Братья Веснински

Не прошло и недели после того случая, как Натаниэлю пришло короткое, почти будничное сообщение: «Кенго снова в больнице. Тот же отдел. Палата 312.» Он стёр СМС, едва дочитав до конца — настала пора закончить начатое. Пусть отец уже мёртв, пусть больше не от кого защищать — но долг должен быть доведён до конца. Да и с Ичиро он мог бы сработаться: тому всё равно понадобится мясник… или хотя бы не крайняя крыса. А в этом Нат всегда был хорош. Он беззвучно поднялся с кровати. Во тьме комнаты Нат не разглядел бы темноволосую макушку в темных простынях, но он слышал его дыхание: тот спал, мирно, почти безмятежно. Единственный момент в его жизни, когда японец выглядит почти мило, если забыть всё остальное. Нат задержался на мгновение, глядя его сторону. Потом натянул тёмную куртку, не включая свет, и выскользнул из комнаты. Коридор общежития тянулся длинной, мёртвой кишкой. Лампочки моргали, выдавая редкие вспышки тусклого света. Машины у него не было — та осталась в Балтиморе, вместе с частью старой жизни, от которой он когда-то поклялся отрезать себя. Заберёт он её только тогда, когда по дому перестанут ползать федералы. А пока — своим ходом.

***

Город дремал. Мокрый асфальт поблёскивал в свете фар, воздух был свеж, колюч. Больница встретила его знакомым запахом антисептика и тишиной, слишком правильной, чтобы быть настоящей. Он остановился у заднего входа. Дверь, как и ожидалось, была заперта. Металлический стержень в его пальцах блеснул тусклым светом. Пару минут — и тихий щелчок сообщил, что преграды больше нет. Он прошёл по коридору — плавно, беззвучно, словно тень. Лампы вспыхивали редкими пятнами света, и на мгновение казалось, будто он идёт по границе между мирами. На табличке возле нужной палаты значилось имя: Кенго Морияма. Он открыл дверь. Тонкий луч луны пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы, прокладывая серебристую дорожку до койки. Кенго лежал неподвижно. Бледный, безжизненный. Рука с капельницей свисала с края кровати. Никакой ненависти. Никакого удовлетворения. Только пустота. Нат достал из внутреннего кармана небольшой шприц. Жидкость в нём едва блестела при лунном свете. Он ввёл укол прямо в линию капельницы, наблюдая, как пузырёк растворяется в прозрачном растворе. Препарат не оставит следов. Он станет частью крови, как тень — частью темноты. Зелёная линия на мониторе всё ещё тянулась ровно. Через пару часов — сердце просто остановится. Никакой драмы. Только тишина.

***

К рассвету Нат уже стоял у офиса Ичиро. Воздух пах мокрым бетоном, город постепенно просыпался, будто смывая следы ночи. Он постучал и, не дожидаясь, прошёл внутрь. Ичиро сидел в кресле, повернувшись к окну, и катал в пальцах бокал с мутной жидкостью. На нём всё тот же костюм. Сомнительно, что он вообще когда-нибудь спит. Когда дверь закрылась, Ичиро перевёл взгляд на гостя и молча выждал несколько секунд. — Закончил, — коротко произнёс Нат. — Знаю, — спокойно ответил тот. — В больнице уже паника. Ты был аккуратен. Он открыл ящик стола, достал конверт и положил перед ним. — Это аванс за твою… инициативу. — Деньги мне не нужны. — Тогда слушай, — голос Ичиро стал жёстче. — — У нас возникли осложнения, — его голос был спокоен, но в нём чувствовалось раздражение, которое он с трудом сдерживал. — Во-первых, твой отец мёртв. Сгорел заживо вместе с домом. Предполагается умышленный поджог. Ты ничего мне не хочешь рассказать? Натаниэль молчал. Тень прошла по его лицу, будто отдалённое эхо. Повисла пауза. — Ну что ж, поздравляю. Моя защита тебе больше не нужна, полагаю. Он достал папку, щёлкнул застёжкой и положил перед Натаниэлем несколько снимков. — Однако теперь мне нужен ты. Нат всё ещё молчал. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, предвещая долгую работу. — ФБР уже роется в делах твоего отца. Он успел знатно расширить свои владения. — И при чём тут я? — губы Ната едва дрогнули. — Ты владеешь информацией, которая мне нужна. И я догадываюсь, кто устроил поджог. Мои глаза везде, Натаниэль. — Нат закусил губу. — Наша работа проста: ты выкладываешь всё, что знаешь, а я заметаю твои следы. Ичиро подошёл к окну, закурил, выпуская дым в щель между рамами, пока Натаниэль думал. — Твои самодеятельности ни к чему хорошему не приводят. Ты убил моего мясника и теперь обязан мне. — …твоего мясника? — усмехнулся Нат. — Забавно слышать, как ты называешь его своим. Нат плюхнулся в кресло. — Не ерничай, — Ичиро обернулся; в его голосе не было ни капли сомнения. — Ты прекрасно знаешь связь между нашими семьями. Помоги мне, иначе, они выйдут на тебя, затем, если смогут, отследят нашу связь — и нас обоих похоронят. Нат запрокинул голову в поисках сил свыше, глядя в одну точку. В груди всё сжималось — не от страха, а от глухой злости. Он видел, как падает тело отца, как красное пятно растекается по полу, как Абрам дрожал, держа пистолет. Он только что освободился от одного ярма, а на шею лег другой ошейник — более модный, но ещё более душащий. Когда он уже сможет стать свободным? И сможет ли? Он чувствовал невероятную усталость. — Хорошо. Это уговор. Предашь — я тебя кислотой оболью. До глухой ночи они ещё сидели в кабинете. Нат рассказывал всё, что знал: договора, людей, связи — всё, что могло стать полезным молодому господину. Вскоре зазвонил телефон; Ичиро поднял трубку, коротко ответил «Хорошо» и отключился, глядя на Ната. — На сегодня всё. — Он встал из кресла. — Внизу тебя ждёт машина, отвезёт в Эвермор. Держи рот на замке.

***

Ночь была холодной и вязкой. Он ехал, прижав лоб к стеклу, пока машина не остановилась у кампуса Эвермора. Часы показывали почти пять утра. Фонари у ворот мигали, как умирающие свечи. Он шёл пешком — хотел проветрить голову. Но чем ближе подходил, тем сильнее росло ощущение тревоги. Что-то было не так. Возле ворот стояли две незнакомые машины. Из одной вышли люди. Белесая макушка блеснула в свете фар, как слабая звезда. Хрупкая фигура, радужные кончики волос. На неё наваливалась чужая туша — огромная, тяжёлая. — Твою мать... — прошептал Нат. Жан. Он шёл, спотыкаясь, с кровью на одежде, опираясь на девушку, пока не исчез на заднем сиденье чёрной машины. Нат застыл. Всё тело налилось свинцом. Каждая возможная мысль — хуже предыдущей. Из дверей вышел Амбрич — директор университета — и что-то яростно орал, маша руками. Нат сорвался. Промчался мимо, вглубь кампуса, не обращая внимания на крики позади. Он искал Рико. Стук в ушах глушил шаги. Он распахнул дверь — и застыл. Рико стоял, оттирая с руки кровь. Нить, которую Нат так старательно держал, — порвалась. — Твою ж мать... — выдохнул он. — Что ты наделал? Он схватил его за плечи и встряхнул. — Ты что, придурок, наделал?! Рико оттолкнул его. — Где ты был? — холодно. — Какая разница? — Нат рассмеялся, схватившись за голову. — Ты уничтожил свою свиту. Всё, что мы строили! Где хозяин?! — На похоронах, — Рико отвернулся. — Пока ты где-то шатался, умер мой отец. Его позвали... — а меня нет повисло в воздухе. Нат выдохнул, чувствуя, как в груди жжёт. Хотелось ударить. Он снова опоздал. Снова не был рядом. Как тогда, с Кевином. Он знал Рико слишком хорошо — и всё равно не просчитал. Любая его эмоция всегда превращалась в разрушение. В гнев. Он сжал кулаки до боли. — Ты хоть когда-нибудь можешь держать себя в руках?! — выдохнул он. — Жизнь — это шахматы, Рико. Жертвуешь фигурой — теряешь защиту. Амбрич уже здесь, и ты даже не в курсе, что Жана только что буквально украли! Рико молчал, лишь сильнее тёр запястье, будто пытаясь стереть с себя кровь. --- Тецудзи был в ярости. И Нат позволил его ярости обрушиться на Рико, даже не моргнув. Он стоял, наблюдая, как тот принимает удары, и не вмешивался. Был готов добавить. Так бездумно разгромить собственную свиту… --- Выполнять приказы Ичиро оказалось проще, чем он думал. Он делал всё, чтобы быть полезным «молодому господину». Хотел стать незаменимым. Особенно теперь. Фанаты бесновались. Вороны — тоже. Жан был частью свиты, и его отсутствие против «Троянцев» ощущалось — даже несмотря на победу. Нат старательно игнорировал пустую кровать рядом. Он пытался удержать гнездо в равновесии. Но каждую ночь, когда команда спала, он метался по штатам, затирая следы своего опрометчивого поступка. И представить было невозможно, что творилось в гнезде, когда Джереми по телевидению объявил о переводе Жана к «Троянцам». Мир будто на секунду перестал дышать.