Война для мира

Я проступаю из темноты, как неотъемлемая ее часть, как морок, как призрак, что ночами выползает из-под кровати. Я лучше — я соскальзываю с задворок твоего сознания — что-то большее, чем твоя фантазия. Когда ты спишь, мои оковы спадают. Я открываю дверь в твой мир. Мне трудно даже стоять, но так… хочется убивать. Или умереть. Моя ненависть огромна и всепоглощающа. Я смотрю на людей вокруг и точно знаю: они лишь кажутся нормальными — их чудовища уже скалят убогие пасти. Я худ и жалок, волосы мои спутаны и грязны, одежда стерлась, но я не ищу своего отражения. Мне не нужно даже сил, достаточно будет просто посмотреть. Я ищу свою сказку, но не нахожу ее, хотя ты знаешь их бесконечное множество. Каждая — страшная — их ты читала мне на ночь. Но я не боюсь никого кроме… Иногда мне в голову приходит мысль о том, что ты не настоящая. В другой момент, что не настоящий — я. Сегодня я так отчаянно хочу пить, что кажусь себе таким реальным. А то, что я лишь плод твоего воображения, кажется страшилкой, что мне рассказала однажды ты. Ты рассказала. Ты боишься меня не зря, я пугаю тебя, стоит хоть немного набраться сил. Извожу намеренно. Я не могу следовать за тобой повсюду — тебя нет, но когда ты спишь — мое время. Я всем существом срастаюсь с этим домом — нашим? Я — дом-монстр, и любой, кто зайдет внутрь, через двадцать минут сбежит в ужасе. Я их всех распугал. Я сделал подступ неприступным, но… кто-то все равно пробирается. Что только у них в голове? Я знаю ответ — ты. Я делаю на ладони тонкие порезы и смотрю, как проявляется кровь. А потом веду рукой по стене, оставляя след. Ты увидишь его, когда проснешься. Мне тесно, что в твоей убогой черепной коробке, что в этих стенах. Мне нечем дышать, но я чувствую, как дышит воздух за мутными стеклами окон. Я боюсь отразиться, а ты боишься меня. Второе мне нравится. Должен же кто-то меня бояться? Можно подумать… ты одержима бесом. Ты и правда одержима — мной. Я не знаю ни ада, ни рая, лишь твой рассудок. Когда Ученый лишился головы, ее лишилась и Тень. Я лелею надежду убить тебя однажды. Но ты заставляешь меня верить, что тогда меня тоже не станет. И я — верю. Раньше я пытался представить, как выглядит ад. Теперь я точно знаю — так, как моя жизнь. И нет никакого другого ада. Поэтому мне не страшно. Я готов умереть, чтобы разорвать привязь. Цепь моего ошейника так длинна. Но зверь не уйдет просто так. Я сжимаю в руке пластиковую рукоятку ножа. Он смешной — кухонный. И тупой наверное. Я не стану больше тебя просить, не буду уговаривать. Я проверяю нож на своем предплечье — он не режет, а рвет кожу, остается дурацкий след, совсем не видный в темноте. Я не знаю, что будет и как именно, но представляю, как рушу на пол посуду с плиты, она падает, ударяясь об пол с грохотом. В доме тихо — ни звука. Я тихий. И я иду вперед, подавляя рождающийся внутри крик. Мороки возникают из ниоткуда, пугая своей неожиданностью. Я живу так, словно меня и нет. Но сегодня я дам о себе знать. Они думали, что в доме у озера жила маленькая Гетла. Но всякий раз, когда умирает ведьма, над болотом вспыхивают огоньки светляков, а вода стонет, выпуская всех тех, кого забрала. И наверное — рождается фея — так что… не страшно. Мои руки по локоть в крови. И я не знаю, как так вышло, что она умерла, а я все еще существую. Это до одури смешно и очень страшно. После смерти нет ни ада, ни рая, там то же, что было до… И я, кажется, кричу, разрезая севшим голосом воздух, который пахнет железом. Почему я все еще здесь? Или все это мне только кажется… Я открываю окна и двери, я жду людей. Или чудовищ. Мне нужно увидеть, как они подтвердят твою смерть, и не важно, что будет дальше. Мне их не жалко, как никто не жалел меня. Я стекаю на пол по стене. Дом-монстр теперь завершен. Я хочу увидеть, как они побегут. А непривычно свежий воздух врывается в легкие, заставляя кашлять. Мне кажется, что я свободен, но… после ты снова приходишь. И все начинается сначала. Время закручивается спиралями, и я его теряю. Время выпадает и утекает — время неподвластно даже тебе, но ты отматываешь его назад? Они идут… Они спешат… — Прочь, — велю я, — точно зная, как это — пугать. И они пугаются. С этим все хорошо. Плохо только с жизнью. Я начинаю и ее сначала. С того, что пью взахлеб, обливаясь водой, потому, что теперь ты приходишь реже. Я обнаруживаю себя и время. Я остаюсь в этом доме. Он стоит на перепутье дорог и на перекрестке миров. Твой дом становится моим. В него приходят путники. Иногда они даже уходят, но чаще убегают. Или остаются. Когда ты… не приходишь, они рассказывают истории, если мне интересно, они получают хлеб и ночлег. И увлекательную экскурсию по старому дому. Те, кто не из трусливых, остаются до завтра. Так мы и знакомимся. Я говорю с ними следами на стенах, кровью, надписями, обрушением полок и книг. Люди так смешно пугаются. Я закусываю смешки. Но всерьез пугаю только тех, кто мне не нравится. А некоторых не только пугаю. Иногда в мой дом-монстр заглядывают настоящие чудовища. Я узнаю их, кажется, даже по запаху — твоему запаху. Той, что я не могу убить окончательно и навсегда. Зато… Они остаются в моем доме навсегда. Как в байках о скелетах в шкафу: мои — настоящие. Целая коллекция. Мне нравится ждать их. К ним я выхожу, пусть… мне никогда не выйти, но… тенью на стене — да. Они могут увидеть и оценить. Воспитанный тобой, я такой же, как чудовища. Только еще живой. И я питаюсь их болью, но отпускаю остальных. Плохих людей больше, чем хороших — я жесток. Но даже плохие люди не все чудовища. Я так и не гляжу на себя в зеркало, их для меня не существует — и так хочется посмотреть, но я вижу себя только в чужих замерших зрачках. И никогда не отражаюсь в зрачках живых. Я никому не верю, ничего не боюсь, ни о чем не прошу. Я снова и снова убиваю свою ведьму, в каждой новой, но моя — всегда возвращается. Я так и не знаю, зверь я или человек. Может, какое другое чучело? Я не умею скучать, я живу на привязи. Однако, я чувствую одиночество. И распускаю о своем доме небылицы, отправляя по болоту странные нелепые слухи без всякого смысла. Они разлетаются по селу опадающей листвой. Обо мне ходят странные домыслы и фантасмагорические догадки. Это… чаще пошло, но бывает очень весело. Они зовут меня то графом, то Кощеем, то драконом. У меня нет имени, и я упорно его себе не выбираю — просто откликаюсь на то, что мне нравится. Сегодня холодно, и ресницы мои покрываются инеем — ты так давно не приходила. Но я чувствую — жду нового гостя. Он уже оставляет по болоту следы. Их много, но дойдет — один. Моя маленькая Гетла — в глубине души костлявая старуха. Я не знаю своего облика, но он наверное… похож. Дитя — всегда лишь отражение своей матери? Я предпочитаю не знать и не думать. Лучше уж считать, что я дракон. Я выбираю своего гостя и освещаю ему дорогу алым заревом над моим домом. Болото стекленеет, и его зеркальная гладь — чистого теперь пруда, полного больше не мертвой, а самой обычной воды, блестит, но травы высятся в человеческий рост, делая подступ к дому таким сложным. А я не собираюсь упрощать задачу.