Война для мира

Рэндом возглавлял в своем походе в казематы дам, во истину прекрасных. Он успел оценить леди Мириам: она была внимательна и чутка, и правда слушала, и слышала Рэндома, а в ответ на его: — Дайте мне первым поговорить с ними. Они все же знают меня. И никому из них я никогда не вредил, — согласилась так же легко, как Хелен. Рэндом выбрал первую камеру сам. Там содержали девочку. Она вздрогнула, когда открылась дверь и даже села. У нее была койка, но девочка лежала на полу, на котором и присела. Еда на ее столе была нетронутой, а сама она осунулась и побледнела. Но так странно… жизнь из нее не ушла, скорее ее стало больше, чем когда-либо. — Привет, — поздоровался Рэндом, не скрытый куколем. — Не бойся, теперь… все будет хорошо. Девочка посмотрела на него с тоскливым недоверием: — Ничего хорошо уже не будет. Но я не боюсь. Ни тебя, ни допроса, ни наказания. Просто… очень трудно этого ждать. — Лика, — тебя ведь так зовут, — верно? Девочка вздрогнула снова. Она не казалась сейчас девушкой, только девчонкой. Она грызла ногти и не понимала. — Верно. Но… мне ведь не нужно имя. Я не хочу быть магом. Я вообще ничего не хочу. Рэндом чуть вздохнул, а потом открыл решетчатую дверь в камеру. Девочка не пошевелилась и не попыталась выйти — Рэндом вздохнул снова. — Уже пришло время? Сейчас будет суд? — спросила она тихо. — Как бы ты себя осудила? — вкрадчио спросила леди Мириам, появляясь за спиной Рэндома. — Я бы превратила себя в гусеницу, которая никогда не станет бабочкой, — ответила девочка быстро. — Я их терпеть не могу. Но я хотела попросить судей… дать мне умереть. Не мучится так долго, я ведь… Я старалась помочь. Ничего уже не исправить, но… Может быть, все может… закончиться? — Все и закончится. Суд уже был, Лика. Тебя приговорили к тому… чтобы быть человеком, — почти прошептал Рэндом, чувствуя все ее горе, а девочка заплакала. Безутешно и навзрыд. — Не плачь. Иди сюда, выходи на свет. Ты больше не будешь Вершителем. Ты начнешь сначала. Но Лика плакала все сильнее, и Рэндом понял, что… кажется, ему нужна помощь. В Лике было так мало жизненной силы, и… Рэндом мог придумать только одно — унести ее из камеры. Леди Мириам положила руку ему на плечо и одними губами прошептала, обращаясь к Лике: — Не бойся слез, милая, дай им всем выйти. Рэндом вздохнул. Ему и самому сделалось горько рядом с чувствами и словами Лики, но ей все же было много хуже — он помнил. И нашел руку Хелен, что тоже вошла в камеру. — Иногда недостаточно открыть дверь, — леди Мириам говорила так же тихо, как все они, но уверенно, зная: Лике нужно немного времени, как и Хелен. Потому что было то, в чем они оказались похожи. Хелен просто взяла девочку за руку, она не умела делиться силой, зато могла другое: — Это роза, — Хелен сняла с тележки, что они привезли в подземелье, горшок. — Ты уже видела анютины глазки, они проверяют на правду, но роза просто растет. Она капризная и сложная, но, если ее любить, прекрасная. У тебя будет комната с окном, а на подоконнике будет расти роза. Она сможет давать тебе силу. Просто так. Без ничего. Хелен не совсем лукавила, скорее просто дарила Лике новый смысл и веру в этот цветок. А Леди Мириам и Рэндом просто смотрели на это чудо. На то, как Хелен не стала ждать, что Лика справится и пойдет — пришла к ней сама. И теперь Лика подняла взгляд сначала на цветок, а потом и на Хелен. Слезы все еще текли, но взгляд девочки менялся. Леди Мириам села на пол по-турецки, чтобы не возвышаться над Ликой. — Тебе всегда нравились цветы, милая? Но ты долго об этом не вспоминала. Представь себе… Хелен вырастила эту розу из маленького семечка и из себя, из своего сердца. Они похожи правда? Хелен и Роза. Лика тихонько кивнула, непроизвольно сжимая ладонь Хелен. — А что если розе со мной не понравится, что если я… ее испорчу? — спросила Лика. — Разве это то, чего ты хочешь? — голос Мириам тек ласково. Лика мотнула головой со всем ужасом. — Тогда я расскажу тебе, что будет… Я ведь волшебница, я не обману, — леди Мириам взглядом позвала Рэндома к себе, и он опустился рядом с Хелен. — Ты будешь не просто смотреть, ты станешь растить эту розу. Ты будешь любить ее, и она начнет расти, станет цвести и пахнуть, потом даст побеги и со временем превратится в прекрасный куст. На нем будет много цветов. И все они распустятся. — Похоже на чудо, — отозвалась Лика. — Это и будет чудо. Ты не погубишь розу, ты ее вырастишь. Из своего сердца. Добавив к любви Хелен свою. А потом ты сможешь вырастить много чего. Если захочешь, то вырастишь пшеницу или дерево. Они будут расти вместе с твоим желанием и твоей любовью. — Не может быть… — выдохнула Лика, но глаза ее заблестели. — Может… если ты захочешь, Хелен тебя научит. Она особенная, она могла бы прорастить дерево даже в стенах этой камеры… — Не надо, — вдруг остановила эти слова Лика, — ему ведь будет здесь… так тесно и одиноко. Лучше где-нибудь… — В саду вокруг замка, туда, куда ты станешь ходить гулять, — подсказала леди Мириам. Она знала, от чего девочке так тяжело: когда в тебе сила земли, что рождена давать и создавать, а ты отбирал — это очень больно. — Того, что было не отменить, но у тебя будет все время мира, когда ты сможешь сама выбирать. И колдовать, чтобы вокруг расцветали цветы. — Вы… — Лика теперь чуть подняла руку Хелен, заглядывая ей в глаза ожившим взглядом. — Вы, правда, согласитесь меня учить? Хотя бы немного иногда, пожалуйста… Я стану очень стараться! Лика уже уверяла и даже упрашивала — уже хотела выйти. А Мириам смотрела, как выдыхает Рэндом. Как он тоже слушает. Слушает о Хелен почти с таким же восхищением, как Лика. Рэндому не было дано растить цветов, но чувства в нем росли и цвели огромные и прекрасные — когда он смотрел на Хелен, в его глазах была вся красота мира. Хелен не ожидала встретить среди пленников друида, но обрадовалась искренне. — Никогда никого так не учила, — призналась она, — но с удовольствием. У нас есть целая оранжерея, и лес, и даже Рэндом на днях помог появится целому дереву. Вот, — Хелен извлекла из кармана платья новые браслеты. — Они позволят тебе растить розу и чувствовать себя. Хелен не ждала реакции и сперва отстегнула прежние браслеты, давая девочке несколько мгновений абсолютной свободы, а потом застегнула новые и воспользовалась формулировкой Дагона: — Это не недоверие, просто на время пока ты будешь учиться владеть своей магией. Так никто больше не обидит тебя, а через время мы и их снимем. — Спасибо, — отозвалась Лика, ей стало на самом деле легче, мир вдруг обрел новый смысл, пока Хелен восходила в ее сознании. — И я тоже стану расти. И я очень надеюсь, что смогу стать… похожей на тебя. — Ты… обязательно зацветешь, — пообещала леди Мириам. — Пойдем? — спросила Хелен. — Я покажу тебе твою комнату. Они отпустили Хелен провожать Лику, демонстрируя это самое доверие. — Это было… чудом. Вы… знали? — спросил Рэндом, когда они с леди Мириам остались вдвоем. — Нет. Конечно, не знала. Но трудно было не почувствовать и не подарить Лике тот мир, которого у нее никогда не было. Она обязательно поправиться. А ты тоже так сумеешь, Рэндом. Просто… — Мне тоже нужно время вырасти и распуститься, — Рэндом усмехнулся. — Но я в самых лучших руках, — он улыбнулся. Дальше было на самом деле легче. Рэндом многое понял и не стал ждать, что к нему выйдут — пришел ко всем сам. Они боялись внятного и очевидного: не наказания даже, а того, каким себе это наказание представляли. А еще больше своих снов и воспоминаний. Рэндом договаривался с ними просто и честно, рассказывал, и мальчики просто оказались рады выйти из тюрьмы без страха перед каким-то жутким наказанием. Они были рады и удивленно оглядывались по сторонам, еще стесняясь спрашивать, но Рэндом угадывал их вопросы и отвечал на них вместе с леди Мириам и Хелен, которая успела к ним вернуться. Также как рассказывал им о том, что они смогут учиться. Этого оказалось достаточно. Напоследок остался всего один. Рэндом в общем-то был уверен в своем решении, но… все же… Это — точно было решением спорным. И стоило как-то так поговорить, чтобы непременно вышло. Нельзя было оставлять мальчишку в камере, где он убивал сам себя. Однако, людям он стремился демонстрировать другое. И тем напоминал Рэндому Джулиана или даже… его самого? Чувствуя тревогу Рэндома, Мириам придержала его у двери камеры. — Есть то, что Дагон не озвучил на совете, но то, чему научил нас. Грустно и больно, что Рудольф использовал его веру, но без веры — как же? Блистательный Скайлэн скрывается за пониманием и знанием, но, на деле, так же верит или нет. Не сомневайся, Рэндом. Что мы за маги, если не сможем удержать подростка еще и в браслетах? Передумать мы всегда успеем. Хелен кивнула, вручая Рэндому очередной горшок, не с анютиными глазками на проверку, но с колючим алое. Всем этим детям Хелен вручала цветы с колючками. — Алоэ? Ты их все со смыслом выбираешь, хотя… ведь даже не видела пленников прежде. Как? Рэндом посмотрел на Хелен с восхищением, а потом покачал головой, отвечая леди Мириам: — Рудольф не использовал веру, — ответил Рэндом леди Мириам. — Это Гетла использовала Рудольфа. И он закончил свою жизнь в безвестном саду однажды снятого Блэйзом особняка. И при этом как-то так выходит, что Джейс отлично справляется с реабилитацией Джулиана и без помощи. — Ты поразишься, но это растения выбирают, — Хелен пожала плечами. — Я просто отобрала несколько… Кто-нибудь бы обязательно сработал. Трудно сказать, какую именно ауру они чувствуют, ведь ребята в браслетах… Но что-то точно есть. — Это поразительно, — отозвался Рэндом скользя пальцами по листьям алоэ: налитым, тугим и упрямым — непоколебимым. Рэндом действительно волновался. Но не пытался представить, что увидит и о чем станет говорить. Он, прежде всего, собирался слушать. Не о том, как и что пацан сможет рассказать о Вершителях, а о том, что он решится рассказать о себе. — Я знаю его лучше других и хотел бы… К нему я хочу пойти один, но с руной связи. Или каким-то другим способом… Хелен сможет слышать меня через алоэ. Как и я ее. Леди Мириам улыбнулась: — Конечно, иди, ума не приложу зачем тебе связь, но надо значит надо. — Спасибо. И что доверяете мне, отдельно. Рэндом посмотрел на Хелен, говоря ей одними глазами: «Я люблю тебя». Это было самое важное. И покуда Хелен тоже любила его — у него получилось бы все.