио, уже мчится по первому зову, как послушная собака. Всплывали воспоминания — трусливые, постыдные. Сообщения, которые он отправлял в три часа ночи: «просто узнать, как ты». Его маршруты, которые «случайно» пролегали мимо того дома в Eixample. Ничего случайного — сплошная, выстроенная по кирпичику ложь самому себе. Дверь машины открылась, выплеснув в лицо волну спёртого, раскалённого воздуха. Он сел, опустил все стёкла и сидел, пока салон хотя бы немного не перестал быть духовкой. Затем завёл двигатель, но не тронулся. Может, певец ушёл, — подумал он — Такие истории редко длятся. А может, Арман действительно в беде. Все прошедшие месяцы, этот парень продолжал возникать в разных мелочах его жизни с завидным постоянством. Похожая рубашка с открытым воротом на случайном прохожем, знакомый парфюм на улице. Или вот так — внезапно, в телефонном звонке. Арман ворвался в его жизнь как фейерверк — ослепительный и прекрасный в своём непостоянстве. С ним было невозможно планировать, можно было только гореть, и Серхио влюбился быстрее, чем понял, что вообще происходит. Они и не строили планов. Арман не умел ждать. А через месяц всё закончилось — с той же лёгкостью, с какой началось, оставив после себя только едкие воспоминания. — Я встретил певца, — сообщил Арман однажды за обедом так же просто, как если бы говорил о дожде. — Мексиканца. Прости, cariño. И ушёл, не обернувшись. Серхио выдохнул и включив поворотник, выехал на улицу. — Ладно, — сказал он себе, сливаясь с чередой машин. — Один раз. Без всякой ерунды и иллюзий. По пути неожиданно возникла пробка. Он перестроился пару раз из ряда в ряд, ругаясь сквозь зубы, пока не осознал всю бесполезность этой суеты. — Ну конечно, — хрипло пробормотал он, ударив ладонью по рулю. — Конечно, именно сейчас. Пот сочился по спине, Серхио ёрзнул на сиденье, вытирая ладонь о грубую ткань шорт. Телефон на панели мигнул синим — сообщение от рабочего. Даже смотреть не стал. Не до того. Когда удалось выехать из пробки, он свернул в район Eixample и сразу поморщился. — Ненавижу здесь парковаться, — сказал он вслух. Улицы узкие, на которых машины стояли впритык, бампер к бамперу. Он полз квартал за кварталом, высматривая хотя бы небольшой зазор. Наконец нашёл место, куда его седан влезал с точностью до сантиметра. Вышел, обошел машину, оценил расстояние. — Если меня тут зажмут, — сказал он машине, — это будет личное. Серхио закрыл дверь, поставил сигнализацию и слегка помедлил — причина его раздражения была и не в районе вовсе. Просто здесь жил Арман. Со своими бесконечными вечеринками и окнами, распахнутыми настежь. И своим умением превращать любое место во что-то временное, лёгкое, готовое улететь с первым же ветром. Серхио замер у тяжёлой подъездной двери, поднял голову. Резные балконы, свисающие с решёток цветы, на entersuelo сушилось белье — за прошедшие месяцы ничего не изменилось. — Ладно, — сказал он тихо. — Поехали. Дверь поддалась с глухим скрипом, впуская его в прохладный полумрак. Лестница была узкой и Серхио пошёл пешком — лифт, как всегда, не работал. Он поднимался не спеша, считая пролёты. Пот на спине остывал от сквозняка и тут же выступал снова под грубой тканью рубашки. Где-то высоко, этажом выше, раздался отрывистый, визгливый лай. Собаки. Серхио замер на ступеньке, прислушиваясь. Да. Те самые. Он двинулся дальше. Ещё пролёт. И ещё. Дверь была до боли знакомая — с царапиной у замка и потёртой ручкой. А у входа лежал тот же нелепый коврик, который Арман когда-то приволок «на время», но так и не выбросил. Серхио остановился перед ней, поднял руку — и собравшись постучал. За дверью раздался шорох. Он нахмурился, но не отступил. Собачий лай вспыхнул с новой силой, щёлкнул замок. И дверь открылась.