Война для мира

С учетом того, когда Джейс уснул, поднялся он рано — часам к одиннадцати. Он сам велел прислать себе будильник к этому моменту. Обычно для того использовались птицы леди Анель, и в этот раз к Джейсу прилетела чудная голубая сойка. Она щебетала удивительно приятно, и, конечно, не разбудила Джулиана. Джейс не сказать, чтобы залюбовался, но спящим Джулиан выглядел таким… хорошеньким и одновременно, обычным, не высокомерным и не капризным. Джейс отпустил птицу, поднялся и начал свой день. Когда в дверь постучали, Джейс уже умылся и оделся, потому сам вышел за дверь навстречу слуге. — Ко мне никого не присылать, входить только если сработает охранная система, — Джейс не ждал нападения, но не был уверен, что Джулиан не сумеет в своей бурной деятельности ненароком ее не запустить. — Обедать я буду здесь, но сам принесу, надо только все приготовить и оставить столик у двери. И подготовьте, пожалуйста, пару комплектов одежды на шестнадцатилетнего юношу, оставьте у двери. Джейс мало беспокоился о том, как это звучит для других, вовсю пользуясь тем, что его решения не подвергались критике. Он улыбнулся слуге на прощание и отправился в главный зал. В основном, для бесед, ну и чтобы позавтракать. Его ждали, даже Дагон спустился, хотя предпочитал уже не отвлекаться на мирские дела. Мудрый старик больше всего любил магию и учить ей, так и стал старейшиной, потому легко отдал Джеймсу все реальное управление. Он бы и должность передал, но разумно рассудил, что тогда Джейс станет единственной мишенью, а не любить управлять, вовсе не означало не уметь это делать. Дагон сидел во главе одного из столов, а остальные расположились, кто где. Рэндом с Хелен заняли подоконник, тогда как Вольф беспокойно ходил из угла угол, а Бенедикт сидел прямо на столе. Все они смотрели жадно, Джейс хмыкнул и уточнил: — Я сначала поем? Хелен тут же слетела с окна и скрылась за дверью, что вела на кухню, чтобы появится через несколько секунд с подносом, когда Рэндом, трогательно угадав момент, придержал ей дверь. Дагон картино вздохнул, а Бенедикт пересел за стол. — Как наш маленький герой? — спросил пока Джейс. В зале собрался вовсе не весь цвет академии, но люди самые близкие и верные Джейсу, и Рэндом. В виду своей выдающейся полезности и близости к Хелен. Рэндом и не знал, но вообще-то именно эта особенность и обеспечила ему доверие. Хелен не умела распознавать ложь, зато вот ее анютины глазки — очень даже, потому у Рэндома было не так уж много шансов всех обмануть, но было приятно, что он их не использует. А по словам леди Мириам, что распознавала глубокие чувства, и правда втюрился в Хелен. Хелен о том никто не говорил, а она сама не спрашивала, оставляя эти отношения простыми, человеческими. Джейс впился зубами в кусок хлеба и приступил к завтраку, пока остальные расселись вокруг. Общие результаты облавы все уже знали — теперь пришло время глубоких обсуждений, выводов и странных вопросов. — Альбедо, — Вольф не сомневался, что маленький герой — это именно он! — очнулся и даже бодр, но из лазарета его пока не выпустили, — Вольф немного вздохнул, но обещали к вечеру, если все… будет хорошо. Вольф покосился на Джейса, ему ужасно хотелось спросить про того парня, которого Джейс забрал себе, но он терпеливо ждал, и то было равносильно подвигу. Вольф не понял пока, насколько это будет доступная всем информация. Как не понял плана Джейса. — А… как у тебя? — Вольф спохватился: — Ты жуй, жуй, мы подождем. Сам Вольф уже позавтракал вместе с Альбедо, в его палате и покинул его лишь для того, чтобы поучаствовать в этом разговоре. Рэндом, заметив, как пристально Хелен смотрит на Джейса, шепнул ей в ухо с усмешкой: — Ты смотришь на него так, словно на нем выросли цветы… Хелен пожала плечами, ей казалось она смотрит на Джейса как всегда. Может, тревожнее, чем в обычные дни, но этот день обычным и не был. Хелен не особенно волновалась, но все же готовилась рассказывать, как это было для нее, и скорее была сосредоточена на этом внутреннем рассказе, чем на Джейсе, который выглядел… хорошо. К нему вернулась легкость, которая ушла, пока они готовили операцию. Эта легкость лишь оттеняла всегда его силу, словно блики солнца на полированном серебре. Хелен ясно видела, что Джейса сейчас забавляет их интерес: он был уверен, спокоен, и таким он бывал, на самом деле, часто, просто Рэндом-то знал его очень мало. — Он просто доволен, — нашла Хелен ответ. — Не сдерживается… не так, как в последний месяц. Рэндом вскинул брови, словно вопрошая: «Ой ли?». Он чувствовал настроения очень хорошо, или не настроения, но силу в них? В общем, он понятия не имел, что именно чувствует, но — он не ошибался. Джейс был не просто доволен. В его чувственном фоне произошли явные изменения. И они мало походили на радость победы. — Дело не только в этом, — шепнул он Хелен, — вот увидишь, я не ошибаюсь. Джейс не вслушивался в перешептывания Хелен и Рэндома, не смотрел и на Дагона, который тоже был сегодня доволен и расслаблен, умилялся нетепрепению Вольфа, пока Бенедикт, лениво теребя свои манжеты, явно уже надумал что-то, но терпеливо ждал подходящего времени, чтобы выдать свой блестящий анализ. — Кто начнет? — уточнил Джейс, отпивая из своей чашки. — У меня из новостей только личный пленник. Это Джулиан Блэксвонст. Джейс ждал эффекта взрыва, и он случился. У всех, кроме Дагона, старик уже знал — это Джейс обсудил с ним заранее. Но и Рэндом с Хелен, и Бенедикт пусть всколыхнулись, а будто словно ждали именно этих слов. Рэндом вроде и не сомневался, но теперь, услышав, порывом соскользнул с подоконника, но остановился и застыл, скрестив руки на груди. Он не собирался переспрашивать, зато силуэт его подернулся темным туманом — он тоже не особенно сдерживался среди… друзей. А прощать не собирался. Глупо было прощать того, кто и не думал просить прощения. — Кто? — спросил Вольф громко и сразу за всех, над головой его вспыхнуло несколько искр. Вольф оказался ошарашен слишком сильно и не готов был пока это осмыслить. — Но… Это… Это не возможно. На нем были оковы, а не… корона, — закончил Вольф с сомнением. В этот момент Рэндом тихо рассмеялся. Он никогда не думал об этом и не присутствовал на балах. Ему не требовалась подпитка большая, чем он получал сам, но он легко сложил слова Джейса и слова Вольфа со своими знаниями. Темная дымка вокруг стала немного бледнее. Рэндом думал… Джейс пожал плечами, он не знал, в каком положении найдет Джулиана, точно не ждал, что в столь плачевном, и окончательно его решение оформилось прямо там, при захвате. Беседуя с Дагоном заранее, Джейс всего лишь обсуждал, что Джулиан молод и точно подвержен влиянию брата, и условия его должны отличаться… Однако, Джейс до последнего не верил в то, что обнаружит. Рэндом объяснял им, что никакое положение в стане Вершителей в общем-то не спасет при промахе, но Джулиан в роли жертвы был, конечно, за гранью. — Если бы на нем была корона, Джейс бы его и не забрал, — протянул Бенедикт и украл с тарелки Джейса помидор. — Безупречный Маршал любит спасть котят, а не крушить злодеев. — Я разносторонний, — хмыкнул Джейс. — И безрассудный, — парировал Бенедикт. Сам он был очень даже рассудочным, и пока Джейс занимался всем на свете, Бенедикт ведовал казной, слугами и всем тем, что великих магов обычно занимало мало. Бенедикт стал первым перебежчиком от Вершителей, которые тогда были лишь особым факультетом. Его собственная магия была слабой, в отличии от ума и хватки, потому его дорога лежала в руки учителя Блэйза. Бену она не подошла, он просто привлек внимание всех к тому, как именно проходят обмены сил. Сейчас Бенедикта ничто не напрягло. Джейс доверял на самом деле легко, но только с виду: давая любому шанс, он держал в своей хватке крепко, следя за каждым вдохом, как мог без сомнений этот самый вдох и отобрать. — Задумаемся, — Бенедикт картинно воздел руку к потолку, от чего Дагон добродушно усмехнулся. — Наш маршал, конечно, бросился на главаря, а значит означенный пленник… был жертвой главного Вершителя. Что, кроме ужаса ситуации в контексте братских чувств, говорит лишь о том, как много в мальчишке осталось собственной магии. А это значит… Джейс закусил губу, чтобы не перебить, Бенедикт же велеречиво, как на лекции, которые он обожал читать, продолжил: — Что никакие злодейства, совершаемые Джулианом, не истощили ее, то есть были простительны. Хотя маршал сейчас скажет, что тот просто хорошенький. — Нехорошо отбирать чужие реплики, — хмыкнул Джейс. — Но примерно так. — Вот это черный лебедь! — Выдохнул Вольф, изо всех сил стараясь не вспыхнуть слишком-то. Дагон кашлянул, привлекая к себе взгляды, и спокойно напомнил: — Решения Джейса, как правило, верны. Так что не вижу причин тратить время на то, чтобы его переубедить. Кроме ума, Джейс отличается замечательным упрямством: если его разделить на нас всех, мы согнемся под тяжестью. Рэндом мог бы повторить за Бенедиктом, не слово в слово, но самую суть. Пусть он такого и ожидал, но все же так странно удивился. Задумался, но не о том, почему так вышло, а все больше о себе и Джулиане. Рэндом был не готов увидеть его среди… Этих людей, которые и правда назывались никак иначе, кроме как — друзья. Рэндом внезапно сумел интерпретировать упорство Джулиана. Даже больше… Рэндом понял, что выиграл тогда. Потому что Джулиан сумел его измучить, но не подавить, не сломать. Тогда… Рэндому не показалось: Джулиан в тот раз и правда стоял на грани истерики. Было с чего. Рэндом не знал, наказал ли Блэйз Джулиана за недостаточный успех, но задался вопросом о том, что Блэйз называл обучением и воспитанием. Джулиана он воспитывал с малых лет. И… вышло, что вышло? Рэндом не прощал, но решил посмотреть и подумать. Уж точно не возражать. Вот только он все равно хотел встречи с Джулианом. Хотя бы посмотреть в его глаза из другого своего — теперешнего — положения. Вольф же осмыслял. Волосы у него на голове встали дыбом, а на лице проступил волчий оскал. Он уточнил бы некоторые нюансы, но на людях выбрал главный: — Никаких возражений, пусть он и ужасный, мерзкий, высокомерный, напыщенный, самовлюбленный… Вольф прервался под взглядом Джейса. — И я не возьму своих слов обратно. Как не знаю никого, кто сумел бы мне возразить. Все же мы три года его наблюдали. Этот… кошмар… — Вольф усмехнулся невесело, — а, судя по ауре вокруг Рэндома, он тоже не припомнит принца Вершителей, — Вольф фыркнул, — милашкой. Это не милый котеночек, это правая рука Блэйза. И давайте проясним его положение. Если уж… Джейс, ты же понимаешь, что так укрываешь его от суда и искупления? На каких условиях? Он… что теперь наш… гость? Он будет жить в Академии, слоняться по залам, гулять по аллеям, учиться? У Вольфа внутри все ходило ходуном, а внутренний огонь орал — опасность! И Вольф собирался говорить об этом. Потому что его, сука, интересовала безопасность Альбедо, Джейса, Хелен, Бена, учителя Дагона, да и всех остальных. Вольф не всех любил, и характер у него был сложный, вспыльчивый, но никем из своих он никогда бы не рискнул. Джейс спрятал усмешку, за рукой, что поднес к лицу. — Он не мерзкий, но остальные эпитеты подходят. И, конечно, же — нет. Он не наш гость. Я уже сказал — это мой личный пленник. Он носит браслеты, просто торчит не в камере, а в моей спальне. Искупление ведь предполагает в том числе служение у другого мага, под его ответственность. Согласись, разумно, что именно я взял на себя искупление маленького принца Вершителей. Джейс стремительно становился все серьезнее. — Я не влюблен и не ослеплен, Вольф. Я просто так хочу. Если вы настаиваете, можно и провести суд, присудить искупление, чтобы я подобрал его потом, но к чему это? Просто тупое растрачивание ресурса. Времени судей и воли мальчишки, моих нервов — сейчас он мало возражает мне, а пройди он все процедуры, озлобился бы сильнее, еще бы сопротивлялся и сгнил в канаве мне назло. А это, черт возьми, магия подчинения воли, чистая, а не как у других Вершителей. Ее мало запереть, мало ли кто сумеет снять браслеты и когда. Зачем нам такой враг? Враг, который не просто не хочет быть с нами, но ненавидит за все унижения? Пока он все же больше всего ненавидит… Блэйза. «Кого?» — Вольф не сказал ничего, подавился всеми словами, не совсем понял, но… Джейсу он все же верил даже больше, чем себе самому. Джейс оглядел их всех, он не сердился на Вольфа, конечно, это нужно было объяснить, потому Джейс и завел этот разговор сразу. — И как верно отметил Бенедикт: будь Джулиан в ином положении вчера, я бы принял другое решение. Я все еще готов изменить его, если потребуется, но пока… все идет примерно по моему плану. И нет, конечно, мы не разрешим ему дружить с Альбедо, только если Альбедо сам захочет. Джейс знал: Альбедо обязательно захочет, особенно, если вдруг наткнется в коридоре на Джулиана в истерике. Потому и правда не планировал давать этим двоим встречаться. Вольф даже чуть покраснел, но взял себя в руки, и мозг его включился. — Я не имел ввиду, что он тобой управляет, я просто… Хотел услышать, что Академия в безопасности. И что ты в безопасности. Вольф не стал извиняться, но продолжил вглядываться в Джейса. — Аль не сможет дружить с кем-то, кто ведет себя так… как Джулиан. — Вольф на то надеялся и верил, что ему еще оставалось? Разве что еще несколько вопросов: теперь по существу. Вольф знал Джейса и… В общем-то был уверен: из Джейса хреновый тюремщик. А еще, что в шестнадцать лет очень трудно будет жить в четырех стенах. Это в любом случае встретит противодействие. Но успокаиваясь, Вольф вспомнил и более важное: — Я говорил с Альбедо, и он озвучил неожиданную мысль. Мне бы надо уступить ему самому вам рассказать, но… В общем, сейчас или ты просто зайдешь к нему после? За Джейса ответил Бенедикт: — Когда будем записывать, обязательно отметим, что мысль принадлежит Альбедо Хейю, но что смущать ребенка? Он иногда и на уроке шепчет, хотя все знает. Джейс только кивнул, внимательно глядя на Вольфа, хотя думал об Альбедо. Кроме ума, его отмечала и незамутненность: он видел Вершителей через призму работ Бенедикта, без личной неприязни, а значит имел шанс понять больше. Может даже больше других. Но прежде Вольфа вступила Хелен. — Я не уверена, но вчера я почувствовала их силу, не так, как в бою. И это словно… Души, как мы и думали, но эта сила… Когда так, как вчера, вытягиваешь ее, она переходит без боя. Я бы не справилась без поддержки Альбедо, но вообще-то и сами проклятые души словно успокаивались, отдавались мне, а вот после была пустота. Противостоять сложно именно ей. Как будто… чем больше они теряют, тем больше хотят. Вольф вздохнул и посмотрел на Хелен, захотелось спросить точно ли с ней все в порядке. Но к ней шагнул Рэндом. Он не взял ее за руку, но теперь касался плечом ее плеча, пусть и был выше почти на голову. Вместе с Хелен они выглядели не как близнецы, но как родственники. Ее рыжие волосы отливали золотом, его странным неестественным образом были просто алыми. На ее лице веснушки проступали легкой россыпью, чарующей и нежной, у него веснушек на лице почти не было, хотя несколько алело на щеке ярко, как маков цвет или причудливая татуировка, а в остальном они рассыпались даже на руках. Вольф смотрел на них и понимал, что ему проще — он может взять Альбедо за руку. — Он рассказал бы лучше, но… Аль считает, что… В общем, с учетом того, что ритуалы Вершителей делают их сильнее лишь на время, а истощают их магию навсегда, и это нуждается в постоянной подпитке, и с нынешним пониманием, что Блэйз использует своих… Выходит, что Блэйз или идиот, который не понимает, что сам себя убивает и слабеет. Но из ваших рассказав его идиотизма не следует. Ритуалы истощают его силу, а не умственные способности, ведь так? Тогда это значит, что у него есть план. Может, он считает, что приблизился к вечной жизни и пытается взять так много, как только может. Даже от своих. Даже от лучших. Даже от своего брата, — неожиданно закончил Вольф. Он переводил взгляд с Джейса на Дагона, но остановился на Бенедикте. Вообще-то они учились вместе. Пусть не на одном факультете. Но Вольфа не заедало, он легко отдавал Бенедикту должное. Джейс чуть сжал виски. На деле, это он лучше других знал Блэйза, он мог предположить, угадать или просто допросить. — Бен, какова вероятность достижения вечной жизни? — уточнил Джейс. Ответил ему Дагон. — О, мои юные друзья, — начал он с усмешкой. — Грустно мне мешать вашим разговорам, но все же именно я ближе всего к размышлениям о вечной жизни или смерти, — теперь Дагон чуть вздохнул, на глазах старея. — Много есть теорий, но тут дело не в вероятностях, Джейс. Вечная жизнь не может быть совместима с истощением магии, никак, никогда. Даже если Блэйзу так кажется, это невозможно. Потому огненные обычно живут дольше воздушных, ведь воздушные с их любопытством всегда смешивают свою магию с кучей сомнительных вещей, играют с чужой и своей волей. А друиды так почти вечны, особенно, когда уходят в свои леса. Жизнь это энергия. И единственный путь, доступный Блэйзу… это раз за разом высасывать силу такого вот чистого мага. В идеале, маг должен отдавать ему силу добровольно. Вероятно, со своим братом он пытался сделать именно это. Не множь сущности, Джейс, — голос Дагона чуть поднялся. — Блэйз не идиот, конечно, но самоуверенность его столь же велика, как твое упрямство. Он действует бездумно, развивая безумные идеи Рудольфа, который лишь потерялся в собственных теориях. Вечная жизнь — это продолжение в новой жизни. А Блэйз лишь пытается не упустить силы. Дагон говорил тихо, но голос его отражался от камней пола и стен, вползая в уши и в душу, и все они слушали. Дико было думать, что кто-то готов положить жизни ради своей силы, но положить их ради вечной жизни было не менее безумным. — Я понял, учитель, — отозвался Джейс бесцветно, еще переваривая эту речь. Вечная жизнь была такой же абстракцией, как абсолютное господство — абсолют не мог существовать в мире, наполненном жизнью, а без этой жизни не было ничего. Блэйз просто собирался забрать Джулиана, в гораздо большем смысле, чем казалось им всем, даже самому Джулиану. И собирался длить это, так видя эту самую вечность… — Гляди веселей, дружок, — отозвался Дагон, снова усмехаясь. — Ты уже разлучил Блэйза с его источником. И теперь твое безрассудство кажется расчетливым шагом, как ты и хотел. Об остальном будем думать по мере появления проблем. Дагон поднялся, обозначая, что заканчивает совет, оглядел их всех, улыбаясь: — Я доволен, мои дорогие, всем, что вам удалось. Устроим сегодня праздничный ужин, хотя лица у вас, конечно, — Дагон усмехнулся и величаво потек к выходу.