Винчестеры

Сэм всю ночь ворочается в кровати. Сначала пытается читать, потом закрывает книгу и остается лежать в темноте, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре. Вдруг хлопнет дверь, заскрипят шаги, раздастся знакомый голос. Но бункер молчит, и это молчание нагоняет такую тоску, что хоть вой, лишь бы разбавить ее чем-то. Мысли снова и снова возвращаются к их разговору. Он корит себя за то, что начал это. Может, стоило подождать, дать больше времени, а не рвать пластырь так резко? Может, стоило промолчать еще немного? И в то же время эти мысли злят, ведь он не сделал ничего плохого. Тянуть дальше было бы трусостью, а Сэм устал бояться. И что ему было делать? Ответа нет. Сколько он ни крутит эти мысли в голове, пустота только растет. В конце концов он засыпает под утро и просыпается разбитым. Дина все еще нет. Сэм идет в душ и долго стоит под прохладной водой, пока сонливость не отпускает и тело наполняется энергией. Это просто еще один день. Он справится. Он натягивает домашние брюки и футболку, потом идет на кухню. Обычный распорядок дня, лучше придерживаться привычного, чтобы не пуститься колесить по городу в поисках своего пустившегося в бега брата. Ставит сковороду, режет хлеб, готовит яйца и бекон — что-то простое, привычное, чтобы вернуть ощущение нормальности. И именно в этот момент слышит, как хлопает входная дверь. Дин вернулся. Тело замирает, и Сэм усилием воли продолжает готовить, сделав вид, что ничего особенного не произошло. Он не станет начинать беседу, он вообще ничего не будет больше делать. Как он и сказал вчера: он может говорить и говорил за себя. Теперь очередь Дина. Он успевает дожарить себе завтрак и даже съесть половину, когда на кухне появляется Дин. Судя по слегка влажным волосам, но вчерашнему наряду, он успел умыться, перед тем как появиться на кухне. Сэм отмечает, что брат не пьян, точнее, конечно, он пьян, но стоит уверенно на ногах, и взгляд осознанный, хоть и избегает его. Дин ничего не говорит, направляется к сковороде, берет тарелку и накладывает себе порцию. Сэм всегда готовит на двоих, так же, как и Дин. Это уже вошло в привычку и не подлежит сомнению. Даже в период, когда Дин был в Аду или Чистилище, Сэму часто приходилось выбрасывать еду. А потом он купил контейнеры и стал откладывать вторую порцию на потом. Затем появилась Амелия, и откладывать больше не пришлось, но Сэм каждый раз держал в голове то, как любит Дин. «Больше соли и масла, Сэм. И все будет офигенно». Сэм бы с этим поспорил, но каждый раз в голове он слышал эти слова, когда вставал за плиту. И сегодня тоже. Сэм нанизывает на вилку кусок бекона, размышляя о том, что, скорее всего, брат сейчас уйдет в свою комнату, как делал порой, когда не хотел общаться, но Дин его удивляет. Скрежет стула напротив, тарелка опускается на стол, и вот — Дин сидит перед ним. Хмурый, со сведенными на переносице бровями, с упрямым выражением лица, но сидит. Дин руками отрывает кусок хлеба и смотрит в глаза. Сэм смотрит в ответ. Дин кривится и, закинув в рот кусок яичницы, жует, запивает водой и взрывается: — Что ты хочешь от меня услышать? Сэм откидывается на спинку стула. — Помню ли я этот проклятый поцелуй? Помню. Блядь, как я должен был его забыть? Ты целуешь меня, а затем прыгаешь в клетку с Люцифером, и я остался с этим, сука, совсем один. Он замолкает на мгновение, и Сэм старается не дышать, чтобы не спугнуть и услышать больше. Дин выглядит так, словно сейчас взорвется и еле сдерживается, чтобы не начать крушить все вокруг, но вместо этого закидывает себе еще немного завтрака в рот и остервенело жует. — Я знаю, что ты не был в порядке. Черт, Сэмми, ты был накачан кровью, у тебя мозги перегрелись, и ты сделал то, что сделал. Я тебя не виню, никогда не винил. А сейчас ты начинаешь этот разговор и винишь меня в том, что я мешаю тебе строить свою жизнь... Зачем-то впихиваешь в это Бенни. Что это вообще должно значить? Что я должен на это ответить? Сэм еле терпит, чтобы не начать орать, и делает глубокий вдох. Он не удивлен, что Дин пропустил мимо ушей половину того, что Сэм сказал ему в баре, и что он услышал лишь обвинения, когда Сэм и не имел ничего подобного в виду. Но он точно удивлен, как Дин списал их поцелуй на побочный эффект выпитой Сэмом тогда крови. — Я не виню тебя, Дин. Это был мой выбор каждый раз. Ты звал меня обратно, и я каждый раз выбирал пойти за тобой. — Сэм старается звучать четко и спокойно, но то, как Дин закатывает глаза, не очень ему помогает. — Вот только выбирал я не просто искать отца, вернуться в охоту или еще что. Я каждый раз выбирал тебя. Слышишь? Дин сжимает губы и, откинув вилку, перекрещивает руки на груди. Он слушает, и Сэм продолжает: — И поцелуй тот случился не потому, что я был одержим или еще что. Меня не нужно оправдывать. Это был я. И видит Бог, я хотел этого больше всего на свете, и я рад, что сделал это. И ты ответил мне, Дин. Дин поджимает губы и уводит взгляд, когда слышит эти слова. Но Сэм не станет его жалеть. — Я здесь потому, что хочу быть с тобой. С поцелуями или нет. Но не смей говорить мне, что то, что было, — это не мое желание. Потому что оно мое. И я хочу знать, что это было для тебя и что происходит сейчас. Сэм уже готовится к тому, что брат уйдет снова, хлопнет дверью и исчезнет еще на сутки. Но Дин не двигается к выходу. Он сидит весь собранный, словно тетива, и смотрит на Сэма так, будто тот только что снял с него последний слой защиты. — Я не знаю, что происходит, — почти что выдавливает из себя Дин. — Ты сделал это, и я… Я просто ответил. Это просто случилось. Сэм переваривает ответ, который рождает еще десятки вопросов. — Ты никогда… Ты вспоминал об этом? Ты думал об этом до или после? Хотел этого? Дин неловко водит плечами и хрустит шеей. — Думал ли я до… Нет, черт возьми. Ты мой брат, Сэм, какого хрена. Я буквально вырастил тебя. — А я хотел. Дин выглядит пораженным, учитывая, что, по мнению Сэма, все уже давно на поверхности и удивляться совершенно нечему. Я хотел, сколько себя помню. — Сэм, но как… — Мне плевать, что мы братья, Дин, — решив идти до конца, произносит Сэм. — Точнее, я ценю это, и, конечно, ты самый дорогой для меня человек. Ты мой брат, и ты лучший в этом. Но это больше, чем братское. Так было всегда, и я бегал от этого слишком долго. Дин смотрит на него широко распахнутыми глазами, и Сэм старается выглядеть уверенным, хотя внутри все сжимается от страха осуждения. Страха быть отвергнутым после такого признания. — И думаю, даже если ты не чувствовал этого раньше, ты чувствуешь что-то после того поцелуя. Сэм не знает, откуда у него столько смелости. Скорее всего, это похоже на то, что он испытывал тогда, когда ему нечего было терять. — Я не знаю, что я чувствовал. Я не знаю, что я чувствую, — произносит Дин и выглядит он при этом очень растерянным. — Это не нормально. — Что именно? — спрашивает Сэм в попытке помочь разобраться. — Все это, — говорит Дин и машет руками, показывая на них обоих. — Я думаю об этом. Часто. Я вспоминал тот поцелуй, и я… Блядь, Сэм, я думал о нем постоянно, и когда был с Лизой, и… Затем ты вернулся, и был весь из себя такой терминатор. Ты ничего не сказал, и я не стал говорить об этом. А потом… Дин замолкает и выглядит поникшим. Опущенные плечи, и он сам, кажется, выдохся. Он потирает глаза и проводит рукой по уже высохшим волосам. — Я не хочу игнорировать это, Дин. Это никуда не денется. Ты же знаешь это? — Ты правда думаешь, что я могу вот так взять и сказать? — Голос у Дина хриплый, срывается. — Сказать, что это было больше, чем... чем ошибка, больше, чем момент слабости? Что я хочу повторить это? Ты понимаешь, что если я это скажу — все, пути назад не будет? Сэм думает, что его сердце грохочет так громко, что он уверен — Дин знает об этом. — Я понимаю, — говорит он тихо. — И я все равно хочу услышать. Дин трет рукой лицо, как будто пытается стереть с себя выражение, которое не должен показывать. Потом резко опускает руку и смотрит прямо Сэму в глаза. — Хорошо. Я помню, что было, и с нами явно происходит какая-то херня. И я не против. Сэм на секунду закрывает глаза, потому что это слишком много, слишком остро, как вспышка света в полной темноте. — И я не знаю, что с этим делать, — глухо произносит Дин. — Я тоже, — отвечает Сэм и открывает глаза. Дин смотрит на него сквозь прищуренные веки, и Сэм готов поклясться, что его скулы покрывает легкий румянец. Сердце готово выпрыгнуть из груди, пока он смотрит на своего брата и, как бы ему не было стыдно признаться, в его штанах определенно тоже есть реакция на все происходящее. Дин качает головой и хрипло произносит: — Ладно. Давай… просто не гнать лошадей. Мы и так в этом дерьме по уши. Разберемся по ходу. Сэм осторожно улыбается уголком губ, чувствуя, как напряжение немного отступает. — Хорошо, — кивает он. Дин бросает на него быстрый взгляд, от которого Сэму хочется одновременно рассмеяться и зажмуриться. — Ладно, — бурчит Дин, берет вилку и с демонстративностью возвращается к тарелке. — Не болтай, пока жуешь. — Пошел ты, — Сэм не сдерживает смешок и тянется за своей кружкой. Неловкость между ними никуда не девается, но накал снизился на пару градусов и, Сэм позволяет себе просто радоваться: разговор не закончился скандалом. Конечно, Сэму хотелось бы больше ясности, больше понимания дальнейших шагов, но, зная брата, пытаться получить что-то большее сейчас не дало бы никакого результата. Да и самому Сэму нужно время, чтобы обдумать произошедшее. Дин сказал, что не думал о них в таком ключе до их поцелуя, и это не удивило Сэма, хоть и чуть покоробило. То как Дин ответил тогда на поцелуй, как прижался к нему и жадно отвечал на каждое движения — либо Дин избегает правды тогда, либо избегает сейчас. Но это не важно. Важно, что сейчас он чувствует и осознает, что это не братское и он не против. Он сам так и сказал. Сэм старается не улыбаться во все тридцать два зуба, но не может скрыть самодовольства, которое, скорее всего, растекается по его лицу. Дин же выглядит удрученным, задумчивым, но хотя бы не напуганным настолько, чтобы снова сбежать. После завтрака Дин объявляет, что слишком устал и хочет спать. Он уходит в свою комнату, а Сэм отправляется в архив, как и планировал. Он открывает тяжелую металлическую дверь, заходит внутрь и с головой погружается в тишину, пахнущую пылью, чернилами и временем. В архиве прохладнее, чем в жилых комнатах, и это помогает собраться. Стеллажи тянутся рядами, документы сменяют друг друга. Классификация разной нечисти, отчеты охотников по результатам охоты, изучение влияния сезон года на половую активность монстров — Сэм усмехается и думает, что нужно рассказать об этом Дину — и среди привычных папок с охотничьими записями он замечает большой шкаф с гравировкой на полке: Незаконченные. Целый отдел. Сэм медленно проводит пальцами по корешкам папок, некоторые старые, с потрескавшейся обложкой, другие явно добавлены позже. Он вытаскивает одну наугад — внутри газетные вырезки, схемы, наброски. Охота, не доведенная до конца. Сэм вздыхает и ставит папку обратно. Заняться этим сейчас — значит, снова закопаться с головой. А сегодня… слишком много всего и без того. Он обязательно вернется к этому, когда закончит пересматривать остальные стеллажи. Мысли постоянно возвращаются к разговору на кухне, и Сэм ловит себя на том, что ему легче дышать. Но вместе с тем он понимает, что нервничает. Они сделали шаг, но куда дальше? Дин попросил не гнать лошадей, и Сэм не собирался этого делать. Точнее, он даже не понимал, что это значит? Не затаскивать брата в постель? Не целовать? Не трогать? О, Сэм хотел бы всего этого. Он хочет многое из того, что возможно, Дин и не представляет, что может хотеть его младший братишка. Вот только какой следующий шаг? Сэм обхватывает голову руками и усмехается про себя: вот он, архив незавершенных дел. И у него самого теперь — самое незавершенное дело из всех. К концу дня он заканчивает очередной стеллаж, пополнив список исследований, о которых стоит рассказать Дину, еще двумя: “Особенности межвидового скрещивания перевертышей” и “Риски эротизация вампиров в художественной литературе”. Последняя буквально предсказала будущее. Обычно в это время Дин открывает бутылку пива и жалуется на отсутствие охоты под очередной боксерский матч или, хоть и скрывает это от Сэма, бразильский сериальчик, но сейчас из его комнаты не доносится ни звука. Сам Сэм решает не изменять своим привычкам и переодевается в спортивную форму для вечерней пробежки. В бункере имеется спортзал, но сейчас душа просит именно открытого неба над головой и свежего воздуха. Сэм выходит наружу, вдохнув полной грудью холодный, прозрачный воздух. День успел смениться вечерними сумерками, небо стало густым, насыщенным синим, и первые звезды пробиваются сквозь остатки заката. Асфальтовая дорога тянется от бункера к шоссе, вокруг — лес, пахнущий сосной, влажной землей и осенней прохладой. Первые шаги даются легко: мышцы благодарно откликаются, дыхание ровное. Сэм ускоряется, чувствует, как напряжение уходит из тела, и привычная монотонность пробежки настраивает голову на раздумья. Мысли возвращаются к Амелии. Она приходит будто издалека, из другой жизни, и ощущается скорее воспоминанием, чем реальностью. Сэм ловит себя на том, что уже не чувствует боли при ее имени, скорее — легкую грусть и благодарность. Он не знает, пришла ли она тогда в номер мотеля, но надеялся, что нет. Он не смог выбрать ее и, надеялся, что она тоже. Он вспоминает, как Амелия возилась с Риот, с собакой, и в груди щемит тоска. Он скучает по пушистому другу и на секунду представляет, что и у них с Дином могла быть своя собака. Мысль кажется странно теплой. Верный друг, который встречал бы его после охоты, не задавал вопросов, не требовал объяснений, о ком можно заботиться. Сэм усмехается про себя: Дин не любит собак, но после той охоты с Полковником, где он чарами связал себя с овчаркой, что-то в нем изменилось, так что надежда есть. Сэм замечал потепление в Дине к хвостатым друзьям. Конечно, это лишь фантазии. С их работой нельзя брать никого под свою ответственность. Сидеть днями или неделями в бункере в ожидании их возвращения с охоты — такая судьба ожидала бы питомца, и Сэм так не поступил бы никогда. Но после их разговора с Дином стало так просто задуматься о чем-то кроме охоты, о чем-то для них обоих, для них как… пары? Семьи? Кто они теперь друг другу? Как же хорошо, что Дин не может читать его мысли. Ноги отбивают ритм по асфальту, дыхание становится глубже и тяжелее. Сэм думает о том, что будет дальше. Он ускоряется, будто бег помогает догнать ответ. Но ответа нет. Есть только этот вечер, стук сердца в груди и темное небо над головой. Он решает одно: идти шаг за шагом, дело за делом, разговор за разговором. Они всегда так жили. И если уж с чудовищами они справлялись вместе, то и с этим тоже разберутся. Пусть и не сразу. Сэм возвращается к бункеру, дыхание все еще тяжелое, футболка прилипла к телу, волосы мокрые от пота. Он открывает массивную дверь и идет по коридору, когда навстречу выходит Дин — взъерошенный, в свежей футболке и рубашке, но бодрый, в отличие от утра. — О, — Дин останавливается, приподнимает бровь. — Гляжу, кто-то марафон решил пробежать. — Всего лишь пара кругов, — Сэм отмахивается, вытирая лоб краем рукава. — Тебе бы тоже не помешало. Дин кивает, но не отшучивается, как всегда. Вместо этого его взгляд задерживается чуть дольше обычного — скользит по плечам, груди, по линии живота. Сэм не знает, как реагировать. С одной стороны, это непривычно, хотя он и раньше замечал взгляды брата на себе, но то было до того, как они признались друг другу в… чувствах. А сейчас все ощущается по-другому, более значимо, что ли. Но виду Сэм не подает: сейчас любое слово может разрушить хрупкий баланс. — Ладно, мистер Здоровяк, — Дин откашливается. — Я тут… вроде нашел охоту. Надо глянуть еще детали, но похоже, это наше. — Отлично, — Сэм кивает и старается говорить спокойно, будто ничего особенного не произошло. — Дай мне только в душ сгонять, и обсудим. — Ага, — отвечает Дин, и уголок его губ чуть дергается. Развернувшись на пятках, он идет в сторону гостиной, а Сэм по коридору дальше. В душе Сэм позволяет горячей воде смыть усталость пробежки. Спать ему, скорее всего, придется в Импале. Не впервой. Захватить пару вещей, и они могут выдвигаться. Вытираясь, Сэм думает о взгляде Дина и чувствует, как накапливается напряжение в паху. Они будут заперты в тесном салоне Детки, и им нужно сосредоточиться на спасении жизней, но Сэм ничего не может поделать с тем, что его тело реагирует на все, что касается Дина. Он игнорирует мысли о том, чтобы подрочить, решив, что справится и так. И закончив с гигиеной, одевается уже сразу к поездке. Дин сидит за большим дубовым столом в гостиной, перед ним открытый ноутбук и чашечка кофе. Облокотившись на стол, он щелкает по трекпаду. — Местные газеты, — бурчит он, замечая Сэма, присевшего рядом. — Три смерти за последние две недели. Все мужчины, примерно одного возраста, внешне здоровые. Причина смерти — «остановка сердца». Сэм наклоняется ближе, читает через плечо. На экране — заметки из местного новостного сайта, фото улыбающихся при жизни людей. — Слишком чисто, — тихо говорит Сэм. — Ни следов, ни очевидцев, ни странных обстоятельств. Просто рухнули замертво. — Ага, — Дин щелкает на соседнюю вкладку, где открыта база архива городка. — Раньше такого не отмечали. Что-то новенькое для них. Сэм поджимает губы, обдумывая. — Призраки? Или, может быть, ведьмы? — Или очередная новая тварь, — фыркает Дин, но взгляд у него серьезный. Он разворачивает ноутбук чуть ближе к Сэму. — Городок небольшой и совсем рядом, поездка на день-два. Я думаю, стоит проверить. Сэм кивает, чувствуя, как привычное рабочее напряжение заполняет воздух между ними. — Я готов. — Вот и отлично, — Дин захлопывает ноутбук и допивает остатки холодного кофе, будто в наказание самому себе. — Тогда выезжаем через полчаса. Он поднимается, собирая со стола кружку и ноут, и на секунду их взгляды пересекаются. Сэм видит это хорошо знакомое выражение: сосредоточенность, чуть напряженная челюсть и искра азарта. Дин снова в своей стихии. — Я захвачу вещи, и готов, — говорит Сэм, также поднимаясь с места. — Ага. Я возьму оружие и проверю все в багажнике, — подхватывает Дин. Через двадцать минут они встречаются у машины: Сэм закидывает сумку со сменной одеждой, парочкой книжек из библиотеки, которые могут пригодиться, и ноутбуком. И берет с собой свежеприготовленный протеиновый коктейль со вкусом шоколада. Дин может смеяться сколько хочет, но на мышцы он засматривался довольно ясно. Так что коктейли Сэму только на руку. Дин уже сидит на водительском месте и постукивает пальцами по рулю Импалы. — Ну что, Сэмми, готов? — спрашивает он, широко улыбаясь. Сэм кивает и усаживается на пассажирское. Вечерний свет отражается в полированном капоте, под которым урчит двигатель. Они выезжают из гаража, и ворота захлопываются за ними. Дорога тянется ровной линией, и Дин, не удержавшись, включает музыку погромче — старый рок, знакомый до боли. Пальцы его отбивают ритм по рулю, губы едва заметно двигаются, когда он подпевает. Сэм смотрит в окно, но взгляд постепенно возвращается к профилю брата: небольшая, такая сексуальная горбинка, скулы, напряженный подбородок, легкая улыбка, когда на проигрыше гитары он чуть сильнее давит на педаль газа. В который раз Сэм ловит себя на мысли, что Дин красивый, по-настоящему, и в этом нет ничего нового — он всегда это знал. Моложе он был смазливо красив, и девочки ложились штабелями, так же как и некоторые мужчины. Дин предпочитал этого не замечать, но Сэм реагировал каждый раз. Потому что был таким же, как и они. А сейчас налет смазливости поутих, и Дин красив именно мужской красотой. Сэм мысленно назвал себя девчонкой, но ничего не мог поделать или описать красоту брата как-то по-другому. Сэм знал, что он тоже красив, но всегда считал Дина недосягаемым. А теперь он знает, что Дин чувствует к нему, и эта красота принадлежит ему. Его жадная собственническая часть, которая никогда не просыпалась рядом с его девушками, буквально занимает всю его личность рядом с Дином. Сэм даже не стал пытается ее анализировать. Тепло в салоне, урчание двигателя и вибрация дороги убаюкивают. Сэм незаметно для себя клюет носом и засыпает, положив голову к сложенной куртке, прижатой к окну.