Винчестеры

— Ты помнишь наш поцелуй? — спрашивает Сэм в очередное утро за завтраком на их собственной кухне. Это был обычный октябрьский день. Они нашли бункер уже две недели как и постепенно привыкают к тому, чтобы жить в одном и том же месте больше пары дней, к тому, что не нужно срываться и ехать чёрт знает куда из страха привлечь к себе лишнее внимание и запомниться жителям больше, чем следовало. У них появились свои комнаты. Сэм пока не может поверить, что это надолго, но он видит эту веру и какую-то детскую радость в том, как Дин обставляет свою. Видит их старые фото, фото мамы и бережно сохраненное Дином в багажнике Импалы небольшое количество вещей. Воспоминаний. И старается почувствовать хотя бы пять процентов того же. Пока Сэму нравится копаться в библиотеке, изучать архив, перебирать бумажки и редкие издания книг, о названиях которых он даже не слышал. Нравится видеть Дина в халате, с мокрыми волосами, пьющего кофе из кружки. Вот прямо как сейчас. Вопрос вырывается внезапно, и Дин задыхается, откашливается и, ставит кружку на стол, пытаясь выровнять дыхание. Они не говорили об этом, когда Сэм вернулся. Не говорили о том, что было между ними тогда, до прыжка. Тот поцелуй словно исчез, растворился из их истории, но Сэм помнит его явно, он выжжен у него на подкорке, и его не изменил век пыток и насилия со стороны Люцифера. Не стерли и безостановочные и бесцельные половые связи его бездушного тела. Сэм знает, что и Дин не забыл, и жизнь с Лизой и Беном, Чистилище не смогли бы стереть это из памяти. Сэм не двигается с места и пережидает происходящее. Еще пара минут уходит на то, чтобы Дин принес тряпку и с внезапной аккуратностью убрал разлившийся кофе со стола и своей майки. Сэм пережидает и это. Дин моет тряпку в раковине на кухне, выключает воду, кладет ее на бортик и неспешно возвращается на свое место напротив брата. Сэм молчит. Дин берет кружку в руки, хмуро смотрит внутрь и беспокойно ведет плечами. Это начинает надоедать. — Дин, — мягко произносит Сэм, стараясь не обращать внимания, как сжимается брат. — Нам нужно об этом поговорить. — Не о чем говорить, — подает голос Дин. Сэм держится, чтобы не закатить глаза. — Я так не думаю. Я знаю, что ты помнишь, Дин. Я вот помню. — Дин бросает на него быстрый взгляд, и Сэм игнорирует читаемый в нем призыв молчать. — И нам нужно это обсудить. Дин вскакивает с места, и кружка снова летит на стол, капли разливаются по поверхности. Сэм ждет, что Дин выскочит из кухни, но он лишь шагает туда-сюда. — Я знаю, что тебе некомфортно… — Некомфортно? — обрывает его Дин и, Сэм сам не верит своим глазам, фыркает себе под нос. — Что здесь обсуждать, Сэм? — То, что мой язык был у тебя во рту. Как думаешь, это не стоит пяти минут обсуждения? Дин замирает. Сэм тут же жалеет, что вскипел и получилось всё резче, чем он хотел. Он совершенно не собирался пугать брата, но, видимо, облажался. Дин не говорит ни слова. Разворачивается и вылетает из кухни, оставляя после себя кофейные разводы и незавершенный разговор. Сэм не может избавиться от дурацкой фантазии, что если бы они были в мире мультфильмов, то после Дина осталась бы взлетевшая пыль красивым, но гневным облачком. Сэм какое-то время сидит, слушая, как тишина гулко расползается по коридорам бункера, а затем звучат шаги и хлопает входная дверь. Сэм поднимается с места и уходит в библиотеку. Дин стал другим после Чистилища. Пропала мягкость, некая наивность и такая нежная открытость, ранимость, наблюдать которую Сэм считал своей привилегией. Дин резок, зол и явно обижен. Сэм не винит его, боже, нет. Сэм винит себя. И в то же время Сэм не может не заметить, что изменился тоже. У него нет ни сил, ни желания бороться за главенство, ведь это такое ребячество. У него нет желания убеждать брата в правильности своего выбора, черт, он сам знает, что не был прав, и в то же время знает, что это всё, что мог сделать тогда, и время не повернуть назад. Когда Дин исчез, Сэм остался совсем один. Точнее, остался с голосами в голове твердящими, что он неудачник, больной извращенец, что он слабак. И Сэм сдался. Он сбил собаку и нашел девушку. Он вспоминал слова Дина, что все, что тот хотел для своего брата, это дать ему шанс иметь нормальную жизнь. Что они обещали друг другу больше никогда не жертвовать и не искать. И убедил себя, что поступает правильно. Он выстраивал свою жизнь, собирал себя по кусочкам — спорт, здоровое питание, прогулки с собакой и правильный, гетеросексуальный секс без привкуса инцеста. Все так правильно, как по учебнику нормальной жизни. Он убеждал себя в этом целый год, пока не вернулся Дин и снова разнес его мир по частям. Перед ним стопка пожелтевших папок, он раскладывает их, открывает одну за другой, но взгляд скользит по строчкам, не улавливая смысла. В глубине души он понимает, что именно так все и должно было случиться: Дин сбежит, сделает вид, что разговора не было. Сэм заранее готовит в себе терпение, но неприятный осадок все равно остается. Может, зря он так прямо? Может, стоило выждать, подойти мягче, дать Дину возможность самому заговорить, а не загонять его в угол? И все же… сколько можно делать вид, что между ними ничего нет? Что один поцелуй можно похоронить под ворохом дел, охоты, выпивки и шуток? Он отказался от всех своих вариантов построить отношения хоть с кем-то, у него нет никакого желания пробовать снова. И не потому, что он думает, что это провальная идея, а потому, что нужно смотреть правде в глаза — он всегда возвращается к Дину. Он хочется именно Дина. И судя по тому, как патологически не способен Дин отпустить его или выстроить отношения хоть с кем-то еще, — это взаимно. Сэм устал от этого молчания, от постоянного ожидания, что когда-нибудь, может быть, Дин решится первым. Устал настолько, что лучше уж испортить утро, чем снова проживать день, будто ничего не произошло. Руки двигаются автоматически, привычно и уверенно. Сэм берет со стеллажей книги, переносит их на длинный стол, делает пометки в блокноте. Вроде бы всё как обычно: страницы пахнут пылью и временем, лампы над столом дают мягкий свет, который всегда успокаивает. Он листает старые записи охотников, перекладывает вырезки из газет, сверяет даты, находит пару совпадений и откладывает в сторону. А мысли всё равно возвращаются к кухне, и снова перед глазами Дин — как тот вскакивает, как напрягает плечи, будто его прижали к стенке. Сэм спускается в технические коридоры, проверяет щитки, свет, генератор, даже чистит фильтр в системе вентиляции, лишь бы занять себя чем-то. Думает позвонить Кевину, но они говорили совсем недавно, да и вряд ли он сейчас может быть хорошим собеседником. Сэм даже думает о том, чтобы посоветоваться с Касом. В конце концов, тот был свидетелем их поцелуя столько лет назад и ни разу никак его не прокомментировал, приняв это просто как существующий факт. Интересно, обсуждали ли это он с Дином? Но чем дольше Сэм об этом думает, тем больше считает этот вариант абсурдом. Дин не готов обсуждать ничего, что хотя бы намекает на чувства, а тут… такое. Сэм старался не задумываться над тем, что именно это «такое». Где-то на краю сознания огромными танцующими неоновыми буквами сияет слово «инцест», но Сэм не зря тоже член семьи Винчестеров, так что успешно проигнорировал это. Жажда, вожделение, нужда, любовь — он называл это по-всякому, да и какая разница, как именно это называть. Фактом является то, что это есть. И признать это будет первым шагом, который Сэм уже сделал, и плевать ему, если Дин не готов. Дин не появляется ни к обеду, ни к ужину. В бункере тишина такая, что у Сэма начинает звенеть в ушах. За весь день — ни звонка, ни смс. Сэм ходит по библиотеке кругами, несколько раз открывает ноутбук и закрывает его, пробует углубиться в книги, но буквы расплываются. В итоге он сдается: берет ключи от одной из старых машин Просветителей, заводит мотор и выезжает в сторону ближайшего города. Бары идут один за другим. Сэм заходит, осматривается: где-то мелькают знакомые силуэты, где-то играет слишком громкая музыка, в паре мест пахнет дешёвым пивом и поп-музыка звучит так сильно, что он сразу разворачивается. Но он упрям. Заведения сменяют друг друга, как и мысли, что Дин сбежал или что он у Бенни. При мыслях о Бенни Сэма накрывает волна раздражения. Когда Дин вернулся, Сэм сразу понял, что он что-то скрывает, что ведет себя странно. Сэм думал, что это связано с Амелией. «Девушка. Снова ради девушки», – ревность Дина можно было увидеть невооруженным взглядом. Сэм не знал, как объяснить, что это ненормально для братьев, что дело совсем не в Амелии. Но Дин избегал разговоров, а между ними было всё так хрупко, что Сэм не решался. Пока не встретил Бенни. Сэм давно не испытывал такой злости. Он думал, эти чувства остались далеко позади, в пустых номерах мотелей, куда их привозил Джон и оставлял одних. А Сэм пережидал гулянки брата, сжимая зубы и вопрошая, что с ним не так. Единственной мыслью в голове был вопрос: «Почему не я?» Он уверен, что с Бенни ничего не было. Но он видел их близость, видел нити сражений, которые они прошли вместе и которые связали их, создав отношения, заставляющие его кровь кипеть. Дин использует Амелию, чтобы спасти Бенни. Сэм требует Дина принять решение. Амелия же просит его сделать выбор. Но выбора нет. Его не было никогда. Всегда был Дин. И Сэм остался, закрыв другие пути. И Дин тоже. Они не говорят об этом вслух — очередное молчаливое соглашение. Это все, что они знали, то, как было принято у них в семье. То, как комфортно Дину, и то, что осточертело Сэму. Он не может быть у Бенни, только не сейчас. Сэм не хочет в это верить. А может, Дин вляпался в подвернувшееся дело, и его загрызли вервольфы или гули. Эти мысли не дают покоя, пока, наконец, в одном из баров на окраине он не замечает брата. Дин сидит у стойки, оперевшись на нее локтями. Стакан перед ним почти пустой. Сэм не теряет времени и резко присаживается рядом, подзывая бармена. — И почему я не удивлен… Сэм ничего на это не отвечает. Он заказывает две бутылки пива, одну протягивает Дину и делает большой глоток из второй. — Сэм, я не думаю, что это хорошая идея, — снова начинает Дин, разворачиваясь к нему, но не успевает договорить. — А какие из наших идей были хорошими, Дин? — Голос звучит отчаяннее, чем Сэм хотел. Он останавливается, делает еще один глоток и продолжает: — Мы оба знаем, что нам есть что обсудить. Ты можешь бегать, я могу уходить, но мы всё время оказываемся в одной и той же точке, Дин. Я не предлагаю тебе ничего решать, я лишь хочу обсудить, что это было и что происходит сейчас. Дин озирается, словно пытается понять, кто может слышать их разговор, но кроме отошедшего по своим делам татуированного бармена и группы пьяных работяг за столиком в углу в этом заведении больше нет никого. А музыка точно приглушает их голоса настолько, чтобы не бояться быть услышанными на таком расстоянии. — И что по твоему происходит сейчас? — спрашивает Дин, принимая свой любимый вид ничего не боящегося старшего брата. «Храбрится, — думает Сэм. — А происходит то, что я люблю тебя и хочу тебя совсем не здоровым образом», но вслух говорит: — Я разорвал связь с Амелией не только из-за охоты, Дин. Точнее, даже совсем не из-за нее. И я уверен, что ты догадываешься об этом. — Глаза Дина стекленеют. — И ты не можешь отрицать, что твоя реакция на нее не была совершенно… братской. — Вот как, — говорит Дин, наклоняясь чуть вперед, перехватывает пиво из одной руки в другую и ставит его себе на колено. — И какой же она была, Сэмми? Сэм хочет сказать многое, но еще больше он не хочет говорить за брата. Нет уже. Если они и будут влезать во все это, то Дин должен научиться говорить за себя сам. — Я не буду делать вид, что знаю все, что движет тобой, Дин. Но я могу говорить за себя. Дело не только в том, что Бенни вампир. Меня корежит от того, что у тебя был кто-то настолько близкий и что это был не я. — Причем тут Бенни, — искренне теряется Дин, но Сэм не отвлекается. — Я виноват, что не искал тебя за этот год, но Амелия никогда не была причиной. Ничто и никогда не были причиной, кроме тебя Дин. Это во мне с самого детства, и я бежал от этого всю свою жизнь. И у меня это получалось, пока ты не появлялся и каждый раз возвращал меня обратно. — Что ты несешь, — чуть ли не рычит Дин, сжимая в кулак свободную руку. Сэм готов. Если Дину нужно его ударить, то это не впервой. Но он скажет все то, что хочет сказать, и Дин его не остановит. — Я всегда хотел тебя, Дин. Слова вырываются наружу и оставляют после себя невероятное облегчение вперемешку со страхом. Глаза Дина распахиваются, а рот чуть приоткрывается, и Сэм сдерживает себя от поцелуя силой, которой позавидовали бы титаны. — Я поцеловал тебя, потому что думал, что это конец. Что больше никогда тебя не увижу и мне нечего терять. Твой брат фрик, и ты всегда это знал. Но ты ответил мне тогда, Дин. И если у тебя есть яйца, то ты признаешь это и перестанешь бегать, как мы бегали все это время. Я, по крайней мере, пытаюсь. Дин выглядит так, словно не может решить ударить его или выбежать из бара, и Сэм решает за него. Допив пиво за пару глотков, он закидывает на стойку остаток налички и выходит за дверь, не оборачиваясь. Он сказал, все что хотел. Остальное за братом.