Связанные стальной цепочкой

      Стоит мне открыть глаза, как я понимаю, что в доме, где мы с Чишией остановились, непривычно тихо. Нет, нельзя сказать, что он шумный сосед, однако даже его почти неслышных шагов и дыхания попросту нет. Ноги касаются прохладного пола, а спустя миг я замечаю на тумбочке записку от него, и без прочтения догадываясь, что внутри, но всё равно протягивая к ней руку и беру лист бумаги, разворачивая его. Как я и думала. Ушёл на игру, решив оставить меня здесь, в более или менее безопасном месте, пока он сам будет рисковать жизнью.       Тут же возникает мысль оставить дом и догнать его, однако мне хватает благоразумия не делать так, вовремя одёрнув себя. Я даже не знаю, в какую сторону он направился и добрался ли до ближайшего места проведения игры. Да и понятия не имею, выбирает он просто игру поблизости или ориентируется по масти. А вдруг игра уже началась, так что моя попытка отыскать его и присоединиться будет напрасной? Нет, я не могу отправиться на его поиски.       В его записке нет ни капли объяснений, однако я прекрасно понимаю: это не простая попытка бросить меня, оставить, как балласт: Чишию нельзя отнести к тем людям, что из жалости и благородства поясняют свои мотивы. Он словно хотел предупредить, куда исчез, чтобы я в его отсутствие не наделала глупостей.       На той же тумбочке лежат бинты и всё те же медикаменты, что он использовал, а рядом — тетрадь, откуда он, по всей видимости, и вырвал листок для записки. Открыв её, я вижу записи о том, куда мне стоит двигаться, если он не вернётся в ближайшие несколько дней, а также инструкцию к использованию медикаментов, схему, как лучше бинтовать обожённую ногу, и несколько заметок про какие-то самодельные средства защиты, которые можно сделать из вещей, очевидно, замеченных им в доме. На душе становится немного теплее: это его проявление заботы гораздо важнее любых ободряющих слов или попыток поддержать, как обязательно поступил бы на его месте кто-то другой. И для меня это бесценно.       Прижимая тетрадь к груди, я присаживаюсь на край кровати, замирая и тихо прислушиваясь: не слышен ли поблизости полёт дирижабля Пикового Короля? Но нет, пока всё довольно тихо, только неизвестные мне птицы поют за окном, напоминая об утерянных в родном Токио уголках природы. И только после этого тянусь к бинтам и антибиотикам, что остались мне от единственного человека, что целиком и полностью на моей стороне в этом мире, несмотря на все прошлые сомнения. Я, конечно, не медик, чтобы разбираться в том, как правильно использовать лекарства и бинтовать, но, думаю, раз уж у меня есть инструкция, справлюсь. Пусть даже я и не медик по образованию, как Чишия. Интересно, что такого произошло по вине коррумпированной системы в жизни Чишии, раз он успел так выгореть? Подкуп на убийство чьего-то ребёнка? Перекупка органов? Перераспределение бюджета, из-за чего не хватало средств на лекарства и оборудования, нужные детям с больным сердцем? Нужно будет обязательно спросить его потом, когда вернётся.       Пусть Чишия и был немногословен, без его компании всё кажется каким-то непривычным, а я не перестаю поглядывать в окно, словно ожидая, что он скоро вернётся, хоть и понимаю умом, что игра вряд ли закончилась бы так быстро. Да и не факт, что он уже на месте.       Я могла бы, конечно, пойти в его отсутствие на игру какой-то из фигурных карт, однако умом понимаю в тот момент: это было бы для меня чистым самоубийством, если бы не повезло и пришлось много двигаться. Нет, раз ещё есть время, лучше дождаться его и, возможно, попытаться пополнить баланс наши запасы, если получится сделать это, не выходя далеко из дома.       Пока Чишии нет, я стараюсь обдумать всё, что касается моего старшего брата. Он уже знает, что Шото встречался со мной в Пограничье и, вероятнее всего, является одним из так называемых граждан, раз ему столько о нём известно и он рассказал мне. Вот только я так и не сказала, что в какой-то, пусть даже малой степени, Чишия был прав на мой счёт: брат предлагал занять место Бубновой Королевы, когда появится возможность, однако я отказалась, не пошла с ним тогда. Я сама выбрала ставить свою жизнь на кон ради призрачного шанса покинуть Пограничье и вернуться в Токио, где меня уже никто и ничто не ждёт. Родителям плевать: у них обоих уже новые семьи, а я лишь дополнительное неудобство, довесок из прошлой жизни, о которой они не хотят вспоминать, который периодически звонит, просто чтобы дать знать, что ещё жива, ещё дорожит ими, как семьёй, и хочет увидеться снова, зная, что не получит приглашение по причине какой-то их занятости или планов с новыми семьями, оставшись в очередной вечер одна с ноутбуком и каким-нибудь фильмом, не напоминающим о былых днях. Именно поэтому и ненавижу семейные комедии. Я не видела свою счастливую семью уже довольно давно, а теперь, когда стала студенткой, и вовсе почти забыла, каково это. Если бы только Шото тогда не совершил тот проступок, не убил Мегуми... Всё могло бы быть по-другому.       Меня не держит и университет, ведь я сомневаюсь в том, что выбрала правильную специальность для обучения, просто стараясь в прошлом найти побыстрее вариант, чтобы съехать в общежитие от родительского равнодушия, пусть даже и места стало намного меньше, что не кажется таким важным. Да и друзей не так много, а близких нет и вовсе, чтобы я стремилась снова оказаться в том мире, откуда перенеслась чудесным образом в Пограничье. По сути, нет ни единой причины вернуться в Токио, так почему же я отказалась? Нежелание стать причиной смерти людей? Страх, что не справлюсь и умру при первом же столкновении с командой игроков?       Нет, всё не то. Должно быть, в глубине души я всё ещё надеюсь, что смогу наладить отношения с родителями снова, несмотря на их холодность, верю, что он всё же не из фигурных карт, просто знает их, потому что ему предлагали стать гражданином, но он отказался. Должно быть, я просто хочу прожить в родном Токио обычную жизнь без постоянной борьбы и такой откровенной жестокости среди людей, попытаться наладить свою жизнь и понять, правильный ли я выбрала путь. Если останусь в Пограничье, рано или поздно устану постоянно наблюдать за одними и теми же событиями, бесконечной борьбой за выживание, пока не выберу смерть, чтобы оборвать свою агонию. В играх есть интерес, но, кажется, если пройду через множество, потеряю увлечённость даже ими и буду вынуждена продолжать искать её где-то ещё, хоть вариантов и немного. Может, я и сломанный человек, но ещё не до конца. Кажется, он расстроился тогда: возможно, хотел принять решение вместе со мной и если бы я выбрала... Да хватит уже обманывать себя, очевидно, что он из числа граждан, фигурных карт, что выступают против игроков, и отрицать это вряд ли получится, что я теперь прекрасно понимаю. Я из числа игроков, Чишия из числа игроков, а значит на одной стороне с братом я точно не буду, мы теперь враги, соперники, как бы ни хотелось этого избежать, спасти и любимого человека и самого дорогого родственника, пусть и совершившего чудовищную ошибку ради меня. Его нельзя простить в обычной жизни, но сейчас и мои руки в какой-то степени в крови, так чем я лучше него? Мы оба не вернёмся в Токио прежними и, очевидно, не вернёмся вместе. Нужно просто принять этот факт, как бы ни было больно.       Однако менее больно от принятия не становится.       По крайней мере, теперь, если я вернусь в Токио, буду не одна: уверена, Чишия тоже покинет Пограничье, мы продолжим быть вместе и в нашем, нормальном мире. Будем встречаться по выходным, возможно, съедемся потом для совместного проживания и заведём кошку... Слишком оптимистичная картинка, но так хочется в это верить, тем более что все мы, выжившие игроки, почти дошли до конца. Имею же я право хоть немного помечтать в одну из редких мирных и спокойных минут без необходимости бороться за свою жизнь. Неожиданный скрип двери заставляет тревожно замереть, оборачиваясь в сторону звука. Я не слышала рядом дирижабль и е видела никого в окне, так кто это может быть? Всё же перехитривший меня Пиковый король? Кто-то из игроков, ищущий убежище? Ли из тех участников игр, что такой ситуации занимаются мародёрством и грабежом, собирая немногочисленные ресурсы?       Рука быстро нащупывает стоящую на подоконнике вазу, и я осторожно двигаюсь с ней в руках к проходу, чтобы застать неожиданного гостя, если у него не очень хорошие намерения, врасплох. Не очень надёжное оружие, но хоть что-то.       Вот только быстро выясняется, что ваза мне для защиты сегодня не пригодится: не успеваю я опустить вазу до конца на голову визитёра, как понимаю, что им оказалась Куина, с которой мы с Чишией разминулись во время бегства от Пикового короля. А следом за ней в комнату заглядывает и Анн, которую я помню по совместному пребыванию в "Пляже", в числе руководителей.       — Кобаяси? — Куина смотрит на меня недоверчиво, но с радостью, счастливо улыбаясь в тот момент. — Вот уж не думала, что увидимся снова. А где Чишия?       — Отправился на игру, оставив меня здесь из-за травмы, — я взглядом указываю на свою ногу, прежде чем посмотреть на Анн, осторожно интересуясь:       — Так вы теперь вместе игры проходите? — Мы неплохо сработались, когда искали ведьму, так что решили, что и в этот раз вместе нам будет проще, — признаётся та, вздыхая с заметным облегчением. — Как я рада, что вы с Чишией живы, ты не представляешь! Так надеялась, что Пиковый король и другие граждане не добрались до вас.       — Я рада, что и вы с Анн живы, — слова срываются с губ легко, будучи правдой, прежде чем я всё же интересуюсь:       — Кто-нибудь из наших знакомых погиб? Кажется, ты уезжала с Анн, Арису, Усаги и Таттой, насколько я помню. Остальные живы или остались в одной из игр?       Мой вопрос, очевидно, не нравится Куине: девушка заметно мрачнеет, тяжело вздыхая и опуская взгляд, прежде чем всё же нехотя признаться:       — Все живы, кроме Татты. Он пожертвовал собой в игре Трефового короля.       Я могу лишь кивнуть в ответ: где-то внутри ощущается неприятный укол, однако я не убиваюсь от горя по пареньку, которого знала лишь как чистильщика бассейна на территории "Пляжа". Жаль, что он умер, но мы не были близки, чтобы меня поразило огромное горе из-за этого.       — А ещё Нираги жив. Каким-то чудом, весь обгоревший, но жив, — добавляет через несколько мгновений девушка, отчего я чувствую досаду.       А вот это уже плохая новость: последняя наша встреча прошла не очень хорошо. Если уж говорить совсем честно, ни для кого она не прошла хорошо, учитывая, что он стрелял по игрокам с крыши, перебив множество людей. Я была рада, когда Чишия мимоходом заметил мне, что Нираги больше не станет помехой, когда мы участвовали в игре Червового Вальта, однако, по всей видимости, всё же это не так. Нужно быть осторожнее на всякий случай: кто знает, насколько серьёзны его травмы.       — Он хорошо передвигается со своими ранами? Выглядит, как живой труп? — я не могу не задать эти вопросы, надеясь всё же на лучший исход, однако ответы Куины и дальше не слишком радуют:       — Вполне способен быстро передвигаться, хоть и выглядит неважно, да и... Честно говоря, была неприятная ситуация с Усаги, Арису за это с ним разобрался, но, думаю, он всё ещё опасен, как противник. Не хотела бы я встретиться с ним снова.       — Не хватало ещё его вместе с Пиковым королём, — я тяжело вздыхаю, коротко кивая. — Спасибо, что рассказала.       — Ты неправильно перевязала рану. Дай я поправлю, — голос неожиданно подаёт Анн, и я без лишних споров присаживаюсь на стул, позволяя ей разбинтовать ожог и начать перематывать его осторожно, накладывая слой за слоем и накладывая повязку достаточно плотно, но не туго, не передавливая ногу до синевы.       — Твоя работа как-то связана с медицинской сферой? — прозорливо уточняю я, на что она коротко качает головой, поясняя без увиливаний:       — Почти. Я судмедэксперт, так что начало обучения у меня было такое же, как у врачей, однако в итоге я больше изучала паталагоанатомию и законы.       — Это просто потрясающе, — тут уже берёт слово и пристроившаяся рядом Куина. — Значит, ты помогаешь найти преступников, изучая тела их жертв?       — Красиво звучит, но отчасти да, — Анн кивает немного сухо, тихо вздыхая. — Я слишком часто вижу смерть, а в большинстве случаев это несчастные случаи или преступления, где даже моих знаний оказывается недостаточно, чтобы помочь найти виновного в преступлении. В этом месте мои знания лиль помогают мне самой выжить иногда. А что насчёт тебя? Продавщица в магазине? Я бы поверила, если бы не видела твою физическую подготовку и навыки каратэ. Ты явно не один год этим занимаешься профессионально. Ну так что?       По одному виду Куины очевидно, что она не очень хочет говорить об этом, однако в итоге девушка всё равно сдаётся, присаживаясь рядом со мной и честно признаваясь:       — Моя семья занимается каратэ и обучает ему других. Я должна была пойти по стопам отца, однако не могла тогда принять его главный урок, да и вообще чувствовала себя... другим человеком. Я ушла из дома и прекратила общение с родителями, но навыки никуда не делись, однако со временем, когда мама попала в больницу, общение с ней наладилось снова, она приняла меня такой, какая я есть... Вот только теперь я застряла в Пограничье, и мне придётся придерживаться уроков отца, чтобы увеличить шансы вернуться и увидеть её снова. Как-то так.       Анн ничего не говорит на это, однако я краем глаза замечаю, как девушка кладёт руку на плечо Куины и слегка сжимает его в ободряющем жесте. Вид у той становится чуть более расслабленный, и в тот момент её собеседница замечает, убирая прядь волос из своего тёмного каре с лица:       — Думаю, нам уже пора. Нужно попасть на следующую игру, пока наше время не закончилось. Надеюсь, ещё увидимся.       — Давайте обязательно встретимся снова в Токио, — я и сама не верю, что произношу эти слова, учитывая, что мы с ними не слишком близки, однако отчего-то хочется дать нам шанс, попытаться найти друзей хотя бы в их лице в нашем нормальном мире.       — Я непременно познакомлю вас с мамой, — обещает Куина с улыбкой, и я нахожу в себе силы улыбнуться в ответ, хоть и знаю, что смотрит она в тот момент не на меня, а на Анн. — Вы ей точно понравитесь, я уверена. Потом точно предложит вам поужинать с нами вместе. Знаешь, она готовит просто потрясающую собу с овощами...       Пока они с Анн уходят, девушка не перестаёт рассказывать о том, какой замечательный кулинар её мать, как она скучает по её стряпне и как хорошо будет встретиться всем вместе, выжив после случившегося. И мне даже становится на мгновение немного завидно. Не семье, с которой ситуация у неё чуть получше, чем у меня, нет. Скорее, тому, что она хотя бы может делать вид, что после возвращения из Пограничья нас всех ждёт нормальная жизнь. Как же. После всех смертей и ран, после шрамов, игр на выживание, разве мы все сможем жить, словно всё нормально, мы всегда были в Токио, а не в этом жестоком месте, даже не пытающимся скрыть истинную натуру многих людей, вещей, что в мире прячутся людьми за маской нормальности? Многие потеряли друзей, родных и близких, кто-то умер, кто-то стал калекой, кто-то, возможно, потерял ребёнка... Даже в Токио, когда станем жить по-старому, все мы будем вскакивать по ночам от кошмаров, учиться жить с инвалидностью и шрамами, ненавидеть своё отражение или винить себя за то, чо выжили мы, а не кто-то другой. И таких людей сотни. Сотни японцев, что будут встречать в Токио знакомых из Пограничья, снова вспоминая, что они творили вместе или порознь, в союзе или друг против друга. Пограничье до самой смерти станет преследовать нас.       Стараясь избавиться от мыслей об этом, я разыскиваю по дому необходимые детали для тех изобретений из записей, что оставил мне Чишия, и пытаюсь сделать по инструкции хоть что-то. Через какое-то время моё занятие прерывает скрип двери, и отчего-то я чувствую, что это именно тот, кого я жду. Чишия.       Он заходит внутрь с пакетом, наполненным какими-то продуктами быстрого приготовления: видимо, сумел достать для нас хоть какую-то ещё не успевшую испортиться еду. Вот только вид у него... Сложно описать, какой именно. Словно он столкнулся с чем-то, что изменило его прежнее мировоззрение, заставив усомниться в том, как он жил.       — Всё нормально? — я сама не уверена, что стоит задавать этот вопрос ему, однако всё равно спрашиваю. С ним никогда и ничего не бывает нормально, тем более с учётом его характера. Пожмёт плечами, скажет, что это глупый вопрос...       — Нет, — его голос заставляет вздрогнуть, в голове мигает недоверчивое: "Не может быть". Я просто не могу поверить, что он честно признаётся в этом, что произошло нечто, что смогло задеть даже его.       Присаживаюсь рядом, однако не спешу прикоснуться. Не то чтобы я очень хороша в честной и бескорыстной коммуникации с людьми в последние годы, поэтому надеюсь, что всё делаю правильно, когда спрашиваю его:       — Хочешь поговорить об этом?       Чишия смотрит на меня внимательно, вероятно, с тем же недоверием, что и у меня, словно неуверенный, стоит ли говорить мне о своей слабости, прежде чем всё же удивительно честно признаться:       — Я встретил Кузурю. Он оказался Бубновым королём и отдал жизнь, позволив мне победить. И пусть я смог вернуться, он получил нечто более важное, что не смог получить я. Ушёл из жизни, поняв, в чём был смысл. Вот только я до сих пор не понимаю. Мне бы хотелось, чтобы хотя бы ты была моим смыслом жизни, но чем больше думаю об этом, тем больше понимаю, что даже близкий человек не сможет стать причиной жить. Скажи, если я постараюсь измениться, если начну думать о других и делать всё возможное, чтобы спасать людей, это пройдёт? Я обрету свой смысл к существованию?       Ответ не приходит мне в голову сразу. Да и кому вообще он мог бы прийти, если над этим философским вопросом многие ломают голову годами? Трудно подобрать слова, однако я всё равно стараюсь ответить хотя бы честно:       — Не знаю. Возможно, это поможет, возможно, нет. Не попробуешь — не узнаешь. Но кому-то другому мы смысл жизни подаришь точно. А возможно и саму жизнь, дав возможность отыскать его если не самому, то кому-то другому. Это, должно быть, сомнительная мотивация для тебя, знаю, но лучше призрачный шанс, чем вообще ничего.       — И правда, — с губ его срывается невесёлый смешок, пока Чишия продолжает смотреть на меня. — Давай попробуем вернуться в Токио. Не уверен, что измениться будет легко, тем более когда не всё зависит лишь от меня, однако хотя бы попытаемся. Ты поможешь мне, а я тебе. Кто знает, к чему это приведёт.       И я киваю в ответ. Это не обещание совместного будущего, не слова о том, что мы обязательно съедемся и будем делить быт, когда покинем Пограничье. Но это предложение помогать друг другу, попытаться сделать жизни друг друга лучше, когда мы оба будем пытаться вернуться к нормальным жизням. И это стоит намного дороже всего остального, что мог бы сказать кто-то другой на его месте. Если и всё остальное приложится в будущем, так тому и быть, а сейчас мне вполне достаточно и этого.