Винчестеры

Сэм стоит у невысокого дома с облупившейся краской на крыльце и проверяет адрес. Когда он поднимает руку, чтобы постучать во второй раз, за дверью щелкает замок. На пороге появляется темноволосая, усталая на вид девушка лет двадцати с небольшим. В руках она держит кружку и смотрит на Сэма так, будто визит незнакомца — последнее, чего ей хотелось бы. — Мисс Хилл? — осторожно начинает Сэм. — Я агент Миллер, ФБР. Хотел бы задать вам пару вопросов о смерти вашей подруги Джессики около года назад. Кэти вздыхает, делает шаг назад, но впускать его не спешит. — Сколько можно?.. Полиция уже спрашивала тогда. Я все сказала. — Я знаю, — мягко отвечает Сэм. — Просто пытаюсь собрать кусочки. Мне очень важно поговорить с вами. Сэм стоит на крыльце, терпеливо ждет, пока девушка обдумывает его слова. Она прикусывает губу, переводит взгляд с его лица на удостоверение в его руках и обратно. — Я правда не знаю, чем еще могу помочь. Сэм чуть склоняет голову, делает голос мягче: — Я понимаю, что это тяжело. Но иногда детали, которые казались неважными тогда, могут сыграть роль сейчас. Возможно, вы слышали о новым смертях на том же месте. Я не отниму у вас много времени. Кэти колеблется еще несколько секунд, потом устало кивает и отходит в сторону, открывая проход. — Ладно. Только быстро. Сэм благодарно склоняет голову и переступает порог. Внутри пахнет кофе и корицей. Коридор узкий, обои в цветочек местами отклеиваются, на полу темные следы от обуви, несколько потрепанных пар стоят у стенки, среди которых и мужские. Наверное, отца, решает Сэм. Кэти ведет его по короткому коридору в гостиную. Комната маленькая, залитая светом из окна. Несколько фотографий самой девушки на полках большого настенного стеллажа и фотографии родителей и младшего брата. Судя по раскиданным игрушкам и фотографии, брату около шести-семи лет. Обычная семья, ничего особенного. — Садитесь, — нехотя предлагает Кэти, указав на диван, и ставит свою кружку на журнальный деревянный столик, а сама садится в кресло напротив, поджав под себя ногу. Сэм опускается на неожиданно жесткий диван, открывает блокнот и смотрит на нее спокойно, давая время. — Все, что вы скажете, останется между нами. Мне важно только одно — что случилось с Джессикой на самом деле и что вы можете рассказать о том периоде. Она отводит взгляд, делает глоток кофе, но пальцы продолжают нервно теребить край рукава. — Джессика... она была хорошей, — говорит Кэти, голос звучит устало. — Но я правда не знаю больше того, что рассказала полиции. Сэм наклоняет голову. — Может, есть что-то, что вы тогда не упомянули? Или не сочли важным? У нее был парень? Она переплетает пальцы, сжимает их, смотрит в сторону. — Был кое-кто... Но я не сказала, потому что она тогда просила молчать. Чтобы родители не узнали, они у нее были строгие, а у нее и так проблем хватало. Ну и потому, что он умолял. Сэм поднимает брови, молчит, давая ей продолжить. — Его зовут Тед Венсон. Он встречался с Джессикой тогда. Они то расставались, то сходились. Никто не знал. Когда полиция пришла, он умолял меня молчать. Сказал, что я сломаю ему жизнь, что он из приличной семьи и у него впереди карьера, что ему и так тяжело от ее смерти. Он клялся, что любил ее. Сэм старается выглядеть максимально спокойным. — Что с ним сейчас? Она усмехается горько и устало. — Обручился. С той самой девушкой, к которой Джессика его ревновала. Понимаете? Может, он все это время врал. Может, изменял. А она... слишком доверяла. А он обручился, переехал, вот как раз пару недель назад, и живет свою лучшую жизнь. Сэм тихо кивает, достает блокнот и делает заметки. И родители Джессики, и парень уехали из города в течение последнего месяца. Вряд ли это совпадение. — Спасибо. Есть ли у вас объяснение, что она делала на той остановке? Это популярное место среди подростков? — Нет, — Кэти резко качает головой. — В тот день она не отвечала на мои сообщения, и я решила, что она с ним. Они должны были встретиться. Но он клялся, что был дома. Показывал мне фотки с семейного ужина, и там, правда, дата та же и время. И я… Я не рассказала. Сэм задает еще пару вопросов, но девушка не может сказать ничего нового. Больше нет смысла бередить старые раны, и Сэм потихоньку заканчивает разговор. Кэти проводит его к выходу и, попрощавшись, захлопывает за ним дверь. Осталось лишь проверить пару мелочей, но теперь уже практически нет вопросов, что именно не дает Джессике упокоиться. Солнце за окном постепенно подходит к горизонту. Сэм сидит за столом за раскрытым ноутбуком, а рядом стоят контейнеры с едой, запах которых уже разнесся по комнате. Еда остыла, но Сэм решил не будить брата и дать тому возможность отоспаться. Пара часов лучше, чем ничего. К тому же он успешно закончил изучение информации и даже списался с Гартом, который вляпался в какую-то разборку вампиров в Техасе. Сэм тут же думает о Бенни, но откидывает эти мысли. Они с Дином решили оставить все позади, и Сэм не собирался все портить. Он откидывается в кресле и скользит взглядом по очертаниям тела брата на кровати напротив. Дин спит на боку, засунув одну руку под подушку, где у него кинжал. А пистолет под кроватью, как всегда. Он укрыт одеялом по грудь, которая поднимается и опускается в такт дыханию. Его лицо выглядит таким расслабленным, каким Сэм не видел его очень давно. И больше всего Сэму сейчас хочется снять одежду (он уже переоделся в обычные джинсы и рубашку) и забраться к нему под одеяло, как делал сотни раз в детстве, когда было страшно или просто не хотелось спать одному. К тому же нередко отец и не парился об отдельных кроватях для сыновей, и они спали вместе из необходимости, пока Сэм не начал скандалить и требовать свое место. И можно было бы сказать, что Сэм просто повзрослел, и это частично правда. А частично — Сэм просто не мог спать, когда Дин случайно прижимался к нему во сне, да и просто лежал рядом. А сейчас, когда они поговорили, может быть… В конце концов, Дин тоже об этом думал. Его запинка при аренде номера. Он точно об этом думал, так, может, Сэм слишком тормозит, а Дин просто не знает, как сказать. Именно в этот момент Дин переворачивается и глухо бурчит что-то сквозь сон. Выражение его лица тут же меняется, брови нахмурены, губы сжаты. Кошмары. Их много после Чистилища, хоть Дин и отказывается говорить об этом. Сэм думает о том, чтобы разбудить брата, когда Дин резко выдыхает и открывает глаза, слегка подскакивая на месте. — Дин, все хорошо, — тут же произносит Сэм, привлекая его внимание. Дин оборачивается. Смотрит слегка затуманенным взглядом, а затем морщится, отталкивается локтем и садится, глядя на часы на прикроватной тумбочке. — Давно вернулся? Сэм кивает. — Часа четыре как. Я принес обед. Он подтягивает к себе контейнер и открывает, показывая, что еда все еще на месте. Дин хмурится, но запах, похоже, побеждает раздражение. Он откидывает одеяло, шлепает босыми ногами по полу и в одних боксерах подходит к столу, берет коробку, вилку и садится напротив. Его волосы торчат в разные стороны, и Сэм еле удерживается от желания протянуть руку и провести по ним пальцами. Сэм поворачивает экран ноутбука так, чтобы брату тоже было видно. — Пока ты спал, я поговорил с подругой Джессики и нашел кое-что. На экране — фотография молодого мужчины с аккуратной стрижкой и ухоженным видом. Под снимком мелькает имя. — Тед Венсон. Парень Джессики. Никого не напоминает. Дин пару секунд молча жует, уставившись на фотографию, затем поднимает глаза. — Типаж, — коротко заключает он, указывая вилкой на экран. Сэм кивает. — Именно. Подруга рассказала, что он умолял ее не говорить о себе копам, что они с Джессикой часто ругались. А знаешь, что было пару недель назад? Он обручился с их общей знакомой, с которой, возможно, изменял Джессике, и уехал из города. — Значит, ей до него не добраться, и она грохает всех, кто на него похож, — подытоживает Дин, перемешивая овощи в воке, купленном Сэмом в местной кафешке. Сэм специально купил что-то, что брат съест и что содержит в себе хоть немного овощей. — С глаз долой, из сердца вон, парнишка живет дальше, у некоторых это хорошо получается. Сэм чувствует, как внутренне напрягается. — Знаешь, не каждый, кто уходит дальше, сразу виноват. Иногда люди просто… не могут иначе. И мы не знаем точно, изменял он или нет. — Как скажешь, Сэмми, — выдает Дин, и Сэм замечает, как брат смотрит на него — чуть дольше, чем стоило бы, чуть острее, чем следовало бы. Подтекст сквозит настолько явно, что Сэм взрывается — Мы все еще говорим о деле или ты хочешь что-то сказать? — холодно спрашивает он. В комнате повисает тяжелая пауза, нарушаемая только стуком вилки о пластик контейнера. Сэм чувствует, как под кожей закипает раздражение. Он слишком хорошо понимает, о чем именно сейчас говорит Дин. Тот, в свою очередь, делает вид, что снова занят едой, но через секунду отбрасывает вилку в контейнер и откидывается на спинку стула. — А в целом, хочу, — Дин смотрит прямо, не мигая. — Я понимаю, что ты сбил собаку и не знал, где меня искать и все такое, но не понимаю, как все, что ты говорил мне недавно: про то, что хотел меня, что любил или что там еще — вяжется с тем, что ты даже не пытался искать меня. А вместо этого... — Губы дергаются в усмешке без тени веселья. — Амелия. Сэм чувствует, как сжимаются челюсти и как ноет в груди. Он никогда не избавится от чувства вины, но он имеет права на свою часть истории. — Я думал, что ты мертв, — произносит он сквозь зубы. Больно, очень больно вспоминать то время. — Я потерял тебя, Кас исчез, и я остался один. И да, Дин. Я потерял не просто брата, ты был для меня всем, и при этом я не знал… Я не верил, что у нас может быть шанс. Не верил, что ты... что это когда-нибудь могло бы быть реальным. Я считал себя больным, грязным, я боялся… У Дина кривится лицо, но он молчит. — Я потерял Джессику, — продолжает Сэм уже тише. — Я терял тебя много раз. Я верил, что ты в Раю, я хотел верить. А я… Я вдруг встретил Амелию. И она была такой же сломанной, как я. И я решил, что если не можешь быть с тем, кого хочешь, может, получится с тем, кто похож. Может, слова, которые я боялся сказать тебе, я смогу сказать ей. Это было неправильно, я знаю. Но это все, на что я был тогда способен. Он замолкает, уткнувшись взглядом в клавиатуру, не в силах больше смотреть на отрешенное лицо брата Дин какое-то время молчит, ссутулившись на стуле. Потом пододвигается к себе контейнер и почти зло бурчит: — Великолепно, Сэмми. Просто... чертовски великолепно. Сэм поднимает на него взгляд, не совсем понимая, что именно Дин имеет в виду, и сжимает пальцы в кулак, чтобы не сказать ничего лишнего. Через пару секунд Дин продолжает. — Я хочу тебя понять, — говорит он медленно и четко. — И я понял, я твой брат, ты не обязан был отказываться от личной жизни, но сейчас… После того, что ты сказал… Что мы обсудили тогда. Я запутался, Сэм. Это совсем непонятная херня. — Я знаю, — говорит Сэм, стараясь не спугнуть брата, пока тот раскрывается и говорит о том, что его гложет, не под алкоголем или проклятием обиженных духов. — Я понимаю не больше, Дин. А тогда еще меньше. Я не оправдываюсь, я сделал то, что сделал. Но я не выбрал ее, когда ты вернулся, когда думал, что мы будем… что все будет, как раньше. Когда я мог лишь мечтать о чем-то большем. Я облажался тогда, но это не было связано с тобой, а лишь с моими тараканами. Дин все еще рассержен, это видно. Но линии на лбу постепенно разглаживаются, и он возвращается к еде, и это хороший знак. Сэм пересказывает допрос подруги, пока Дин доедает остаток обеда. Затем они решают выдвигаться через час, и Дин отправляется проверить арсенал в багажнике, а после объявляет, что хочет принять душ. В номере становится пусто, когда дверь в ванную закрывается за Дином, сквозь тонкие стены доносится звук воды. Сэм медленно собирает контейнеры, складывает в пакет пластиковые вилки, протирает стол салфеткой. Движения почти механические, но в голове все еще крутится их разговор. Дина мучают кошмары. Сэм очень хорошо знаком с этим. После Клетки и падения стены он долгое время не мог спать. Он перепробовал много всего и пока что лучшим для себя вариантом нашел бег и построение некой рутины, исключение всего, что может влиять на сон, например, кофе к вечеру. Да, это капля в море, но постепенно у него получилось иметь целую ночь без воплей Люцифера или ощущения… Он не будет об этом думать. Хотя об этом нужно подумать, учитывая, что они с Дином собираются… делать в будущем. Но не сейчас. Не сегодня. Сэм сохраняет некоторые данные в ноуте и возвращается мыслями к Дину. Кошмары. Сэм не знает, что может с ними сделать, ему в детстве всегда помогал Дин рядом, но что поможет самому Дину. Хотя. Сэм поворачивается и смотрит на кровати. Если убрать тумбочку и соединить их вместе, получится довольно просторная одна кровать. И если это помогало Сэму, то в теории может помочь и брату. В конце концов, Сэм слышал, как пару раз Дин выкрикивал его имя, и если он будет рядом, это сможет помочь. Сможет хоть немного убрать одиночество брата, проходящего через Чистилище снова и снова. Хотя бы так Сэм сможет быть рядом. Осталось, чтобы на это согласился Дин. Но, возможно, стоит поступить так, как обычно поступает он сам. Просто сделать. И будь что будет. Вода в душевой перестает течь, и Сэм решает сделать задуманное, когда они вернуться с кладбища. А пока он ложится на свою кровать в ожидании, когда они будут готовы ехать сжигать труп. Дверь в ванную распахивается, и Сэм видит, как пар вырывается в комнату, заполняя ее слабым запахом мотельного мыла. Все еще влажный, Дин проходит к своей кровати и достает из-под нее сумку со сменной одеждой. Все это лишь с полотенцем, обернутым вокруг бедер, в разрезе которого мелькают черные боксеры. Волосы мокрые, все так же торчат в разные стороны острыми кончиками и кажутся темнее, чем обычно. Сэм заставляет себя посмотреть в сторону, хотя краем глаза все равно ловит каждое движение: как брат наклоняется, как мышцы спины напрягается под кожей, как пальцы двигают застежку сумки. Дин молчит, только сопит чуть громче обычного, все внимание сосредоточено на том, чтобы найти чистую футболку, или делает вид, что он не замечает, как на него пялится младший брат. — Я оставил горячую воду, — говорит он внезапно, и Сэм чуть не вздрагивает. — У нас номер до завтрашнего утра и после кладбища точно пригодится. — Хорошо, — отвечает Сэм, слегка тронутый тем, что Дин подумал наперед. Обычно такие мелочи его не сильно парят. Дин коротко кивает, не оборачиваясь. Выпрямляется, разворачивает джинсы, начинает натягивать их прямо поверх полотенца и дойдя до него останавливается на секунду. Сэм отводит глаза, хотя прекрасно видит, как полотенце скидывается на стул и остается там забытым. Дин влезает в штаны слишком поспешно, ремень звякает чуть громче, чем нужно. Сэм слышит, как Дин втягивает воздух сквозь зубы. — Я готов, — произносит он наконец, надевая футболку. Голос звучит буднично. — Хватит разлеживаться, Сэмми, призрак сам себя не поджарит. Кладбище расположено с другой стороны от остановки, но недалеко от мотеля. Всего двадцать пять минут на машине, и они на месте. Пока они добираются, солнце постепенно окрашивает небо в густой багровый цвет, склоняясь к закату, и длинные тени от крестов и памятников ложатся поперек тропинки. Кладбище встречает их тихим скрипом деревьев и запахом сырой земли. Сэм держит в руках фонарик, хотя пока он не сильно нужен, они идут по гравию, сверяясь с картой и заметками от подруги Джессики. Дин несет лопаты и канистру, привычно балансируя вес на плече. — Как думаешь, как она узнала? — нарушает тишину Дин, кивнув на ряды старых надгробий. — О том, что бойфренд обручился и свалил, как и родители. Сэм поправляет рюкзак на плече. — Не знаю. Может быть, у призраков есть свои способы. — Призрачная прослушка, — хмыкает Дин. — Хотя обычно призракам и не нужен особо повод, достаточно желания отомстить. Сэм задумчиво щурится в закат. — Возможно. Может, она просто не дошла до этой стадии безумия, ведь на это нужно время. Бобби вот долго держался. — Но это Бобби, — заканчивает Дин. — Он у нас крутой засранец. Сэм бросает на брата короткий взгляд. — Крутой, — соглашается Сэм. — У каждого свои лимиты. Они сворачивают к ограде, за которой виднеется нужный участок. На камне впереди еле читается ее имя, подсвеченное их фонариками, а под ним надпись «Блаженны плачущие: ибо они утешатся». Дин вбивает лопату в землю. — Ну что, Сэмми. Твоя работенка. — Ты же не серьезно? — спрашивает Сэм, направляя свет на лицо брата. Тот отмахивается, словно может управлять светом. — Убери это. Сэм отводит фонарик. — Конечно серьезно. У нас был договор. Не увиливай. Сэм закатывает глаза и, передав довольно ухмыляющемуся брату фонарик, берет лопату и начинает копать. Дин стоит рядом, скрестив руки и слегка наклонившись, чтобы наблюдать за процессом. Постепенно яма углубляется, земля рыхлая, холодная, комья ломкие. Сэм старается не спешить, чувствуя, как каждая лопата приближает их к гробу. Дин все так же молчит, но в итоге не выдерживает, берет вторую лопату и присоединяется. Сэм ухмыляется, ведь знал же, что так и будет. Дину всегда не хватает терпения, да и зачем бы он тащил две лопаты, если не собирался копать? Наконец лопата Сэма натыкается на крышку гроба. Они уже успели изрядно запыхаться, так что самое время. Он делает пару аккуратных движений, чтобы освободить крышку от земли, и Дин подтягивается поближе, чтобы помочь оттащить ее в сторону. Внутри — кости, остатки сгнившей плоти, в голубом платье, запах гнили. Сэм морщится. Дин достает канистру и заливает все бензином. Сэм достает немного соли и посыпает ее на останки. Обычно в этот момент уже может появиться злобный дух в попытке остановить их, но пока ничего не происходит. Они выбираются из ямы, и Дин кидает в нее подожженные спички. Пламя вспыхивает и охватывает гнилые остатки. Дует холодный ветер, листья шуршат, кресты слегка скрипят, но вокруг больше ничего нет — ни движения, ни теней, ни признаков активности. Сэм делает шаг назад, вытирает ладони. Возможно, этот один из редких случаев без атаки духа. Радоваться надо, но Сэм чувствует тревогу и не может не думать — а вдруг все же ошиблись. Огонь горит ярко, пока они стоят у края ямы. Тепло пламени перебивает холод. Сэм невольно напрягается, прислушиваясь к каждому шороху, но кладбище остается пустым и безмолвным. Слишком пустым. — Все как-то… слишком спокойно, — произносит он, глядя на блики огня на лице брата. Дин щурится, подталкивает камешек носком ботинка и отвечает без особого энтузиазма: — Ну, так это же хорошо, разве нет? Бывает, что срабатывает сразу. Не каждый дух устраивает шоу перед уходом. Сэм качает головой. — Не знаю. Обычно хоть что-то. Вспышка, звук, ощущение… А здесь — ничего. Дин тяжело вздыхает и разворачивается к нему всем телом. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, — Сэм делает паузу, чтобы обдумать, — что, может, стоит вернуться на остановку. Проверить еще раз. Дин морщится, затыкает пустую канистру крышкой и поднимает лопату на плечо. — Сэмми, мы выкопали, мы сожгли, мы все сделали как надо. Сэм упрямо смотрит на него. — Я знаю, но ты же сам знаешь, что лучше перепроверить. Вдруг мы что-то упустили. Дин кусает губу и смотрит на уже не столь активно горящее пламя, вздыхает и пожимает плечами. — Ладно. Поехали. Если тебе так спокойнее — давай проверим. Они идут обратно по узкой тропке, и фонарики выхватывают из темноты ограду, ржавые кресты и каменные надгробья. Огонь все еще горел, когда они уходили, но с каждым шагом освещение зависит лишь от них и полной луны над головами. — Знаешь, — говорит Дин, кивая на лопату, которую тащит на плече, — не понимаю, как ты все-таки заманил меня копать эту могилу, хотя должен был сделать это сам. Сэм фыркает: — Ты просто не можешь побыть в стороне и не влезать во что-то, ведь никто тебя не заманивал, Дин. — Ты двигался со скоростью улитки, — ухмыляется Дин, оборачиваясь, чтобы взглянуть на брата, и чуть не пришибает его лопатой. — Прямо как сейчас. — Я следую за тобой, — парирует Сэм. — Так что если хочешь поговорить о скорости, то тут уж вопросы к тебе. Они выходят к Импале, и воздух здесь кажется чуть легче. Дин ворчит что-то о неблагодарных мелких братьях и кидает канистру с лопатой в багажник. Сэм кидает свою и с усилием захлопывает крышку. Через минуту оба уже в салоне: теплый кожаный запах, тихий щелчок поворачивающегося ключа, глухой рев ожившего мотора. Дорога занимает меньше получаса. За окнами — все плотнее тьма, вспышки фар редких встречных машин, пробегающие по обочинам силуэты деревьев. Дин щелкает по разным радиостанциям и в итоге выбирает совсем выключить приемник. — Сейчас семь часов вечера, если я не ошибаюсь, примерно в это время и заканчивается смена на фабрике, — говорит Сэм, не отрывая взгляда от темной полосы дороги. — На остановке должно быть много людей, а призрак предпочитает нападать на одиночек. Нам придется ее дождаться. Дин кивает. — Тогда я требую заехать за кофе и парочкой закусок. И в этот раз выбираю я. — Хорошо, — соглашается Сэм, надеясь, что удастся найти что-то приличнее их типичных придорожных закупок. Но нет, все так, как и обычно. Они сворачивают с трассы к круглосуточной заправке и по совместительству магазинчику, неоновые лампы которых режут темноту резким белым светом. Дин первым выходит из машины, а Сэм идет следом, подтягивая ворот куртки. Магазинчик встречает их запахом кофе и сладкой выпечки, которая черствеет под прозрачным колпаком. Людей не много, продавец и пара мужчин среднего возраста, выбирающих себе газированные напитки. — Ну что, — тихо бурчит Сэм, — твой выбор. Дин скользит взглядом по полкам, словно перед ним ресторан на десять страниц меню. Берет две баночки пива, несколько пакетиков чипсов и, не задумываясь, сгребает пирожок с мясом и сыром из витрины. — Романтика дороги, Сэмми, — ухмыляется он. — Идеальный ужин для настоящего охотника. Сэм качает головой, но все равно берет себе и Дину кофе из автомата и пару батончиков. Кассир лениво пробивает покупки, пластиковые пакеты шуршат. Вернувшись к Импале, они грузят добычу на заднее сиденье. Дин устраивается за рулем и забирает один из стаканчиков. — Вот теперь можно ехать, — довольно произносит он. Мотор снова оживает, и они возвращаются на дорогу. Ехать еще минут двадцать, и Сэм спокойно допивает свой напиток и съедает протеиновый батончик с клубничным вкусом. Дин в это время успевает слопать пирожки и, допив кофе, отдает стаканчик Сэму, который, в свою очередь, убирает его в пакет с мусором. Дина обычно не очень беспокоит чистота, Сэм раньше постоянно читал ему лекции о переработке мусора и глобальном потеплении. Но Детка всегда была местом, где лекции не нужны, так как Дин сам очень внимателен к каждой крошке, нечаянно попавшей на обивку.. «Как и в бункере», — пронеслась мысль в голове Сэма. Дину обычно плевать на чистоту их номеров в отелях, но в бункере он стал совершенно другим. Комната Дина всегда аккуратно убрана, и ему это важно. Сэм пытался подразнить его, кинув обертку жвачки, но то, как Дина это расстроило, привело к тому, что Сэм больше не покушался на чистоту его уголка. Нельзя сказать, что Дин так же аккуратен на кухне или в библиотеке, но Сэм не мог не отметить, что Дин моет посуду, убирает после себя стол и даже раскладывает вещи по местам. Судя по всему, для Дина бункер становится домом. Внутри Сэма разливается что-то теплое и вместе с этим ноющее. Радость за брата и грусть от того, что он сам пока не чувствует того же, что и Дин. Бункер ощущается как очередное рабочее пространство, которое может исчезнуть в любой момент, как и все, к чему Сэм разрешал себе привыкнуть. Ему не нравится эта мысль. Страх потери. Предыдущий опыт не должны мешать ему жить настоящим, тем более когда впервые за долгое время, если не за всю жизнь, у них с братом есть что-то похожее на дом. И между ними есть что-то похожее на то, о чем он всегда мечтал. Сэм решает заняться своей комнатой, когда они вернутся обратно, а может, даже и обсудить совместную спальню, ведь рано или поздно придется заговорить и об этом. Сэму нравилось иметь свое пространство, но еще больше он хотел бы иметь возможность быть рядом с братом настолько, насколько тот позволит. За раздумьями Сэм не замечает, как они добираются до места: до уже знакомой остановки с навесом и облупленной скамейкой, на которой сидит пара человек. Еще двое стоят чуть в стороне, у единственного фонаря, освещающего пространство. Лица уставшие, мужчины и женщины переминаются с ноги на ногу, кутаются в куртки. Кто-то поглядывает на часы, кто-то проверяет телефон. — То еще местечко, — говорит Дин, паркуясь напротив остановки, не доезжая до нее пару метров. — Согласен, — отзывается Сэм, всматриваясь в лица людей. Никого похожего на любимый призраком типаж жертв. — Поэтому меня и смущает, что здесь делала Джессика год назад. Место совсем не выглядит как первый выбор подростков, и ее подруга сказала, что так и было. — Думаешь, этот Тед ее отравил? Привез и оставил тут? — Не знаю, — отвечает Сэм, сморщившись от картины, которая визуализировалась перед ним. — Но ведь это вполне возможно. — Возможно, — соглашается Дин с отвращение в голосе. — Слишком много уродов ходит по земле, и мы тут с тобой ничего не поделаем. В Чистилище с этим было проще. Сэм удивленно смотрит на брата, но Дин больше ничего не говорит. Гудя двигателем, автобус подкатывает к остановке, фары выхватывают из темноты силуэты ожидающих. Люди начинают суетиться и исчезают в дверях. Несколько минут, и автобус уезжает, оставляя фонарь освещать пустую остановку. Сэм поправляет куртку, оглядываясь по сторонам. Пустая скамейка под облупленным навесом выглядит еще более уныло без людей. Вокруг тишина и ни души. По крайней мере, все так выглядит. — Ну вот, — Дин подается вперед, опираясь на руль, и смотрит на пустую остановку. — Никто не пострадал, и нам теперь ждать призрачного призрака, потому что тебе не хватило жути на кладбище. — Ты знаешь, что я прав, — спокойно отвечает Сэм, хотя внутри у него уже поднимается напряжение. — Что лучше убедиться, чем проигнорировать сомнения. Дин фыркает, но взгляд у него возмущенный. — Вот только не надо мне цитировать отца, Сэмми. Я уже привез нас сюда. Но это не значит, что я не могу портить тебе каждую минуту, что мы тут проводим. Сэм закатывает глаза, поворачиваясь к брату. — Иногда ты бываешь невозможным, — произносит он чуть резче, чем хотел. Дин тут же поднимает руки, изображая сдачу: — Буду вести себя тихо, как мышка. Он едва заметно ухмыляется, но Сэм не отвечает. Внутри уже назревает раздражение: напряжение от ожидания, от дела, от самого Дина, который никогда не может просто сидеть спокойно. Проходит несколько минут. Сэм сосредоточен на остановке, пытается не упустить что-нибудь важное или опасное. Или оба варианта в одном. Но Дин явно не выдерживает тишины. Сначала он барабанит пальцами по рулю. Потом начинает пощелкивать замком на зажигалке. Через время хруст обертки от жвачки, тихое постанывание пружины сиденья, когда он меняет положение. Сэм в итоге бросает на него короткий взгляд. Дин никак на это не реагирует. Сэм опускает плечи и возвращается к наблюдению, решив, что в этот раз промолчит. Но это решение улетучивается, когда Дин начинается издавать хлюпающие звуки губами. — Дин! — возмущенно восклицает Сэм, не в силах уже сдерживаться. — Что? — слишком самодовольно отвечает Дин, чтобы Сэм поверил, что все это было случайно. — Давно мне не приходилось сидеть так долго без дела. Даже с ногой в гипсе у меня был под рукой телек, а тут тоска, Сэмми. Сэм не отвечает и, слегка поменяв положение, пытается вытянуть ноги настолько, насколько это получится. Дин молчит. Им сидеть еще, скорее всего, не менее часа. Сэм вспоминает о своем плане сдвинуть ночью кровати и поговорить о кошмарах Дина, а потом о словах, сказанных чуть ранее о Чистилище. И решается. — Расскажи мне о Чистилище, — тихо говорит он, повернувшись к брату. — Что ты имел в виду, когда сказал, что там было проще? Дин дергается, будто его ударили невидимой струей холодной воды. Улыбка сходит с лица мгновенно, и он замыкается. Смотрит прямо перед собой, крепче держась за руль, и в салоне становится очень тихо. Совсем как Сэм того хотел, и одновременно совсем не так. — Я просто хочу понять, — осторожно добавляет Сэм, не повышая голоса. Дин сухо усмехается: — Ты никогда не рассказывал о Клетке. Сэм вздрагивает и чувствует, как волна воспоминаний вырывается откуда-то из глубин его памяти, и с усилием возвращает их на место. — Ты и не спрашивал, — отвечает он твердо. Даже в приглушенном свете салона машины Сэм видит, как распахиваются глаза брата. Дин удивлен, и Сэм не может его винить, ведь он удивлен тоже. Это не означает, что он готов говорить обо всем, что, к сожалению, помнит его душа, но он готов идти навстречу, если это то, что нужно Дину, чтобы начать говорить. Было бы лицемерием ожидать этого от Дина и закрываться самому, как он делал все это время сам с собой. Дин снова отводит глаза в темноту за окном, и его лицо смягчается. Кажется, он сожалеет о сказанном, но Сэм может лишь предполагать, что происходит у брата в голове. Он чувствует себя натянутой струной, готовой порваться в любой момент. — Там было чертовски ясно, — наконец говорит Дин. — Ты либо убиваешь, либо тебя убивают. Никаких "если", никаких правил. Только одно: надо прожить еще один день. Надо вернуться. Все. Он снова улыбается, но и эта улыбка больше похожа на оскал. — В каком-то смысле это… облегчение. Там никто не притворялся. Никаких лицемеров, никаких "уродов в костюмах", которые тут травят девчонок, а потом ходят по улицам и всем нравятся. Каждый там был чудовищем и этого не скрывал. Сэм слушает, не перебивая. В груди тяжелеет: слышать это совсем не то же самое, что представлять, через что прошел брат. Дин добавляет: — Но не переживай, братец. Не собираюсь я заводить клуб любителей Чистилища. Опять этот веселый тон, но Сэм видит, как у него сжаты пальцы на руле и напряжены плечи. — И мне жаль, что я не спрашивал тебя, — внезапно добавляет Дин и смотрит на него так отчаянно, что Сэму становится сложно дышать. — Я не знал, как будет лучше. Черт, я и сейчас не знаю. — Ты не обязан был знать, — тихо отвечает Сэм, неуверенный, чего ему хочется больше — продолжить разговор или открыть дверцу и сбежать прямо навстречу ночи и призраку, которые смогут отвлечь их от обсуждения, которое он сам и начал. — И я не уверен, что тогда смог бы говорить. И что сейчас смогу. Это… тяжело. Он чувствует, как в груди поднимается что-то похожее на боль, но вместе с тем и облегчение. Слова вырвались, и за ними не последовало катастрофы. Дин шумно выдыхает, отпуская зажатый в легких воздух. Пальцы его постепенно разжимаются на руле, он откидывается на спинку сиденья. — Я бы поел чипсов, если ты закончил, — бурчит он, торопясь сменить тему, но голос звучит мягче, чем обычно. — Такие разговоры изматывают не хуже раскапывания могилы, ей-богу, Сэмми, ты просто мастер внезапно начинать копаться в грязном белье. — Кто-то же должен, — Сэм протягивает брату чипсы с заднего сидения. — Не всегда же топиться на дне бутылки. — Бухло не трожь! — отрезает Дин, подняв указательный палец в воздух. — Если что-то работает, так зачем это чинить. Сэм смотрит на брата взглядом, в котором очень много того, что он бы хотел сказать по поводу алкоголя, но решает промолчать. Дин с таким удовольствием открывает пачку чипсов и кидает себе горстку в рот, что Сэм решает не мешать ему насладиться перекусом и даже сам подъедает несколько штук из пачки. Дин хрустит чипсами, вытряхивает еще горсть в ладонь, но в какой-то момент его взгляд снова возвращается к остановке. Пустая скамейка, облупленный фонарь, редкие отблески фар вдалеке. Все будто застыло. — Знаешь, — проглатывает он, толком не прожевывая, — может, эта дрянь и не появится. Может, дело реально закрыто. А может, она просто ждет подходящую жертву, и тогда нам придется сидеть херову тучу времени, пока тут не появиться парень в ее вкусе. Сэм обдумывает сказанное и не может не согласиться, что так оно и есть. Но у него есть предложение для этого случая. Осталось, чтобы согласился Дин. — Это проблема, но мы можем ее решить, — отвечает Сэм. Дин мотает головой, уже предчувствуя, куда тот клонит. — Даже не думай, Сэмми. — Дин, — спокойно продолжает Сэм, хотя внутри у него все сжимается, — если она выбирает мужчин, то… я могу спровоцировать ее появиться. Я постою там хотя бы минут десять. Если дух еще здесь — он проявится. Дин резко ставит пачку чипсов на панель, будто хлопнув ею по столу. И тут же виновато убирает пачку, погладив пластик. — Ага, а я что буду? Смотреть, как тебе сердце в морозильник запихивают? Отличный план. — Ты будешь на стреме и тут спугнешь ее, — мягко, но настойчиво парирует Сэм. — Если что-то пойдет не так — у тебя будет шанс вмешаться. А у нас хотя бы появится возможность проверить гипотезу. Дин какое-то время сверлит его взглядом, челюсть ходит туда-сюда, будто он сдерживает поток возражений. Наконец он фыркает и откидывается на сиденье. — Ненавижу, когда ты так делаешь. Сэм поджимает губы, стараясь не улыбнуться, — момент явно не подходящий. — Значит, договорились. Дин ворчит что-то себе под нос, вытаскивает у Сэма из кармана пистолет, несмотря на его возражения, проверяет обойму с солевыми патронами и возвращает Сэму. — Только не геройствовать, ясно? Стоишь пять минут, и если ничего — сваливаешь обратно в машину. — Ясно, — кивает Сэм. Внутри у него все еще тянет холодком, но он знает — другого выхода у них нет. — А если появиться наша Саб-Зиру, — спрашивает Дин, удержав его за плечо, когда Сэм уже открывает дверь, чтобы выйти из машины, — что тогда будем делать? Тело мы уже сожгли, а предмета так и не нашли. Сэм замирает с полуоткрытой дверью и смотрит прямо на остановку. В памяти всплывает снимок из досье: Джессика, лежащая на этой самой скамейке в позе свернувшегося эмбриона, глаза полуприкрыты, рядом на асфальте видна рвота. Как он раньше не понял. — Она лежала прямо здесь, на скамейке. Может, она тут осталась с ней. Может, ее якорь — сама остановка. Дин смотрит на него, морщится, словно ощущая в мыслях брата опасный поворот. — Ты чего задумал? Сэм продолжает, чувствуя прилив энергии, как бывает каждый раз, когда они близки к разгадке или решению: — Поджечь всю остановку. Сжечь лавку, каркас, все, что могло бы ее удерживать. Если у нее нет вещи-якоря, то место может быть ее хранилищем. Поэтому она и нападает здесь. Уберем место, насколько возможно, — уберем и ее. Дин на мгновение смотрит на скамейку, затем на Сэма. В его взгляде читается сначала скепсис, потом что-то теплое и почти злорадное, в глазах начинают блестеть огоньки веселья. — Ты серьёзно? — говорит он, но в голосе слышится возбуждение. — Сжечь к чертям всю остановку. Черт, Сэмми, меня заводит, когда ты так спокойно предлагаешь нарушить еще парочку законов. Сэм чувствует, как волна возбуждения накрывает его с головой, когда Дин произносит эти слова. И судя по тому, как замолкает Дин, — он и сам только сейчас понял, как это звучит в контексте их новых знаний друг о друге. Он подавляет свое желание спросить брата, насколько сильно заводит и что конкретно он имеет в виду, чтобы не смущать его окончательно и не отвлечься от дела, которое желательно бы закончить уже сегодня. — Я серьезно, — отвечает Сэм на первый вопрос брата, пропуская все остальное. Но оставляет где-то на подкорке информацию о его возможных предпочтениях. Дин кивает, ухватившись за повод уйти от неловкости и, достав ключи из зажигания, выходит из машины. — Хорошо, план «Сэмми-поливает-и-жжет», — тянет он и, открыв багажник, достает последнюю канистру с бензином и кидает ее в брата. Сэм ловит ее на лету. Тяжелая, но вполне терпимо. — Я с тобой. Посолим, подпалим и сваливаем. Нас все равно никто не будет искать до утра, ты видел этого шерифа. — Отлично, — кивает Сэм. Дин захлопывает багажник. В руках большой мешок соли, а на лице улыбка до ушей. — Тогда вперед. Они идут в сторону остановки почти бесшумно — только скользящий звук ботинок по асфальту и шуршание пакета с солью в руках у Дина. Фонарь моргает над навесом, ветра практически нет. Дойдя до места, Дин опускается на колено у самой скамейки и начинает равномерно высыпать соль по швам, в щели между досками, по опорам. Сэм встает чуть позади, на стреме. Он держит в руках канистру и ждет, когда брат отойдет, чтобы хорошенько все залить. Глаза его бегают по темным углам, по кустам, по дороге вдали. Дин тем временем заканчивает со скамейкой и пытается закинуть соль на крышу остановки, что у него вполне успешно получается, но лучше бы им, конечно, поменяться. Сэм не успевает предложить это, как сначала происходит то, что всегда предупреждает о приходе духа: холод. Он крадется по ногам, затем по костям, поднимается в груди и рвет дыхание. Сэм чувствует, как воздух вокруг становится липким и ледяным, и видит, как изо рта Дина вырывается пар. — Она здесь! — говорит Сэм и кидается быстро обливать все горючей жидкостью. Дин также ускоряется. Он закидывает последние остатки соли по сторонам и быстро оглядывается вокруг. — Отойди, чтобы не попало, — кричит Сэм, и Дин делает пару шагов на дорогу, пока Сэм широкими взмахами обливает все вокруг. Именно в этот момент, как будто из складок темной ночи, из-под навеса вырастает белая фигура. Сначала смутный силуэт, а затем — та же девушка, т что на снимке. Её волосы прилипли к щекам, движения странно замедленны, будто кто-то тянет ее по вязкому стеклу. Лицо — бледное, глаза — темные ямы, в которых не отражается свет фонаря. Воздух вокруг нее будто сверкает ледяными крошками. Когда она поворачивает голову в их сторону, Сэм ощущает, как что-то холодное цепляется за внутренности и зубы начинают зудеть. Призрак не делает шагов. Она просто там — чуть сбоку от всей соли, раскиданной по земле — и ее присутствие колет ледяными иглами. — Он не пришел, — говорит она и протягивает к Сэму руку, и он ощущает, как сердце оказывается в ледяных тисках. — Он обещал и не пришел! Сэм чувствует, как колени касаются жесткого асфальта, чувствует, как с трудом бьется сердце, а холод течет по венам с каждым его стуком. Ему нужно достать пистолет, ему нужно увидеть, что с Дином, но он не может вздохнуть. А призрак уже практически рядом, смотрит на него своими мертвыми глазами, губы искривлены в плаче. — Я завала его, сказала, что покончу с собой, сказала, что сделала это, а он не пришел. — Ее голос единственное, что слышит Сэм. — Я сказала, что буду ждать его здесь, что у него есть шанс спасти меня, а он бросил меня умирать. Нечем дышать. Сэму нечем дышать. Мир вокруг меркнет, они не слышит ничего, кроме ее голоса, и не чувствует ничего, кроме холода и боли. Страх пронизывает его всего, а в груди расползается ледяная мгла. Раздается громкий хлопок, и призрак исчезает с криком. Ледяной обруч в груди отпускает сердце, воздух врывается в легких с судорожным стоном, и Сэм опускается всем телом на землю, неловко завалившись набок. Сквозь мрак в сознании он чувствует, как руки брата касаются его и гладят по спине, плечам и волосам. Дин жив. Он что-то говорит, но Сэм не может расслышать. Он не может согреться, ему так холодно. Дин хватает его за шиворот, почти рывком поднимает с дороги. Голос звучит прямо в ухо — резкий, но в нем слышен страх, которой Сэм слышал у брата редко. — Дыши, Сэмми, слышишь? Дыши! Сэм цепляется за его куртку, глаза обжигает свет, а кожу жар. Дин успевает щелкнуть зажигалкой и бросить ее в сторону остановки. Вспышка — яркая, как полдень, пламя мгновенно облизывает доски и железный каркас. Фонарь над навесом тускнеет на фоне разгоревшегося пламени, а Сэм наконец чувствует тепло. И тогда она появляется снова. Из огня, из дыма, из трещащего воздуха. Девушка тянет к ним руки, волосы развеваются, лицо перекошено в крике: — Не-е-е-е-е-е-ет! Сэм чувствует, как дрожит земля под коленями, а его голова будто в тисках. Она вытягивает руки — но пламя поднимается выше, языки огня захватывают ее силуэт. Белая фигура теряется, растворяясь в дыму, и в последний момент ее взгляд падает прямо на Сэма. В этих глазах ненависть и безысходность. И затем — тишина. Только треск огня и тяжелое дыхание обоих братьев. Сэм стоит, оперевшись на плечи брата, и понимает, что ноги не держат. Мир вокруг кажется мутным, как будто он смотрит сквозь стекло, залитое дождем. Он понимает, что все закончилось, но осознает это медленно. Дин ведет его через дорогу, прижимает к капоту Импалы и встает перед ним, между его коленей, рукой обхватывает его затылок и, всматриваясь ему в глаза, тихо говорит: — Все. Все, Сэм. Она ушла. Ты со мной. Сэм видит панику на лице брата, ощущает тепло его прикосновения и пытается кивнуть, но мышцы словно покрыты коркой льда. Он только шепчет: — Холодно. И слышит, как Дин, сдавленно ругаясь, притягивает его ближе, прижимает к себе, словно пытается укрыть от всего мира, заслонить его от всего и разделить с ним свое тепло. Дин держит его крепко, его руки тяжелые и надежные, прижимающие к груди так, будто в этом захвате есть защита от всего. Одна ладонь на затылке, другая между лопаток. Сэм зарывается носом в ямку между шеей и плечом, в этот теплый запах кожи, чипсов и чего-то родного, того, что он знает всю жизнь. В этом нет ничего сексуального и в тоже время в этом все. Ему действительно хорошо — почти так, как было в детстве, когда Дин накрывал его одеялом или вставал между ним и темнотой Сэм чувствует, как постепенно возвращается чувствительность — сначала пальцы оттаивают, потом дыхание перестает рваться кусками, и только после приходит ощущение тепла. — Так-то лучше, — шепчет Дин, поглаживая его по затылку. — Все будет хорошо, Сэмми. Дыши со мной. Сэм вслушивается в этот голос, в ровный ритм дыхания брата и медленно, шаг за шагом, подстраивается под него. Мороз уходит, мышцы отпускает, и лишь усталость накатывает с головой. Когда он чуть отстраняется, Дин изучает его взглядом, морщится и, не спрашивая, ведет к машине. Сэм почти не сопротивляется: ноги ватные, но держат. Дин помогает усесться на пассажирское сиденье, хлопает дверцей, обходит и садится за руль. — Нужно ехать, пока не заявились пожарные, — ворчит он, заводя машину. Сэм едва держится в сознании. Дорога плывет, огонь остается позади, а впереди только ровный рокот двигателя и ритмичное постукивание шин по асфальту. Он плохо помнит, как они доезжают до мотеля. Но когда доезжают, от холода остается лишь след и желание погрузиться во что-то теплое. Когда он оказывается в комнате в тусклом отельном номере, Сэм понимает, что Дин буквально читает его мысли, так как первым делом сажает его на кровать и уходит в ванную, откуда слышится шум воды. Горячая ванная. Идеально. Сэм сидит на краю кровати, а затем встает и делает пару шагов в сторону ванной комнаты, которую уже заполнил пар, и воздух в номере становится тяжелый, влажный, но такой приятный. Дин прищуривает, увидев его в проеме двери, и бросается на помощь, но Сэм отодвигает его в сторону. Ему не хочется так, он знает, что Дин может о нем позаботиться, и он отлично это делает, но сейчас Сэму лучше, и он хотел бы заняться своей гигиеной самостоятельно. Дин недовольно хмурится, встретив сопротивление. Сэм, с неожиданной твердостью для своего состояния, произносит: — Дальше я сам. — Думаешь, я дам тебе там утонуть? Забудь, — говорит Дин, скрестив руки на груди широко расставив ноги. — Дин. — Голос все еще хриплый, но железный. — Я в порядке. Просто... выйди. На секунду Дин будто собирается спорить, но встречает этот уставший, упрямый взгляд и сдается, только бормочет сквозь зубы: — Если через пять минут я не услышу ни плеска, ни ругани, то выламываю дверь, ясно? — Конечно, — кивает Сэм и впервые за весь вечер позволяет уголку губ дрогнуть почти улыбкой. Дверь захлопывается, и наступает тишина, нарушаемая только шумом воды. Сэм сбрасывает одежду — тяжелую, пахнущую гарью — и осторожно опускается в ванну. Сначала кожа протестует, тепло ощущается ожогом, но через несколько вдохов приходит то чувство, о котором он мечтал все последние часы: горячее, мягкое. Вода смывает липкое чувство холода, которое еще недавно держало его за горло. Сэм откидывает голову на край ванны, закрывает глаза. Мышцы наконец-то расправляются, и в груди становится легче. Он мог умереть. В который раз. И был спасен братом. В который раз. Это норма их работы, норма жизни, которую он выбрал, чтобы быть с Дином. Это его жизнь. Он лежит, слушая собственное дыхание и редкое постукивание капель. — Эй, Сэмми? — Через дверь голос Дина звучит приглушенно, но в нем ярко слышится тревога, которую он не умеет скрывать. — Ты жив там? Сэм криво улыбается, открывает глаза, лениво приподнимает голову от бортика. — Жив. И, — делает паузу, — намного лучше. Все в порядке. Секунда молчания, а потом вздох, почти слышимый через дверь. — Ладно. Смотри не обзаведись жабрами, пока отмокаешь. — Голос Дина все еще звучит настороженно, но уже намного спокойнее, чем было. Сэм снова закрывает глаза, позволяя воде окончательно вытянуть из него остатки дрожи. Тело тяжелеет, будто растворяется в тепле. Мысли текут медленно, и Сэм старается не думать о том, что случилось на остановке, но не может остановиться. Они оказались не правы. Джессика сама сделала это с собой. Из того, что она сказала, а Сэм успел осознать, получалось, что она напилась таблеток и приехала к месту работы своего парня в надежде… Чего она хотела? Напугать его? Отомстить? Привлечь внимание? Что бы это ни было, оно не сработало, и Тед не приехал. И она так и умерла на этой остановке в ожидании его внимания и спасения. Неудивительно, что она так и не нашла покой, но так жаль, что ей пришлось пройти через все это и в итоге потерять себя в жажде мести. Сэм мысленно откладывает это дело в уголок с решенными, к которым он не собирается возвращаться, только если в этом не будет необходимости, и старается сосредоточиться на хорошем. В конечном счете он оказался прав, и они остановили призрака до того, как она забрала еще одну жизнь. «И тем более, — Сэм поежился, — таким мучительным образом». Они сработали на славу, и сейчас пора отдохнуть. Сэм вытягивает ноги, ощущая приятное натяжение мышц, и думает о сне, но тут его мысли возвращаются к кроватям. Он ясно представляет, как сдвинет их вместе и сегодня ночью не позволит им спать раздельно. Не после пережитого сегодня, а особенно не после того, как Дин обнимал его всем телом и Сэм почувствовал то самое спокойствие, которое чувствовал рядом с братом всегда в подобных ситуациях. И если днем его тревожило, как убедить в этом Дина, то сейчас он почти уверен, что Дин не будет возражать. И ему не нужно знать, что это не только ради Сэма, а ради его покоя тоже. Сэму лишь слегка стыдно , что это выглядит манипуляцией над уязвимым братом, но, с другой стороны, Дин просто не даст это сделать, если завести речь о его кошмарах. Так что Сэм готов к стыду за небольшое искажение правды, лишь бы провести эту ночь рядом с братом и лишь бы Дин проспал ее спокойно. Стыда за свои совершенно не братские помыслы у него уже почти нет, ведь Дин и сам такой же, так чего стыдиться? Сэм намыливает волосы дешевым шампунем, смывает водой, открывает слив и намыливает тело. А затем смывает пену и вытирается на удивление большим для подобных отелей белым полотенцем. Сменную одежду он не захватил, поэтому просто оборачивает полотенце вокруг бедер и выходит в комнату. В комнате полумрак — единственная лампа горит на тумбочке. Дин сидит на своей кровати, локоть на колене, в руке бутылка пива, и смотрит на брата пристально, как будто сверяется с внутренним списком «жив-цел-невредим». — Ну как? — коротко спрашивает он. Сэм поправляет полотенце и чуть качает головой, уголки губ поднимаются в слабой улыбке. — Лучше. Намного. Дин облегченно выдыхает, но бурчит: — Ну, слава богу. А то я уже думал ломиться с монтировкой. Сэм хмыкает, отводит глаза, чтобы спрятать тепло, которое подступает к груди. — Монтировка в багажнике. Пришлось бы ломать голыми руками. — Не впервой, — Дин криво ухмыляется, встает и ставит бутылку на столик. — Ладно, ложись пока, выглядишь все еще паршиво. Отдыхай, а я быстро ополоснусь. Сэм провожает брата взглядом, когда тот скрывается за дверью ванной, и в комнате остается только шум работающего вентилятора и снова включенной воды Сэм одевается в сухую, простую одежду — футболку и спортивные брюки из их дорожного рюкзака. Комфорт и уют мягкой ткани убаюкивают, и Сэм чувствует, как сильно устал и хочет спать, хотя сейчас нет и одиннадцати ночи. Но учитывая, что последний раз он спал менее шести часов в Импале, провел такой насыщенный день и чуть не умер — неудивительно, что его так клонит в сон. Но у него есть план, и он собирается его выполнить. Сэм берется за прикроватную тумбочку, которая занимает пространство между кроватями, и отодвигает ее в сторону. А затем медленно сдвигает кровати. Ножки скрипят по полу, но ему все равно. Пара царапин на этом исчерченном полу никого не смутят. Когда все готово, он садится на край своей постели, сложив руки на коленях. Осталось поговорить с братом. Дин появляется минут через пятнадцать. Дверь ванной открывается, выпускает облако пара — и вместе с ним выходит и он. Волосы еще влажные, футболка прилипает к плечам, на шее блестит вода. Он вытирает голову полотенцем, бормочет что-то про убогие мотельные шампуни, но замолкает, едва взгляд падает на кровати. Сдвинутые кровати. И переводит взгляд на Сэма, который старается выглядеть максимально нейтрально. Между ними повисает пауза. — Э… — Дин прищуривается, словно не доверяет собственным глазам. — Что это? Сэм, который так и не решил, как именно он будет доносить свою мысль, решает быть открытым, насколько возможно. — Я просто подумал, — он делает короткую паузу, подбирая слова, — мне так будет… спокойнее. После всего. На лице Дина мелькает смешанная реакция: сначала изумление, потом что-то вроде неловкого смеха, но быстро сменяется настороженностью. Он устраивает полотенце на плечах, хмурится и делает пару шагов, обходя кровати и Сэма стороной. — Спокойнее? — повторяет он, сдвигая брови. — В смысле... ты хочешь, чтобы я... — он машет рукой в сторону кроватей. — Хочешь спать рядом? — Да, — просто отвечает Сэм. Дин издает странный звук и кусает губы. — Сэм, ты же понимаешь, что это… — он запинается, — после всего, что мы... — и умолкает, поглядывая из под бровей. Сэм кивает. — Я понимаю. — Голос низкий, ровный. — Но я не об этом. Точнее, не совсем. Это просто одна ночь, Дин. Ничего не будет. Сэм очень устал и пытается передать это голосом, мимикой, и вместе с тем чувствует, как смущение Дина проникает и в него. Он не хочет быть тем, кто уговаривает, и в тоже время постоянно ощущает себя таким. Дин переводит дыхание, будто ему нужно время, чтобы разобрать услышанное по слоям. Он уже не выглядит напуганным, скорее растерянным. — Просто рядом, — повторяет он, словно пробует эти слова на вкус. — Просто рядом, — подтверждает Сэм. — Мне нужно знать, что ты рядом. Вот и все. Дин снова берется за полотенце и пару раз проводит по волосам, потом откладывает его на столик и медленно кивает. — Ладно, — выдыхает он. — Какого хрена. Только одеялом делиться я не собираюсь, понял? — Понял, — кивает Сэм слишком быстро, чтобы прозвучать убедительно. Дин бросает на него короткий взгляд, в котором смешаны скепсис и… смешинки. Он садится на кровать, проверяет руками подушку, будто занят чем-то сугубо практичным, проверяет под ней кинжал и залезает под одеяло, спиной к брату. — Ты выключаешь свет. — Хорошо, — тихо повторяет Сэм. Лампа находится недалеко, и Сэм дотягивается до нее, не вставая с места. Одно нажатие пальца, и комната погружается в темноту, нарушаемую лишь светом неоновой вывески за окном мотеля. Этого достаточно, чтобы различить очертания предметов, но Сэму и не на что смотреть. Он залезает под свое одеяло и, приблизившись максимально близко к брату, но не касаясь его, устраивается поудобнее. Он настолько сильно устал, что не успевает подумать ни о чем, а лишь слушает дыхание брата и думает о его объятьях, которые были чуть ранее, около Импалы, и не замечает, как погружается в сон.