Винчестеры

За окнами тянется трасса — длинная, блестящая, с мягкими изгибами, уходящими к горизонту. Где-то вдали мелькают поля, мелкие городки и вывески придорожных мотелей, но все это скользит мимо, не задерживаясь в памяти. За первые двадцать минут поездки Дин раз пять спрашивает, все ли в порядке с Сэмом, и смотрит подозрительно, когда Сэм в который раз отвечает, что все отлично и все прошло. Сам же вопросы игнорирует и делает музыку погромче. Оставшуюся поездку Сэм смотрит в окно, и все, что происходит за ним, воспринимается как фон — мягкий и безопасный. Дорога, машина, их дыхание, шум ветра. Сэм не особо скучал по охоте, пока был с Амелией, но скучал по тому, как проходили периоды от каждого завершенного случая до следующего, с братом под боком, словно весь мир у них на ладони. Он знает, что Дин тоже чувствует это — возможность перевести дух, насладиться закрытым делом, ощущением, что все было не зря: они уничтожили монстра и спасли людей. Пусть даже Дин этого не скажет, но по тому, как он сидит: расслабленно, с чуть опущенными плечами и пальцами, лениво постукивающими по рулю, — все понятно. Заправка попадается милях в семидесяти. Сэм выбирается из машины, вдыхает запах кофе и бензина и подходит к аппарату с напитками. Тепло стаканчика в ладонях, легкий шум за спиной и солнце, которое пробивается сквозь облака. Он вспоминает, как в детстве мечтал, чтобы эти заправки когда-нибудь исчезли его жизни. Мечтал о жизни ровной и понятной. Завтраки на своей кухне и рассветы из окна своей спальни. Можно сказать, что Бункер частично совпал с его пожеланиями, хоть он, конечно, не так себе все представлял. С Амелией было близко, но не было главного. Дина. Так что Сэм может смириться с отсутствием окон в своей комнате и Бункере в целом, если и дальше они с братом будут вместе. Он смотрит на профиль брата, заливающего бензин в Детку, и чувствует, как распирает нежность и желание прикоснуться. Дин замечает его взгляд и закатывает глаза. Затем оглядывается вокруг, словно кому-то есть дело до них двоих в этом Богом забытом месте. А проходя мимо, чисто из вредности, врезается в Сэма плечом, отчего тот чуть не выливает содержимое стаканчика себе на руку. Широкая ухмылка на лице Дина, пока Сэм чертыхается и ищет салфетки, только доказывает умышленность случившегося. Придурок. К Бункеру они приезжают под вечер. Сэм ощущает легкое облегчение, когда они въезжают под арку. Все здесь кажется неизменным, как будто время внутри течет по своим законам. Точнее, не течет вообще, и Сэму нравится это ощущение. С приятным удивлением он ловит чувство комфорта от возвращения. — Дом, милый дом, — напевает Дин, погладив на прощание Детку, и идет к лифту, ведущему в жилую часть Бункера из гаража. В руках шелестят пакеты — запах жареного мяса и картошки заполняет пространство лифта. Они заносят все внутрь, и Сэм следует за Дином на кухню, где загорается мягкий свет. Дин моет руки и достает тарелки, стаканы, и на столе быстро образуется привычный хаос: посуда, пакеты, контейнеры, соус, пиво. Дин, что-то бормоча себе под нос, выуживает курицу и довольно стонет, откусив первый кусок. Сэм садится напротив. Несколько минут они едят молча, наслаждаясь вкусом и утоляя голод. А затем Дин говорит: — Я думаю завтра поехать к Кевину. Сэм дожевывает остатки еды, запивает их пивом. — Он тебе писал? Что-то случилось? — Нет, просто проведать паренька, поднять боевой дух. Может, и охота подвернется по пути. Да и продуктов подвезти стоит. Сэм не против поездки, но они только вернулись, так что прямо сейчас разговор о новой дороге не вдохновляет. — Может, возьмем один день перерыва? — Хочешь, оставайся, я съезжу один. — Дин перекладывает кости из своей тарелки в опустевшую коробку из-под курицы и накладывает себе еще порцию картошки фри. — А ты как раз восстановишься. — Я в порядке, — Сэм ощущает смутное подозрение, что Дин просто собирается сбежать, — и я поеду с тобой. Просто подумал, что один день, как ты говоришь «дома», не повредит. Дин откидывается на спинку стула и вытягивает ноги, слегка задевая ноги Сэма. Тот и не думает их убирать и смотрит внимательно в лицо брата. — Если хочешь, чтобы я остался и заплетал тебе косички, так и скажи, — говорит Дин, издевательски скривив губы. Сэм уже не купится на этот бред и провокацию. — Хочу, чтобы ты остался, — легко произносит Сэм и слегка наклоняется вперед. — Не знаю по поводу косичек, но если ты хочешь, тоже просто скажи. Дин кривится, набирает воздуха, чтобы ответить, а затем словно передумывает развивать диалог дальше. Сэм считает это маленькой победой. — Один день, Сэмми, — все же подводит черту Дин. — А потом мы поедем. — Хорошо, — соглашается Сэм и подтягивает себе еще немного шпината. — Кстати, Гарт писал пару дней назад. Опять вляпался. — Этот ходячий оптимизм? — Дин фыркает. — Что на этот раз? — Что-то про разборки между кланами вампиров в Луизиане. Сказал, все под контролем, но… — Сэм на секунду задерживает взгляд на телефоне. — Надо будет написать, узнать, как он там. Дин кивает и добавляет еще соуса к картошке. — Заодно предупреди, что мы едем к Кевину и завезем жратвы. Может, он возьмет себе мини-отпуск. — Мини-отпуск, — усмехается Сэм, сдвигая пустой контейнер. — Сомневаюсь, что он вообще знает, как это делается. Гарт, скорее, отдохнет, только если потеряет сознание. — Ага, — отзывается Дин и облизывает пальцы — привычно, смачно, аж прищуривает глаза, когда ведет языком по подушечке большого пальца. Поймав себя на том, что смотрит слишком внимательно, Сэм не отводит взгляда. Сейчас уже можно смотреть не скрываясь, и Сэм будет пользоваться этим. Дин чувствует. Замечает. Его движение замирает, но не сразу — будто мозг догоняет происходящее с запозданием. Потом взгляд поднимается на Сэма — коротко, осторожно, почти испытующе. Сэм не торопится что-то объяснять. Просто невозмутимо смотрит в ответ. — Что? — спрашивает Дин, и в голосе чуть больше хрипоты, чем он, наверное, хотел. — Ничего, — отвечает Сэм мягко, чуть наклоняясь вперед. — Просто… горячо. Дин на секунду теряет нить, будто не сразу понимает, что ему ответить. Уголки губ дергаются, но вместо шутки он только качает головой и хмыкает. — Ты извращенец, — наконец выдыхает он, но звучит это не раздраженно, а почти с теплом. Сэм улыбается. — Возможно, — говорит он спокойно. — Но мы уже выяснили, что мы оба такие. Дин отворачивается, пряча улыбку. Поднимает со стола коробку и кидает в мусор, потом бормочет, уже тише: — Совсем берега попутал уже. Сэм делает вид, что не слышит. — Как насчет фильма на ночь? — спрашивает он, вставая с места и помогая убраться. — Только если я выбираю, — ультимативно произносит Дин, включая воду для мытья посуды. — Прости, Сэмми, но у тебя паршивый вкус в кино. — Уж прости, что мне нравится что-то, где есть не только стрельба, но и диалоги, — закатывает глаза Сэм и подает ему приборы. — В моих фильмах есть диалоги! — возмущается Дин. — Только они действительно о важном и не занимают все экранное время. — Конечно, — саркастично соглашается Сэм. Он прислоняется к кухонной стойке и наблюдает, как брат, засучив рукава, ловко справляется с грязной посудой. Рубашка плотно обхватывает крепкие руки, а грудные мышцы перекатываются под футболкой, что намного интереснее спора о предпочтениях в кино. Сэм готов смотреть что угодно, если Дин будет сидеть рядом и смеяться над глупыми шутками. Сэм вообще готов на все, и Дин не может не видеть, что делает с Сэмом одно его присутствие рядом. А если проблема в том, что Дин пока не верит в это, то Сэм готов доказывать свои чувства снова и снова. Дин выключает воду и вытирает руки, пока Сэм отходит прихватить новые бутылки пива и парочку упаковок чипсов. Они теперь всегда хранят запас всяких перекусов, ведь у них есть большая кладовка. Дин перечисляет фильмы, которые, по его мнению, стоят внимания, и Сэм не спорит, пока они идут к его комнате, где находится телевизор. Когда они заходят в комнату, Сэм кидает все принесенное на кровать и подходит к подставке, где находится DVD-проигрыватель с кучей дисков. Дин закупился ими на третий день после того, как они нашли Бункер, и был ужасно этому рад, как ребенок, получивший безграничный доступ конфетам. — Выбери пока что-то одно, — бросает Сэм через плечо и протягивает брату диски, пока второй рукой настраивает технику. — Я уже все решил, — объявляет Дин и, пересмотрев диски, возвращает один в руки Сэма, а другие кладет на подставку для телевизора. «От заката до рассвета», — читает Сэм. Классика про двух братьев и кучу монстров. Сэм сдерживает улыбку и вставляет диск в дисковод. Дин тем временем запрыгивает на кровать, заняв все пространство, и обкладывается чипсами. Сэм ждет пока диск окончательно прогрузится, и подходит к кровати с пультом в руках. — Двигайся, — говорит Сэм и машет рукой, подгоняя брата. Дин выглядит слегка удивленным, переводит взгляд с Сэма на кровать, затем на свободный стул у стола, а потом снова на Сэма. И не торопится сместиться. — Дин, — повторяет Сэм, чуть более нетерпеливо, — двигайся. Это огромная кровать, и это моя комната. Ты же не думал, что я буду сидеть на стуле, пока ты тут развалился? Медленно, даже слишком медленно, Дин убирает пакеты чипсов и слегка сдвигается в сторону. Сэму этого достаточно, а то, что они будут сидеть, прижавшись друг к другу плечами, только в плюс. Сэм снимает обувь и заваливается на кровать, устраиваясь поудобнее. Подушку под спину, ноги вытянуты на всю длину. Боже, храни эту кровать. Он специально выбрал эту комнату из-за шикарных размеров кровати, которая была прекрасным подарком после мотельных, где ему постоянно приходилось поджимать ноги. Дин делает вид, что полностью поглощен происходящим на экране, но Сэм замечает, как тот бросает короткий, почти настороженный взгляд в его сторону. Телевизор мерцает, первые титры идут под саундтрек, и Сэм щелкает выключателем. В комнате становится темно, только свет экрана освещает их лица. Идеально. Сэм берет пиво, подцепляет крышку открывашкой и протягивает бутылку Дину. Тот принимает, молча кивает и делает большой глоток. — Я все еще помню, как впервые посмотрел этот фильм с тобой, — тихо говорит Сэм, когда на экране появляется первый кадр. — Отец тогда уехал недели на две, а ты постоянно сидел у телика и смотрел ужастики. Называл это тренировкой. — А это она и была, — Дин не отрывает взгляд от телевизора. — Все как в жизни, Сэмми. Братья, монстры, оружие и красивые женщины. — Ага, — усмехается Сэм, открывая одну из упаковок с чипсами. — Уверен, ты грустишь, что так и не смог найти что-то похожее на пушку на гениталиях. — Нет, чувак, — качает головой Дин. — Мне мои еще нужны, а отдача сделает их них яичницу. Сэм морщится, делает глоток и откидывается назад, чувствуя, как рядом двигается тело брата. Их плечи соприкасаются, и Дин, хоть и напрягается сперва, расслабляется постепенно с каждой минутой. Они едят чипсы, комментируют сцены, смеются над устаревшими спецэффектами, и Сэму так хорошо, как не было уже много лет подряд. Когда Дин тянется за чипсами, их пальцы периодически касаются друг друга. Постепенно они так же касаются друг друга бедрами. В какой-то момент Сэм ловит себя на том, что почти не следит за фильмом, а ловит очертания губ брата в мерцающем свете экрана. И он ничего не может сделать с тем, как тяжелеет в паху. Он словно переносится в прошлое, и ему снова пятнадцать, у него снова стоит от того, как спящий брат прижимается к нему на заднем сидении Импалы, а он пытается вырваться и скрыть каменный стояк. Свет дорожных фонарей скользит по лицу Дина, и Сэм не может отвести взгляд, ощущает себя грязным, порочным, но вместе с этим абсолютно безоружным перед тем, что чувствует. Так было тогда, так есть и сейчас. Но порочность Сэма уже просто факт, а не основа страданий. Именно поэтому Сэм не пытается скрыть то, что с ним происходит, а смотрит, даже,когда Дин встречает его взгляд и перестает жевать. Глаза фокусируются на нем, зрачки расширены и практически затмевают радужку. В фильме кто-то кричит, раздается выстрел, но Сэму уже вообще наплевать на все, кроме крови пульсирующей у него в ушах и паху. Дин отворачивается к экрану, сглатывает, нервно облизывает губы, и, видимо, чтобы как-то вернуть себе почву под ногами, говорит: — Сэм, ты сейчас криповее вампиров на экране. Сэм уверен, что это так и есть, но его совершенно не парит. Голос брата звучит легко, но Сэм видит, как Дин нервничает. Он заставляет Дина нервничать. — Я тебя поцелую, — отрезает Сэм. — Если ты против, у тебя есть время сказать мне, но, клянусь Богом, Дин, я тебя поцелую. Слова разрываю воздух, словно выстрел. Дин резко втягивает воздух, и все его внимание теперь принадлежит Сэму. Фильм забыт, просто фоновый источник света и шума. На лице Дина сменяются эмоции м смесь недоверия, растерянности и — да, вот оно — желание. — Сейчас? — произносит он хрипло, и голос звучит ниже обычного, будто ему нужно больше воздуха, чтобы просто говорить. Сэм уверен, что все в нем сейчас кричит громче любых слов. Он отставляет пиво на прикроватную тумбочку рядом с кроватью и разворачивается к брату, подтянув под себя одну ногу. Сердце колотится как бешеное, член упирается в шов джинсов, а руки горят от желания прижать, приласкать. Дин тяжело сглатывает, проводит рукой по лицу, как будто пытается стереть с себя что-то или дать себе пару секунд. Он хмурится, опускает взгляд, потом снова поднимает, и в нем — напряжение, решимость. — Ты… — Дин замолкает, не найдя нужного слова. Плечи чуть опускаются, дыхание становится глубже. Он словно сдается сам себе. — Давай, — тихо говорит Дин, и этим сносит последние остатки контроля Сэма. Руки двигаются быстрее, чем Сэм успевает осознать. Всего мгновение, и его ладонь обхватывает затылок брата, притягивает его ближе, и Сэм успевает заметить потемневший взгляд Дина на своих губах, прежде чем накрывает ими губы брата. Они такие, как он помнил все это время. Воспоминания, которые он бережно хранил, несмотря на все измывания Люцифера. Мягкие, полные губы, которые сводят его с ума всю его сознательную жизнь, сейчас позволяют насладиться собой, и Сэм собирается воспользоваться этой возможностью до конца. Он собирается упиваться каждым дюймом этого горячего рта. Каждой секундой, пока ему разрешают. И он собирается сделать так, чтобы Дину понравилось. Чтобы он просил его не останавливаться и забыл об этом глупом барьере, который все еще — Сэм в этом уверен — мешает Дину отдаться своему желанию. Сэм проводит языком по губам брата, рукой притягивая того ближе, и чувствует, как Дин зарывается пальцами в его волосы, зеркаля движения. Сэм усиливает напор, и губы Дина раскрываются, уступая ему. Их языки сталкиваются, и это жадное касание отправляет волну возбуждения прямиком к паху, к члену, и Сэм чувствует, как начинает течь. И он не собирается скрывать, что Дин делает с ним, так что когда с губ слетает глубокий стон, Сэм не чувствует неловкости. Все правильно. Дин доводит его до безумия, и пусть знает об этом. Дин реагирует на стон, отстранившись на мгновение, и Сэм слепо тянется за губами брата, но чувствует его руки у себя на лице. Дин останавливает его, обхватив лицо ладонями. Нет, только не это. Сэм распахивает глаза, и видит ошалевшее лицо брата, влажные губы и поплывший взгляд, направленный на него. Дин ведет большим пальцем по его скулам, а затем опускается ниже и гладит по губам, медленно, словно не веря, проверяя допустимые границы. Сэм ловит палец губами, втягивает его в рот, ласкает языком, и Дин соленый, со вкусом чипсов, которые они уплетали. И Сэм слизывает этот вкус, самый лучший, что он когда-либо пробовал в жизни. Глаза Дина распахиваются, он напрягается всем телом, и Сэм может представить, что происходит у брата в штанах, так как сам он почти на грани. — Блядь, Сэмми, что ты… Голос Дина звучит низко, так хрипло и пошло, Сэм готов скулить от желания прикоснуться, и чтобы Дин коснулся его. Он готов оттолкнуть в сторону руки брата и завалить его силой. Он готов ко всему, только если это позволит ему трогать, владеть, сделать своим. — Охуеть, ты правда этого хочешь. Даже в таком состоянии Сэм не может удержаться, чтобы не закатить глаза. И в то же время ощущает, как ноет в груди. Дин все еще сомневается. Все еще не уверен, что желанен, что это все выбор брата. Сэм даже не злится, а лишь укрепляется в уверенности, что ему нужно донести, доказать, показать и научить брата, что нет в мире ничего, чего бы Сэм хотел так, как быть с ним. Сэм выпускает палец и притягивает Дина обратно к себе, ближе, еще ближе. Его губы накрывают губы Дина, и Сэм больше не собирается быть вежливым. Другой рукой он удерживает Дина за поясницу, и их тела соприкасаются. Поза неудобная, они сидят вполоборота, но всему свое время. Сейчас Сэм сосредоточен на том, как влажно, горячо и мягко у Дина во рту. Сэм никогда не был любителем слюнявых поцелуев, но это же Дин. Сэм трахает его рот, вылизывает изнутри, проводит по языку и губам, всасывает его губы и язык, слегка прикусывая, что вызывает у Дина первый и такой горячий стон. Сэм сейчас кончит. Рука гладит Дина по спине и опускается на ремень от штанов брата, вторая сжимает его короткие волосы на затылке. Дин такой крепкий в его руках и в то же время послушный. Сэму нужно всего немного, еще чуть-чуть…. Все заканчивается так быстро, что Сэм не успевает понять, что случилось. Дин выворачивается, как уж, соскакивает с кровати и неловко отходит, почти сбегает. Секунда — и вот он уже стоит в дальнем конце комнаты, тяжело дыша и пытаясь привести в порядок одежду и волосы. — Дин, что за… Мысль не успевает сформироваться, член стоит колом, губы горят. Сэм совершенно не в силах сейчас обсуждать что-то, он хочет, чтобы все вернулось как было. — Я… Мне просто… — бормочет Дин, и Сэм готов запустить в него бутылкой, если он не найдет внятного объяснения, почему он сейчас там, а не в руках у Сэма. — Это слишком, Сэм. Это… Я так не могу… Я же… прости. Выдавив все это, Дин распахивает дверь и исчезает из комнаты, оставив после себя лишь разбросанные по кровати чипсы, недопитую бутылку пива, мерцающий концовкой фильма экран. Сэм бездумно смотрит брату в след, а затем падает на кровать и прижимает кулаки к глазам до черных точек. Какого черта, какого, блядь, черта! Он слишком поторопился? Дину не понравилось? Дин ему не поверил? Что происходит? Член изнывает от возбуждения, он все еще так близок, всего пара движений, и Сэм сможет обдумать происходящее на холодную голову. Но Сэм не хочет так. Он не хочет касаться себя сам в одиночестве после такого. Это не кажется правильным, но все-таки он так устал, и ему нужно сбросить напряжение. Сэм чертыхается и поднимается с кровати. Ванная комната встречает его молчаливым равнодушием. Вода шумит, и Сэм снимает одежду, шипя от неприятных ощущений от все еще не проходящего возбуждения. Он заходит под прохладную воду и стоит под сильным напором, игнорируя член, пока не чувствует, как спадает напряжение. Постепенно вода согревается, и Сэм намыливает волосы, а затем и тело, стараясь не думать о том, что произошло всего несколько минут назад. Не думать о губах и языке Дина, потому что достаточно одной мысли, как тело начинает отзываться, а сейчас это сродни пыткам. Теплая вода смывает остатки липкого напряжения, шум заглушает собственные мысли. Он не двигается, просто стоит, пока дыхание постепенно выравнивается. Сэм чувствует, как тело отзывается усталостью, которая обычно приходит после того, как отпускает адреналин. Он наклоняется, опирается ладонями о влажную плитку и закрывает глаза. Перед внутренним взглядом снова вспыхивает: ресницы Дина, его дыхание, звук собственного имени, тело под ладонями… А затем Дин оттолкнул его и ушел. Сэм медленно выдыхает. Нужно узнать, что случилось, нельзя оставлять это вот так. Нельзя дать Дину сбежать, накрутить себя или погрязнуть в том, в чем Дин так любит тонуть. Вина, долг или что-то еще. Сэм закрывает воду. В ванной становится тихо, только редкие капли стекают в слив. Он заворачивается в полотенце, а вернувшись в комнату, надевает старую футболку и штаны. Холодный воздух из коридора обдает еще влажную кожу, и по ней бегут мурашки — то ли от температуры, то ли от нервов. Сэм идет по коридору босиком, стараясь не шуметь, хотя шаги все равно звучат гулко. И останавливается у двери Дина. Свет под дверью означает, что тот не спит. Сэм поднимает руку, но не сразу решается постучать. Сердце глухо бьется в груди. Он не знает, что сказать, да и не уверен, что вообще есть что сказать. Но все же стучит. Из-за двери раздается шорох, потом тишина, и голос — глухой, усталый: — Заходи. Сэм открывает дверь и переступает порог комнаты. Дин сидит на кровати в свежей футболке и спортивных штанах, волосы еще влажные. Видимо, срочный душ понадобился не только Сэму, вот только не было ли это для Дина очищением от всего произошедшего. Сэм очень хочет верить, что нет. Дин не смотрит на Сэма, просто крутит в руках влажное полотенце и хмурится. Сэм стоит у двери пару секунд, потом все же подходит и садится на пустой стул напротив брата. Тишина выходит неловкой, как бывает после ссоры, вот только они не ссорились, а чуть не кончили вместе, и Сэм без понятия, как об этом говорить. — Ты долго, — говорит Дин, не поднимая головы. Голос ровный, но немного хриплый. — Я думал, быстрее придешь читать мне лекции. Сэм слегка тормозит, не зная, что на такое ответить. А потом решает ответить как есть. — Нужно было решить вопрос со… — Он запинается, но решает продолжить. — Стояком. Понадобилось время. Дин коротко кивает и хмыкает, а затем опускает голову и трет рукой шею. — Как мы до этого докатились?... Слова звучат приглушенно, но достаточно для того, чтобы Сэм услышал. — До чего? — Сэм вспыхивает быстро, даже не успев отрефлексировать ответ. — До чего, Дин? Говори же? Сэм скользит взглядом по его профилю — знакомому до мелочей, но сейчас такому далекому. — Я не хотел... — начинает Дин, потом останавливается, подбирает слова. — Не хотел, чтобы все вот так. Ты мой младший брат, Сэм. Я тебя буквально с ложечки кормил. Сэм чувствует, как гнев начинает застилать глаза, и встает с места в надежде, что ходьба по комнате вернет хоть немного самоконтроля. — Я учил тебя ходить, Сэмми. Черт, да ты зад свой подтереть не мог, мне приходилось помогать, а тут такое. Лицо Дина кривит, он чуть ли не рычит, как всегда, когда чувствует себя зажатым в угол или несправедливо обвиненным. — Что ты хочешь услышать? Голос звучит слишком громко. Сэм не хочет звучать так, но он расстроен. Он рассержен, и он старается, но все словно летит в тартарары, хотя казалось, что они наконец смогли хоть в чем-то разобраться. — Что я тебе благодарен? Я благодарен, Дин. Или что я больной извращенец, у которого стоит на брата? Так это мы с тобой уже выяснили. — Хватит, — отрезает Дин и также встает с места. Его лицо горит, ладони сжаты в кулаки, и выглядит он явно взбешенным. — Речь не о тебе, это я должен был заметить. Должен был понять, что что-то не так. Я позволил этому с тобой случиться и, вместо того чтобы отпустить тебя, тащил каждый раз обратно. — Я сам выбирал возвращаться! — отчеканивает Сэм. — Я должен был остановить тебя. Я должен был убрать это из своей башки, но вместо этого я хранил это и копил в себе. Что-то во мне сделало тебя таким, Сэмми. Это моя вина. Это я больной извращенец, а не ты. Его слова отражаются от стен, и наступает тишина в которой слышно лишь их тяжелое дыхание. Дин отворачивается и отходит к другой стороне комнаты, и теперь их разделяет кровать. Сэм прокручивает в голове услышанное и чувствует, как опускаются руки. Что бы он ни делал, ни говорил, Дин находит способ обвинить себя, и это уже осточертело. — Ты сказал, что не думал об этом до поцелуя, — тихо произносит Сэм, и Дин вздрагивает, а затем оборачивается к нему. — Как ты можешь быть виноват? — Я… — Дин замолкает, и на его лице выражен весь его мыслительный процесс. Сэм читает его, как знакомую книгу. — Я не знаю, так ли это. Я не уверен. Я ни в чем уже не уверен. — Это не имеет значения, — безапелляционно произносит Сэм. — Мне абсолютно плевать, почему я такой, потому что меня все устраивает, Дин. Услышь меня. Меня все устраивает! Дин скрещивает руки на груди и смотрит упрямо. Сэм зеркалит его позу и встряхивает головой, влажные волосы легонько щекочут его шею. — Я дрочил на тебя, пока ты был в Клетке, — произносит Дин, словно бросает ему вызов. Словно это что-то что должно изменить мнение Сэма. — Я ненавидел себя каждую секунду и не всегда понимал это сразу, но я думал о тебе, когда кончал. И даже с Лизой. Дин переводит дыхание, будто собирается с силами произнести то, что хочет произнести. — И даже когда я был с ней, иногда я думал о тебе. Я закрывал глаза и думал о тебе, Сэм. Что ты на это скажешь? Мой брат пожертвовал собой и горел с Дьяволом, а я думал о нем, пока трахал свою девушку. Сэм молчит, переваривая сказанное, пока Дин наблюдает за ним, и вся его поза кричит о вызове и об ожидании презрения или наказания за свое признание. Но Сэм совсем не собирается этого делать. Даже наоборот. Дин не представляет, насколько Сэм болен, но Сэм покажет ему и заставит увидеть. — Дин, — начинает Сэм и убирает руки с груди и делает небольшой шаг в сторону брата. Тот хмурится, но стоит на месте. — Если ты думал, что это отвратит меня, то ты все еще ничего не понял. Ты не мог ничего сделать с Клеткой, ты вернул мою душу после. А что касается Лизы… Сэм, сделав еще пару шагов, обходит кровать, и теперь их с Дином разделяет совсем небольшое расстояние. — Мне жаль, если это расстраивает тебя, но все, о чем я могу думать, это, что ты хотел меня и хочешь сейчас, и это то, о чем я не смел мечтать все это время. Дин кажется разочарованным его реакцией, но больше не спорит, а просто слушает, похоже, смирившись с происходящем. Сэм рискует, но протягивает руку и кладет ее на плечо брата. — Ты не виноват в том, что случилось. В том, какой я. Со мной всегда было что-то не так, Дин. Я не хочу искать виноватых или что-то в себе менять, я принял это, и если сможешь принять и ты, мы можем быть счастливы и получить то, что оба хотим. Дин явно нервничает и борется внутри себя, он жует губы и хмурится, а крылья носа раздуваются, как у дикой собаки. Сэм замирает, чтобы не спугнуть, не сказать или сделать что-то не так. — Ты уверен, что не передумаешь? — внезапно спрашивает Дин, и Сэм чуть не кричит от облегчения. Не все кончено, у них есть шанс. — Я уверен. Дин всматривается в его глаза еще пару секунд, и Сэм видит, как отпускает напряжение в плечах брата, а на лице появляется растерянное, усталое выражение лица. — Хорошо. Дин плюхается на край кровати и, расставив ноги опирается локтями на колени, и укладывает на ладони подбородок. Запрокидывает голову и смотрит на Сэма. — Только одно условие. Сэм внутренне подбирается и кивает. — Давай обойдемся без всей этой радужной херни, голубком меня это не делает, понятно. Ты если хочешь, можешь украсить свою комнату, но я на такое не подписывался. До Сэма сказанное доходит не сразу, но когда доходит, он не может удержать смех, особенно когда видит, что брат говорит это абсолютно серьезно. — Это правда то, что тебя больше всего беспокоит? — сквозь смех спрашивает Сэм. — Ничего смешного, — чуть обиженно отвечает Дин и пинает брата ногой по голени. Сэм шипит и убирает ногу, перестав смеяться, но все еще улыбаясь. — Никаких выходов из шкафа или узких джинсов. То, что происходит между нами, касается только нас. И это не делает нас не мужиками. — Геи тоже мужики, Дин. И ты это отлично знаешь, — не может удержаться от ремарки Сэм. — И не все они носят узкие джинсы, а даже если и носят, это не делает их женщинами. — Ты меня отлично понял, — ворчит Дин и закатывает глаза. Сэм улыбается и кивает. Понял. Конечно, понял. Они молчат еще некоторое время, а затем Сэм подходит к брату и садится рядом с ним, прижимаясь к его плечу, и Дин прижимается в ответ. В груди расползается тепло, и Сэм еле сдерживается, чтобы не надавить или форсировать события, хотя с его точки зрения, они и так движутся, как черепахи. — У меня тоже есть условие, — говорит Сэм, набираясь храбрости и выжидательно смотрит на брата. Дин оборачивается к нему и вопросительно кивает головой. — Я знаю, что тебя мучают кошмары. И я не прошу говорить о них, пока ты не хочешь. Но ты плохо спишь, да и я тоже. Сэм останавливается, собираясь с мыслями, и Дин не перебивает, что не может не радовать. Это уже прогресс. — Я хочу общую комнату. Можем сделать это с моей, там самая большая кровать. Я хочу засыпать с тобой. Я хочу обнимать тебя, касаться и быть рядом. Дин, я хочу с тобой все, что ты позволишь мне иметь, но сейчас мы можем начать хотя бы с этого. Что думаешь? Дин поднимает бровь, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Сэму в лицо. — Общую комнату? — переспрашивает он, будто проверяя, что не ослышался. — Ты серьезно сейчас? Сэм только кивает, не сводя с него взгляда. — А что насчет личного пространства, о котором ты ныл все время? — уточняет Дин, стараясь сделать голос нейтральным, но выходит чуть натянуто. Сэм пожимает плечами. — В Бункере полно других комнат, я просто буду использовать другую, если понадобится. И у тебя всегда будет своя. Дин морщится, будто хочет возразить, но потом чешет затылок и пожимает плечами. — Тогда я выбираю сторону кровати, — он поднимает взгляд на брата и хмыкает. — Только, чтоб без всяких одеял в цветочек и разговоров о еде в постели, ясно? И если я во сне на тебя навалюсь или буду храпеть — сам виноват, предупреждаю. Сэм тихо улыбается, не отводя взгляда. — Договорились. Только начинаем с сегодняшнего дня. Дин кажется возмущенным, но не возмущается, а лишь качает головой. — Это уже два условия, Сэмми. Нарушаешь договоренности. Сэм пожимает плечами и смотрит выжидающе. Он почти уверен, что Дин согласится, и совершенно уверен, что тот и сам этого хочет. — Хорошо, — произносит Дин так серьезно, словно подписывает брачный договор, а не решает вопрос о том, где провести ночь. Сэм не спешит вставать, просто смотрит на брата, отмечая мельчайшие детали — усталость под глазами, чуть покрасневшие губы, движение кадыка, когда тот сглатывает, и легкая щетина. Все в Дине сейчас кажется ему до боли настоящим и привычным, и в то же время новым. — Пошли, — тихо говорит Сэм, вставая. — Все равно уже поздно. Дин поднимает голову, будто не сразу соображая, о чем речь. — Прямо сейчас? — Ага, — Сэм кивает, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Зачем тянуть. — Мне нужно… — начинает Дин, вставая с кровати, и озирается, пробегая взглядом по комнате. — Мне нужно собрать некоторые вещи. Щетка, нож, воды захватить и еще что-то, что не могу сейчас вспомнить. Сэм улыбается. — Забирай все, что хочешь. Я подожду тебя в комнате. В нашей комнате. Дин кивает, и Сэм останавливает себя от желание поцеловать его прямо сейчас и уходит, оставляя Дина копаться в вещах. В теперь уже их совместной комнате все еще горит синим экран телевизора, ведь фильм давно закончился, а на кровати валяются чипсы, на прикроватных тумбочках стоят бутылки пива. Сэм останавливается у двери, оглядывает все это и почему-то чувствует, как в груди сжимается. Пространство, которое для него все еще было лишь пристанищем для сна, словно ожило от следов присутствия Дина и мысли, что теперь это их общее. А свое Сэм создаст чуть ниже по коридору, есть там одна комната, которую он присмотрел с самого начала. Сэм выключает телевизор, собирает мусор и встряхивает покрывало. Взбивает подушки и кладет обратно на место. Садится на край кровати, проводит ладонью по одеялу, расправляя складки. В комнате тихо, но Сэму спокойно в этой тишине. Он думает о Дине — как тот смотрел, как замешкался, как произнес «хорошо». Дин согласился. Дин рассказал, как хотел его и думал о нем. И если Дин думал, что Сэма это отпугнет, что все совсем наоборот. Сэм находит злорадное, совсем не справедливое удовлетворение в том, что весь тот год, что Дин был с Лизой, он все же думал о нем. Так же как и Сэм не мог убрать брата из головы, пока был с Джессикой, Амелией и всеми, кто был между. Это признание лишь подкинуло дров в костер одержимости Дином, вот только теперь его поддерживают не мечты и фантазии Сэма, а реальные признания брата. Сэм выходит из комнаты, уже чувствуя, как на лице расползается тихая, почти детская улыбка, которую он даже не пытается сдержать. Все внутри него будто расправляется. Он заходит в ванную, включает свет, машинально открывает кран. Холодная вода бьет по раковине, и отражение в зеркале выглядит так, словно с Сэма только что сняли несколько лет — плечи чуть расслаблены, взгляд мягче, но в тоже время усталость дает о себе знать. Сэм берет щетку, выдавливает пасту и начинает чистить зубы, когда слышит за спиной знакомый хлопок двери и шаги. Дин пришел. — Устраивайся, я сейчас подойду, — кричит Сэм с щеткой во рту и продолжает чистить зубы, дав брату время приспособиться. Через пару минут он видит в отражении зеркала, как Дин появляется в проеме двери. Молча проходит мимо, открывает шкафчик и, чуть помедлив, ставит свою зубную щетку в тот же стакан, где обычно стоит щетка Сэма. Мелочь. Пустяковый, абсолютно бытовой жест. Но Сэм ловит себя на том, что замирает, а внутри будто что-то расцветает. Они тысячи раз делили подставки для зубных щеток, черт, да Дин даже крал его щетки или пользовался ими и признавался об этом спустя какое-то время, чтобы посмеяться от того, как это злило и доводило брата, но сейчас все по-другому. Как будто этот стаканчик теперь их, как будто все, что происходит, наконец становится настоящим. Сэм не оборачивается, только смотрит в зеркало, как Дин уходит, даже не произнеся ни слова. И стоя с зубной щеткой во рту, Сэм снова улыбается, как самый что ни на есть настоящий счастливый дурак. Покачав головой, он сплевывает пену, ополаскивает рот, выключает свет и выходит комнату, чувствуя, как по коже идет волна спокойного, теплого удовлетворения, смешанного с возбуждением. Дин уже устроился под одеялом, лежит на боку, лицом к двери. Когда Сэм заходит, он слегка поднимает голову. На тумбочке стоит бутылка воды, рядом аккуратно сложены телефон и нож, а халат висит на спинке стула. На полу — старые тапки, явно из тех, которые Дин прихватил «на всякий случай» из какого-то мотеля. — Ты быстро, — спокойно говорит Дин, пока Сэм опускается теперь уже на свой край кровати и поправляет свое одеяло. — В мотелях тебя не оттащить от раковины. — Здесь я не трачу время на то, что бы помыть ее, Дин, — хмыкает Сэм, устраиваясь на спине и смотря в потолок, хотя все тело чешется прижаться к такой беззащитно притягательной спине брата. Дин усмехается, Сэм понимает это по движению его плеч. — Это многое объясняет. Они молчат еще какое-то время, и Сэм решает, что вполне может попробовать испытать судьбу. Медленно развернувшись, чтобы Дин успел осознать его помыслы, Сэм сокращает между ними дистанцию и закидывает руку на талию брата. Дин никак не реагирует, и Сэм позволяет себе прижаться грудью к широкой спине, но старается держать таз чуть дальше от шикарной задницы, иначе он просто не заснет. Дин продолжает молчать, и Сэм утыкается лицом в манящий затылок и делает глубокий вдох. Дин пахнет собой так умопомрачительно, что у Сэма кружится голова от осознания, что получилось. Что, в целом, получается. Что Дин у него в постели, позволяет обнимать себя, и это не на одну ночь. Сэм сделает все, чтобы не облажаться и чтобы дальше было только лучше. — Ну вот, — тихо произносит Дин и слегка двигает плечом, помогая себе и Сэму устроиться поудобнее. — Всего первая ночь, а ты уже не контролируешь свои огромные лапы. Как ребенок, получивший конфету, и это пиздец как странно, чувак. — Потому что так и есть, — отвечает Сэм, не открывая глаз. — Просто… приятно, что ты здесь. Несколько секунд — тишина. Лишь дыхание, ровное, спокойное. Потом Дин тихо говорит: — Мне тоже, чувак. Мне тоже. Но это не делает происходящее менее ебанутым. Сэм пожимает плечами, как бы говоря, что ему все равно, и прижимается носом и губами к кромке волос и к шее Дина. В паху заинтересованно растет напряжение, но Сэм запрещает себе думать об этом. Пока запрещает. Им нужно отоспаться, а завтра у них целый день впереди. Сэм ненавидит фразу о бабочках в животе, но именно это он и ощущает. Дин постепенно расслабляется в его руках, и Сэм также погружается в сон.