Винчестеры

Сэм просыпается от того, что Дин дергается у него в руках. Сначала он даже не понимает, что происходит: мозг все еще наполовину спит, он чувствует только, как тело брата напрягается и непроизвольно движется, как дыхание сбивается и переходит в короткие, резкие вдохи. — Дин?.. — Сэм поднимает голову. В комнате темно, и Сэм судорожно нащупывает выключатель ночника. Загорается небольшой светильник, но этого достаточно, чтобы осветить лицо Дина. Сжатые губы, нахмуренные брови и испарина, покрывающая лицо и шею. Сэм не знает, как ему лучше поступить, но решает действовать. Он кладет руку на плечо брата и медленно трясет. — Дин? Это я, Сэм, все хорошо, проснись, Дин. Всего пара секунд, и Дин вздрагивает еще раз, а затем резко садится, словно вырываясь из чужих рук и чужой реальности. Он дышит быстро, плечи ходят вверх-вниз, а Сэм гладит его, стараясь не навязываться, но и не оставлять одного. — Эй, все в порядке, — тихо говорит Сэм, лишь бы не напугать. — Это просто сон. — Сэм? — спрашивает Дин слишком быстро. Голос у него хриплый, севший. Дин смотрит на него долго-долго, фокусируя взгляд, а затем отворачивается и оглядывает комнату. — Да, Дин, я здесь, — глупо повторяет Сэм, чувствуя себя беспомощным перед тем, что пережил Дин и переживает сейчас. Он знает, каково это, когда воспоминания и пережитый ужас возвращаются, и ты не знаешь, что есть реальность, а что осталось позади. Дин проводит ладонью по лицу, откидывает одеяло и почти сразу встает, будто ему надо срочно уйти, иначе он распадется прямо тут. Сэм опускает руку, все еще чувствуя тепло брата на своей коже, и подавляет порыв последовать за ним. Уложить обратно, накрыть собой и повторять, что все будет хорошо. — Хочешь поговорить? — осторожно спрашивает он. У Дина дрожат руки. — Нет. — Слишком резкое «нет». — Просто… воды хочу. И умыться. Он отходит к двери, но задерживается на секунду. Плечи напряжены, как струна. Руки сжаты в кулак. Сэм понимает: если нажать сейчас, Дин замкнется окончательно. — Я рядом, если что, — говорит Сэм. Дин молча кивает и выходит. Как только дверь ванной закрывается, Сэм выдыхает и утыкается лицом в подушку брата. Внутри неприятно холодеет: если он не найдет подход, то Дин никогда не расскажет сам и доведет себя до изнеможения. Шум воды заполняет комнату. Сэм слышит, как Дин умывается. Он перекатывается на спину и смотрит в потолок, покрытый причудливыми тенями от тусклого освещения. Конечно, он был наивен, считая, что стоит просто уснуть рядом, и все проблемы Дина разрешаться. Но это не значит, что все бессмысленно. Дину нужно время привыкнуть, почувствовать себя в безопасности. Главное, проявить терпения, а это как раз то, что Сэм развил в себе до совершенства. Проходит около пятнадцати минут, вода выключается, и Дин появляется в дверях комнаты. Сэм тут же садится на кровати и смотрит, пытаясь считать в застывшем лице брата, как он себя чувствует. Судя по морщинке между бровей и мрачному взгляду — довольно паршиво. — Я думаю, мне лучше пойти к себе, — говорит Дин, стараясь смотреть куда угодно, только не на Сэма. Приехали. — Зачем? — спрашивает Сэм, стараясь звучать ровно. — Я не хочу мешать тебе спать. Сэм удерживает себя от того, чтобы закатить глаза. Конечно. Забота о младшем братишке, а не попытка закрыться в своей печали. — Ты не мешаешь, — отвечает Сэм. — И это уже твоя комната тоже. Это лишь первая ночь, Дин, не уходи сейчас. Дин смотрит в стену так, будто именно там можно найти подходящее объяснение. Он все еще дышит чуть чаще нормы, плечи напряжены. — Я… просто думаю, что… — Дин сжимает челюсть. — Мне надо немного побыть одному. Это звучит почти правдоподобно. Почти. Сэм мягко выдыхает. — Дин, — спокойно говорит он. — Я не буду спрашивать, что тебе приснилось. Может, лучше обсудим завтрак? Уже почти восемь, самое время, если ты не хочешь подольше поспать? Дин моргает — раз, второй. Словно ему нужно время, чтобы осознать, что никто не пытается забраться в его голову. — Я бы пожрал, — наконец говорит он. Сэм кивает. Резко вставать он не спешит — чтобы не спугнуть. Просто медленно поднимается, берет футболку с стула. — Тогда я умоюсь. Пара минут, — говорит он. И, словно специально, проходит мимо Дина на расстоянии вытянутой руки — без попытки коснуться, чтобы дать пространство. Дин остается стоять в комнате, пока Сэм скрывается за дверью. Он все еще напряженный, но уже не настолько, и Сэм слышит, как тот тихо выдыхает, словно спускает пар. Сэм включает воду и быстро умывается, смотрит на свое отражение. Ему хочется вернуться в комнату, обнять Дина, усадить его обратно на кровать и сказать, что он не один. Не сейчас. Сэм знает, что с Дином так нельзя. Или нельзя было раньше, когда они не были… ну, кем бы они сейчас не были, помимо братьев. Такими братьями. Да уж, жаль не найти книгу «Пособие по работе с травматическим опытом для людей в инцестуальных отношениях с братом». Хотя так ли это важно, кто они друг друга? А может, именно это и важно? Сэм откладывает эти размышления на потом и выходит — уже полностью собранный: футболка, джинсы, слегка влажные волосы приглажены ладонью. Дин натягивает ботинки, будто решил одеться по максимуму даже для утренних яиц с беконом. — Готов? — спрашивает Сэм. — Угу, — коротко отвечает Дин. Кухня встречает их темнотой и прохладой. Сэм включает свет, и мягкое золотистое освещение отражается от гладких металлических поверхностей. Раньше Сэм не любил готовку, но в Бункере постепенно ему начинает нравиться это. — Я могу заняться беконом, если хочешь, — говорит Дин. — Давай, — кивает Сэм. — А я сделаю нам кофе. Они двигаются почти синхронно — как и тысячу раз раньше. Кофемашина загорается яркими кнопками и приветливо гудит, согреваясь. Сэм достает сахар и сливки, пока Дин греет сковороду. Через пару минут кофе готов, и Сэм передает кружку с ароматным напитком брату и отбирает у него лопатку для перемешивания еды. Дин издает благодарный звук и садится за стол, утыкаясь в кофе. И громко стонет после первого глотка. А затем снова. Сэм выталкивает из сковородки кусочек бекона и спешно возвращает его на место. Он не будет отвлекаться на эти весьма неприличные звуки брата, так схожие с тем, что он издавал вчера во время поцелуя. Не будет. Он выше этого. Чтобы как-то переждать, пока готовится еда, Сэм принимается раскладывать столовые приборы. Тишина на кухне нарушается только шипением мяса и тихими вздохами, которые Дин, кажется, не может контролировать. Щеки Сэм начинают предательски гореть. Он сосредотачивается на хрустящих полосках бекона, аккуратно раскладывая их на бумажные полотенца, чтобы убрать лишний жир. Затем разбивает яйца на сковороду, и желтки моментально растекаются по поверхности. Когда завтрак готов, Сэм раскладывает все по тарелкам и садится напротив Дина. Тот уже немного пришел в себя и смотрит на него с легкой улыбкой. — Спасибо, — говорит он тихо. Сэм кивает, и они начинают есть. Молчание уже не кажется таким напряженным, скорее комфортным. Они оба сосредоточены на еде, но Сэм чувствует взгляд Дина на себе время от времени. После завтрака Дин вызывается помыть посуду, а Сэм отправляется в архив — продолжить начатое пару дней назад, и приглашает брата присоединиться, когда он закончит. Дин неопределенно пожимает плечами. Сэм не настаивает на ответе. Проходя по коридорам, он набирает СМСку Гарту: спрашивает, как у того дела, и сообщает, что завтра они будут у Кевина, и тогда Гарт сможет передохнуть пару дней. Отправив СМС, он собирается отложить телефон, но взгляд цепляется за список контактов и имя Амелии. Он так ее и не удалил, оставил на всякий случай. В мыслях мелькает вопрос, а пришла ли она тогда в мотель, куда он решил не идти? И Сэм крутит телефон в руке пару секунд, прежде чем убрать его в карман. На самом деле это не имеет никакого значения. Амелия была обезболом, попыткой убедить себя, что он сможет убежать, спрятаться от боли, в которой тонул. Они оба тонули. Сэм не помнит многое из периода, когда видел галлюцинации с Люцифером. Он был измотан. И левиофаны, смерть Бобби, а затем Дина и Каса, пропажа Кевина… Он не может найти себе оправдание, почему не искал брата, почему поверил, что он мертв. Но в то же время нельзя игнорировать то, что он в целом не может думать о том периоде, не погружаясь в бесконечную, бездонную тьму, в которой существовал тогда и убегал от нее в иллюзию нормальности, как и привык всегда. Ему больно, что все так сложилось, но он не удивлен тому, что не смог по-другому. Но Дин оказался жив, и его тоже, словно вернули к жизни. И Сэм рискнул все изменить и впервые не убегать, а открыться, заявить о своих желаниях и условиях. А значит, сейчас все будет по-другому. Он открывает тяжелую металлическую дверь архива и заходит внутрь, с головой погружаясь в тишину. В архиве прохладнее, чем в жилых комнатах, пахнет пылью и чернилами. Это помогает собраться. Сэм оставляет за собой дверь приоткрытой, как приглашение, если Дин захочет присоединиться, и проходит мимо высоких стеллажей, ощущая шероховатость старого дерева под пальцами. Каждый стеллаж – это портал в прошлое, хранилище знаний, собранных охотниками за десятилетия. Подходя к своему столу, заваленному книгами и свитками, Сэм вздыхает. Каталогизация требует усидчивости и внимания, и сейчас это как нельзя кстати, чтобы упорядочить мысли. Он берет в руки первую попавшуюся книгу, потрепанный том в кожаном переплете. Часы превращаются в мгновения, стоит ему углубиться в дебри оккультных знаний. Внезапно взгляд цепляется за ветхую книгу с пожелтевшими страницами. На кожаной обложке едва различима надпись: «Иерархия Ада». Сердце Сэма начинает биться чаще — а вот это может быть очень даже полезно, учитывая, что недавно они встретились с рыцарем и ничего не знали о них. Судя по стилю, языку и самому внешнему виду книги, в руках у него редкая реликвия. Сэм осторожно открывает ее, и глаза скользят по аккуратно выведенным строкам. Пальцы осторожно перелистывают страницы — хрупкие, как высушенные временем листья. Они слегка шуршат, едва слышно, строки идут ровными рядами. Сэм чувствует, как каждая буква будто давит на него тяжестью того, что скрыто за ней. На первых страницах — общая структура низших кругов: схемы, диаграммы, короткие пометки на латыни. Он быстро просматривает их, подсознательно распределяя информацию по знакомым полочкам. Ничего нового, но понятно, что автор знает, о чем пишет. Дальше — перечень рангов. Сэм проводит взглядом по списку: демоны-служители, надсмотрщики, стражи, палачи. Страница за страницей он аккуратно открывает новые слои текста, ловя мелкие детали, что-то, что не было известно или было забыто. Время тянется, становится липким, вязким. Раздел о Рыцарях Ада, принцах преисподней, и прочей нечисти приковывает его внимание: «И взял Каин челюсть ослину, что лежала в прахе, и поднял руку свою на брата своего Авеля, и была кровь его первой кровью земли. И запечатлена была Метка, и крепка стала сделка». «И восстал Каин из смерти, не человек уже, но демон великий, и повелел ему Люцифер собирать тех, кто не дрогнет, и стали они рыцарями в броне тьмы, и страх их прошёл меж народов, как буря адская». «И творили Рыцари деяния, коим нет числа, ибо не ведали ни устали, ни жалости, ни конца. Они поражали живых и мёртвых, и не держало их ни слово, ни сталь людская». Брови Сэма взлетают вверх. Каин — первый Рыцарь Ада и создатель Аббадон. Казалось бы, им давно стоило перестать удивляться тому, с чем они сталкиваются в этом безумном мире, и все равно, мысль о том, что Каин и Авель существовали, что первое убийство было именно между братьями, отзывается ощущением тошноты в области солнечного сплетения. Михаил и Люцифер. Каин и Авель. Дин и он сам. Конечно, Сэм видит параллели и не может не думать о том, какой же извращенный вкус у Создателя. Или он и правда не причем, а лишь оставил этот мир им на попечение, а весь этот кошмар — результат свободы воли и извращенной души Люцифера. Но был ли сам Люцифер создан таким и был ли у него выбор на самом деле? Сэм закрывает глаза, мысленно окунаясь в день, когда разделил с Люцифером тело и ощутил всю низость, порочность и жестокость его сути. Как видел, словно через испорченный проектор, как его кулаки ломают кости брата, как кровь течет по его лицу, слышал его голос, искаженный смехом Сатаны. И отблеск света — воспоминания. Дин смеется рядом, Дин держит его за руку, Дин смотрит на него, Дин, Дин, Дин… Нет, Сэм не верит в судьбу. Они с Дином разрушали ее множество раз. Выбирали то, что есть между ними, вместо навязанного. Жаль, что Каин не выбрал другого. Сэм не знает, что привело его к тому, чтобы сделать из челюсти оружие и убить своего брата. Не ему осуждать, и дело совсем не в этом. Скорее, в тоске от того, что кому-то пришлось пережить подобное, и в мире стало намного больше зла, которое плодится и по сей день. — Что читаешь? Голос Дина раздается так внезапно, что Сэм чуть не роняет книгу. Дин стоит в дверях, опираясь плечом на косяк, и Сэм едва не роняет книгу второй раз. Дин в той же черной футболке, в которой был с утра, но дальше… На нем шорты! Джинсовые шорты! Шестеренки в мозгах Сэма крутятся медленно, и до него доходит лишь спустя некоторое время, что Дин срезал штанины старых джинсов и теперь расхаживает в таком виде, чтобы… Тут шестеренки встают окончательно, не в силах закончить мысль. — Книгу, — отвечает Сэм, чуть поворачивая обложку. Дин слегка наклоняет голову, словно говоря, что это он и так понял, и Сэм судорожно добавляет: — Про иерархию ада. Попалась в дальнем шкафу. — Он открывает нужный разворот. — Сейчас читаю про Каина и Авеля. Дин подходит ближе, шаги мягкие, почти неслышные. Сэм чувствует, как в комнате становится жарко, и старается не пялиться на то, как перекатываются мышцы на бедрах, как едва заметны рыжеватые волоски, которые особенно густы на голенях, ближе к щиколоткам и… Дин в шлепках. Прости Господи, где он их откопал? — Каин… — Дин уже стоит за плечом и морщится, глядя на строки. — Тот ещё засранец, видимо. Все же убил своего младшего брата. Сэм никак не реагирует. — Нет, я, конечно, понимаю, что мелкие порой напрашиваются, но все же это слишко, — продолжает Дин, и Сэм бросает на него возмущенный взгляд. Судя по довольной ухмылке Дина, этого он и добивался. — Ты куда-то собрался? — не выдерживает Сэм и красноречиво смотрит на шорты. — Помыть Детку. Пришел позвать тебе присоединиться. Не всегда же тебе кататься, пора и поухаживать за дамой. — А шорты часть ухаживаний за дамой или… — Сэм выразительно двигает бровями, а затем замирает, наблюдая за братом. Не переборщил? Не перегнул ли палку? Дин приоткрывает губы, словно хочет ответить, но запинается, моргает своими длинными ресницами и вместо слов хлопает Сэм по плечу. Сэм шуточно охает. — Беру назад слова о Каине. Мужик просто сорвался, — бросает Дин через плечо и направляется к выходу. Сэм не может отказать себе в удовольствие заценить, как выглядит задница брата в коротких шортах. И вид не разочаровывает. Края шорт приходятся чуть ниже ягодичных складок. И хоть их самих не видно, фантазия сама дорисовывает картину, опираясь на заметные окружности мышц. Задница Дина всегда была его личной одержимостью. Той частью, к которой не было возможности прикоснуться, и от этого так сильно хотелось. И желание лишь усиливается, глядя на это безобразие. Обрезанный край шорт неровный, с торчащими нитками, и в этом есть некий небрежный вызов. Возможно, Сэм себя накрутил, но ничего не мешало Дину раньше мыть машину в спортивных штанах, а в жаркую погоду — в шортах по колено. И если это что-то типа шага навстречу, то Сэм расцеловать готов ту мысль, которая привела брата к этому. — Ты идешь? — доносится голос брата из коридора, и Сэм подскакивает с места, судорожно расставляя книги и отмечая, где он остановился. Конечно, он идет. Такой шанс он никогда не упустит. Гараж встречает его запахом мыла. Дин уже успел разложить на полу все, что могло понадобиться: ведро с пеной, губки, длинная щетка, два больших микрофибровых полотенца — и присоединил шланги к трубам. Дин оборачивается ровно в тот момент, когда Сэм делает шаг вперед. — Наконец-то, — бросает он, будто ждал целую вечность. — Я думал, ты там с книжками срастешься. Сэм фыркает, берет одну из губок и подходит к капоту Импалы. Машина довольно чистая, на взгляд Сэма. Но Дин всегда слишком рьяно относится ко всему, что касается Импалы. Даже можно сказать — маниакально, но Сэм привык наблюдать за этим, не вмешиваясь. Да и сам пылает теплыми чувствами к этой груде железа, хоть и до Дина ему, конечно, далеко. — Ты же без меня все прекрасно начал. — Ага. Но знаешь, — Дин поднимает шланг с распылителем и нажимает на спусковой крючок, окатывая машину водой, — не все же тебе чахнуть в своей библиотеке, пора и настоящим мужским делом заняться. Да и хотел дать тебе возможность почувствовать себя полезным. Сэм качает головой в ответ на наглую улыбку Дина. — Мог бы просто сказать, что не хочешь заниматься этим без меня. Дин хмыкает, но не спорит. Закрыв воду, Дин откидывает шланг, а Сэм начинает намыливать крышу. Дин, в свою очередь, работает по крылу. Через пару минут пена летит в стороны, вода стекает по металлу, и работа превращается в медитативное занятие. Дин, как обычно, первый поддается искушению: делает вид, что случайно взмахивает слишком резко, и брызги летят Сэму прямо в лицо. Сэм медленно поднимает голову. — Серьезно? Дин даже не пытается скрыть ухмылку. — Абсолютно. Сэм запускает губку в ведро, поднимает ее, дает стечь излишкам воды… и бросает точно в грудь брата. Попадание идеальное — губка шлепается, оставляя мокрое пятно на майке. — Эй! — Дин смотрит на него так, будто объявлена война. — Доиграешься. Он хватает распылитель и нацеливается на Сэма, и в следующий момент гараж заполняется их смехом, брызгами, перемешанными с руганью, попытками увернуться — потому что Дин, как всегда, играет грязно. Это не длится долго. Когда они были подростками, подобные игры у них всегда превращались в потасовку, результатом которой была или победа Сэма, когда Дин был не против подыграть, или проигрыш, который Сэм проживал как личное оскорбление. Сейчас у них нет победителя или проигравшего, зато есть возможность подурачится и побыть вдвоем. Пена постепенно оседает. Шланг валяется на полу, лениво истекая тонкой струйкой. Они оба мокрые, липкие от мыла, волосы прилипли ко лбу, а футболки потяжелели и уже тянутся вниз. Гараж заполняет хлюпанье кроссовок Сэма по мокрому бетону, через очередной внезапный всплеск хохота, когда Дин вспоминает, как Сэм, пытаясь увернуться, врезался в стойку с инструментами. — Даже не начинай, — бурчит Сэм, но уголки его рта все равно дрожат. Предатели. — Ладно, — выдыхает Дин, откидывая губку. — Все. Мир. Они подходят к капоту Импалы и опускаются на пол. Сэм прислоняется первым, чувствуя теплый металл под лопатками и то, как неприятно сдавливают мокрые джинсы. Дин плюхается рядом, шумно, почти театрально, и вытягивает свои голые ноги в нелепых шлепках. А ведь Дин все же прав, и в шортах куда комфортнее, чем сейчас Сэму. Не зря надевал, получается. Не считая, конечно, того, как вскружил голову брату и всячески пользовался этим преимуществом в битве. Сэм смотрит на Дина боковым зрением: тот откинул голову назад, глаза прикрыты, на лице слабая улыбка — такая мягкая, почти мальчишеская, какая бывает только тогда, когда Дин полностью расслаблен. Редкость сама по себе, особенно после такого ночного пробуждения. В груди сразу становится так тепло, что Сэм не может не пялиться. Конечно, он пялится. Он медленно, почти неловко подсаживается ближе, пока их плечи и бедра не соприкасаются. Дин никак не реагирует, и Сэм принимает это за одобрение. Несколько минут проходит в тишине, пока Дин не выпрямляет голову и открывает глаза. Сэм позволяет ему молча изучать свое лицо. В голове множество вопросов, но произнести их сейчас, нарушить молчание кажется неправильным. — Я написал Кевину, — говорит Дин и сгибает колени, подтягивая их к себе. — Он попросил прихватить ему побольше бургеров, говорит, сосиски заебали. В голове Сэма мелькает образ: Кевин с мамой без конца жарят сосиски, которыми забит холодильник. Сэм качает головой. — Мы захватим ему овощей и фруктов. Нельзя существовать только на фастфуде. Дин морщится, словно Сэм предложил закупиться собачим кормом, но не спорит. — Я предупредил Гарта. Он пока не ответил, но думаю, что он будет рад отгулу, — в свою очередь добавляет Сэм. Дин одобрительно кивает и хмыкает. — Давно у нас не было нормального отпуска, хотя… у тебя, можно сказать, он был. Внутри Сэма словно переключают рубильник. Он не готов снова это обсуждать, он так устал оправдываться. После такого стрессового утра казалось, что день налаживается. Что есть возможность провести его вместе, в покое. И снова сталкиваться с осуждением ощущалось как оказаться забрызганным грязью и отходами из канализации. — Дин, я не… — Все в порядке, Сэм, — поспешно говорит Дин, опустив руку на его плечо. — Я не так… Черт. Я не то имел ввиду. Я хотел сказать, что все это время мы… Я был в Чистилище год, а до этого Левиафаны, долбанутая Ева и прочие. Сэм молчит, пытаясь успокоиться и услышать, что именно Дин хочет сказать. А тот не убирает руку и ищет слова, словно боится произнести не то. — Я и сам был с Лизой больше года, и мне кажется, я могу представить, каково было тебе. Да, ты думал, что я мертв, но ты не знал точно. А я знал, что ты в Клетке, и постоянно думал об этом, — он замолкает, делает глубокий вдох и продолжает, внимательно вглядываясь в Сэма. — И ты провел там столько времени, больше чем... Черт, Сэм. Я хочу сказать... Все, что я хочу сказать, — с какой-то точки зрения я был бы рад узнать, что время с Амелией пошло тебе на пользу. Если бы это было отгулом. Просто это никогда не про нас двоих. Ты понимаешь, о чем я? — Я очень хочу понять, — отвечает Сэм после паузы, во время которой он пытался собраться с мыслями и не уйти в самооборону или еще что подобное. — У нас никогда не было времени на нас, Дин. Ты хочешь сказать, что тебе хотелось бы взять паузу? Дин поджимает губы, убирает руку и снова откидывается спиной на машину. Сэм же, наоборот, поворачивается к брату полубоком, подогнув под себя ногу. Он не позволит Дину закрыться, только не сейчас, когда он сам начал разговор. — Может, и хочу, — бросает Дин резко, почти вызывающе. — Я не знаю. Столько лет, Сэмми. Столько всего. Ты вчера говорил об одном дне, а я думаю обо всем, что нас ждет. Кевин, Кроули у него на хвосте, эти чертовы скрижали. Кас, который ведет себя странно. И ангелы, которые уже у меня в печенках сидят. И я не понимаю, когда все это закончится. И хочу ли я, чтобы оно заканчивалось. Я просто… Он проводит рукой по лицу, словно хочет стереть с себя десяток лет усталости. Сэм наклоняет голову. — Хочешь, отменим поездку? — произносит он тихо, но твердо. — Хочешь — после нее возьмем паузу. Скажи, и так и будет. Дин смотрит на него так, будто Сэм предложил бросить охоту навсегда. Потом фыркает, отмахивается. — Эй. Я не… не это имел в виду. Просто мысли в слух, думаю, ты понимаешь, что порой накатывает, но нам нужно его проведать. А то помрет еще от своих сосисок. Сэм прищуривается. — Ладно, — говорит он спокойно. — Но я согласен с тобой, и я думаю, мы заслужили отпуск вместе, Дин, — он делает маленькую паузу, его дыхание смягчается. — Я рад, что ты сказал это. Спасибо. Дин кривится, словно его одновременно и благодарят, и ставят в неловкое положение. — Господи, ты как девчонка, — бурчит он. Сэм, не моргнув, смотрит на его шорты. На те самые. С выразительным, почти научно-аналитическим интересом. — В таких шортах у нас только одна девчонка. И это не я. — Охренел?! — Дин выпрямляется, как пружина, но в его глазах блестит смешинка. — Совсем чуть-чуть, — невинно отвечает Сэм и, не дав Дину возможности ответить, наклоняется и быстро целует его в слегка приоткрытые от возмущения губы. Он не успевает подумать и просто действует. Возможно, это к лучшему. Ничто ему не мешает, и даже Дин, который первые пару секунд замирает, не останавливает его. Сэм проводит языком по нижней губе брата, медленно, наслаждаясь касанием, а затем толкается в глубь. Он чувствует движение ресниц на своей щеке и понимает, что Дин закрывает глаза. Его губы движутся навстречу, пропускают внутрь, и Сэм прижимается ближе, пытаясь утолить жажду, которая снова берет над ним верх. Его руки живут своей жизнью. Он трогает Дина везде, куда может дотянуться — гладит по лицу, мокрым, острым волосам, сильным плечам, а затем опускает одну руку на бедро брата, там, где край шорт, где жесткость джинсовой ткани сменяется мягкостью кожи. Дин выдыхает в поцелуй, разворачивается к нему всем телом и сжимает его лицо в ладонях. Поцелуй дурманит, кружится голова, и в паху становится твердо. Им надо остановиться, если они не собираются делать это в первый раз на холодном, мокром полу в гараже Просвещенных. Хотя какая разница, Сэм был бы согласен и в туалете грязного бара, если только Дин будет так ласкать его язык, так отзываться на прикосновения. Сэм проводит ладонью по бедру брата вниз и вверх, до края шорт, а затем и под них. Мысль, что задница брата наконец под его ладонью и так идеально помещается в нее, заставляет его член изнывать от возбуждения. Сэм сжимает пальцы, сдерживая желание завалить Дина прямо сейчас, сдернуть эту пародию на одежду и… Но Дин прерывает поцелуй и отстраняется. Сэм чувствует, как хочется кричать, удержать, но заставляет себя уступить. Он ведь знал, что нельзя торопиться, а уже второй раз он не может себя контролировать. Испугал? Перешел черту? Что случилось? Радует, что хотя бы Дин сейчас не бежит от него, а лишь отклоняется, но остается сидеть рядом и даже не убирает рук. В глазах – смятение, страх, но самое главное, что Сэм видит желание. — Сэмми, погодь, Сэм, — шепчет Дин, и Сэм использует всю силу воли, чтобы сконцентрироваться на словах, а не пульсации члена. — Я не могу… не вообще, а вот так, не сейчас. Если бы Сэму не было так плохо, он, возможно, бы снова пошутил о том, кто из них девчонка, но это настолько глупая шутка, что Сэм тут же отгоняет ее из головы. — Хорошо, — отвечает он и облизывает губы. Дин провожает его движение голодным взглядом. — Я понимаю. Все ок, Дин. Все ок. — Я пиздец тебя хочу, — говорит Дин, и Сэм еле сдерживается, чтобы не застонать, и непроизвольно сжимает ладонь на заднице брата. Дин кажется удивленным, словно не замечал или забыл о ней, а затем медленно убирает его руку. — Я… Охуеть, я… Мне надо выпить. Дин подскакивает с места, и Сэму остается провожать его голодным взглядом. Но Дин не уходит далеко. Присев на корточки, он поднимает шланг и открывает воду. Наблюдать, как брат ловит губами струю, оказывается еще хуже, и Сэм встает с места, надеясь, что это снизит давление в паху. Он уверен, что мокрая ткань не скрывает его возбуждения, но не собирается ничего с этим делать. Мысль, что Дин может увидеть, как он его хочет, заставляет что-то внутри него потирать лапы от удовольствия. И Сэм точно так же имеет возможность наблюдать отчетливый бугор в паху брата, что не может не радовать. И хоть он видел пару раз мельком член Дина, он никогда не видел его возбужденным. Ему срочно надо подумать о чем-то другом, потому что мысли о стояке Дина, тем более стояке на него самого, сейчас совсем не помогают. Наверное, нужно обсудить. Спросить что-то. Мысли путаются, но беспокойство за брата пересиливает все остальное, и Сэм постепенно приводит себя в чувство. Дин же, напившись, отключает воду и встает на ноги, продолжая держать шланг с растерянным видом. — Хочешь домыть, Детку, — спрашивает Сэм, чтобы что-то спросить. И Дин кивает. Сэм кивает в ответ. Они моют молча, сосредоточенно, лишь перебрасываются фразами о деле. Возбуждение постепенно угасает, оставаясь лишь фоновым зудом внутри. Сэм старается не нарушать личное пространство брата, а Дин выглядит отрешенным, задумавшимся о чем-то своем. Час с лишним уходит на то, чтобы Дин вычистил буквально каждый дюйм. Сэм даже пару раз хотел спросить, что он делает с фонариком под бампером, но решает не вмешиваться — у Дина есть свой сакральный язык любви к машине, и лучше в него не лезть. Когда работа наконец закончена, братья отступают в сторону и смотрят на блестящую Импалу. Капот сияет, как зеркало, стекла без единого развода, хром отражает блики света. А вокруг месиво из воды, пены, бутылок и разных мелочей для мытья. Дин медленно выдыхает. — Вот это я понимаю, — тянет он, складывая руки на груди, с видом человека, который только что вдохнул чистый воздух после недели на свалке. — Чертовски хорошая работа. Сэм соглашается и принимается собирать беспорядок. — Будто новая, — говорит он негромко. — Прекрасно выглядит. — Она всегда прекрасно выглядит. — Хорошо, хорошо, — поспешно добавляет Сэм, сортируя губки и бутылки на специально выделенной для этого барахла полке. — Как скажешь, Дин. Дин помогает убрать остатки и несколько секунд они просто стоят и смотрят на машину. А затем Сэм решается: — Дин, может, поговорим? Хотя бы понять, что происходит? Так будет лучше для нас обоих. Сэм произносит это тихо, почти на выдохе, и в воздухе сразу что-то меняется. Дин будто бы чуть вздрагивает — еле заметно, но достаточно, чтобы Сэм заметил, и не торопится отвечать. Сэм решает не вмешиваться в процесс размышления и терпеливо ждет ответа. — Ты же не отстанешь? — говорит Дин наконец и так типично делает вид, что это решение далось ему с адскими уступками. — Ладно. Пошли за пивом, пора покончить с этим. Он хлопает Сэма по плечу и направляется к выходу из гаража. Сэм идет следом.