В тишине между сердцебиением

Энид не помнила, как оказалась в пустой аудитории алхимии. Она прислонилась лбом к холодному камню стены, пытаясь заглушить пожар на своем лице и унять дрожь в коленях. Губы все еще пылали памятью о том ледяном, неподвижном прикосновении. Что я наделала? Этот вопрос стучал в висках в такт ее бешеному сердцебиению. Она разрушила все. Их хрупкое, странное равновесие, их молчаливое перемирие. Теперь Уэнсдей будет смотреть на нее с еще большим отвращением, как на очередное непонятное и надоедливое явление. А слезы… они текли сами по себе, горячие и соленые, оставляя на камне мокрые следы. Она чувствовала себя полной дурой. --- В комнате Уэнсдей все еще сидела в той же позе. Ее перо лежало забытое на столе. Кончики пальцев все еще прикасались к губам, повторяя форму того странного, внезапного воздействия. Ее обычно стремительный и ясный ум был в тупике. Она мысленно перебирала каталог известных ей человеческих и не очень взаимодействий: агрессия, доминирование, ритуал, обман, манипуляция… Ни одна из категорий не подходила. Прикосновение губ Энид не было атакой. В нем не было силы. Оно было… мягким. Влажным. Дрожащим. Оно пахло клубничной помадой и чем-то еще, острым и соленым — страхом? Отчаянием? Она провела языком по губам, пытаясь анализировать ощущение, как дегустатор яда. Непривычно. Навязчиво. Неприятно? Не совсем. Скорее… дезориентирующе. Она вспомнила широко раскрытые, полные ужаса глаза Энид перед бегством. Поведение, не соответствующее нападению. Значит, не агрессия. Она вспомнила, как Энид наблюдала за ней все эти недели. Как искала ее взгляд. Как краснела. Как ее сердцебиение учащалось в ее присутствии. И вдруг, с запозданием, в ее сознании щелкнул недостающий кусок головоломки. Целый пласт человеческого поведения, который она всегда считала иррациональным и скучным. Романтические романы, которые она сжигала взглядом, глупые песни по радио, которые нравились Энид… Влюбленность. Мысль была настолько чужеродной, настолько абсурдной, что Уэнсдей на мгновение замерла. Это объясняло все. Иррациональные поступки. Эмоциональные всплески. И этот… поцелуй. Не атака. Не ритуал. Попытка… коммуникации? Выражения того, что нельзя выразить словами? Уэнсдей медленно опустила руку. Ее лицо оставалось непроницаемым, но внутри царил хаос. Она была готова к заговорам, пыткам, предательству. Но не к этому. Не к тому, что ее соседка по комнате, воплощение всего яркого и шумного, что она презирала, испытывает к ней… романтический интерес. Она встала и подошла к окну, глядя на заснеженный лес. Обычно вид умиротворял ее, но сегодня он не приносил ответов. Она чувствовала незнакомое ей чувство — ответственность. Она ранила Энид. Не намеренно, а своим непониманием. Своей холодностью. И теперь эта рана была где-то там, в снегу, истекая тихими, розовыми слезами. Повернувшись, ее взгляд упал на забытый на кровати Энид плюшевого волка. Глупый, беззащитный объект. Как и его хозяйка в данный момент. Уэнсдей Аддамс никогда ни за кем не бегала. Но впервые за долгое время она ощутила потребность что-то исправить. Не потому, что ей было жаль, а потому, что созданная ею несправедливость нарушала ее внутреннее чувство порядка. Энид стала для нее интересным объектом наблюдения, и она не хотела, чтобы наблюдение прекратилось из-за… сентиментальной ошибки. Приняв решение, она двинулась к двери. Ей нужно было найти Энид. И поговорить. На своем языке.