Война для мира

Джейс оставил за спиной Джулиана, убедил Бронну подняться вверх на пегасе, но Вольф упорно шел за ним. Джейс замер у очередной топи и объявил: — Вольф, дальше я полечу. Контролируйте периметр. И добавил упрямо и жестко: — Я твой маршал. Слушай. Джейс не стал ждать ответа, ступил дальше. Вольф сжал кулаки и зубы, ему не нравился приказ маршала, как не нравилась самая суть — оставлять друга один на один с чем-то большим и, по всему ясно, не человеческим. А туман холодил кожу, проникал в легкие, заставляя промерзать и мокнуть изнутри. После того, как Джейс растворился в тумане, Вольф остался один, как и каждый из них. Этот туман делал их всех странно и неприкаянно одинокими. И тогда… Вольф развел огонь. Тот, что горел изнутри: теперь почти все тело охватило пламя — Вольф реял в темноте живым факелом. Он не просто грелся — хотел стать маяком. Тем светом, на который придут свои, тем светом, что Джейс увидит даже в темноте, чтобы ему было куда вернуться. Джейс не чувствовал даже тревоги, казалось кто-то зовет его, и, вбирая в себя холодный затхлый воздух, он двигался вперед. Топь не могла поймать его, но она менялась, превращаясь в причудливый каток… Джейс оставил своих позади, но будь они ближе, никогда бы не позволил… Как не признался, что их зовут — заманивают? Что в этом доме, очевидно, есть не только пленники, но… сила. А значит, и тот, кто ею обладает. Джейс позвал к себе ветер, чтобы он колыхал травы, обозначая, что тот, кто живет в доме не единственный, кто владеет силой. Скоро Джейс коснулся подошвами кедов ступенек крыльца и осмотрелся. Сперва он обернулся назад: молочный туман почти сомкнулся за ним, отставив вдали яркий отсвет, в котором Джейс угадывал магию Вольфа. Взглянув вверх, Джейс не увидел даже ночного неба, не то, что пегаса в нем. Сам дом казался в общем-то обычным, немного ветхим, но вовсе не зловещим, хотя дверной молоток на нем никак не вязался ни с чем вокруг, зато славно бы подошел особняку в деревне. Подумав, Джейс все же постучал. Он чувствовал чужую силу и магию, но не собирался нападать сразу.

***

Я привык к темноте — она повсюду, и мне не нужно открывать глаз, я смотрю на мир темными окнами темного дома. Этого достаточно. Я чувствую приближение… кого угодно, но только не ее. Трава колышется и тянется к темному небу. Вот только не я решаю, кто дойдет, а кто нет. Там за стенами, за которыми я никогда не был — что-то много большее, чем… я. Но… когда это не она, я могу решать в доме, пусть не я его хозяин, но я… что-то большее. Наверное, это забавно, но только не мне. Я не жду гостей, но мои гости никогда не спрашивают… Заслышав стук, я чуть вздрагиваю. Гость удивляет меня… Раз дошел, то упорный. И не простой. Но этот… еще и странно вежлив. Кажется, я улыбаюсь. Вот теперь становится — интересно. Моя маленькая Гетла меня никогда не учила. Точнее учила многому, но не тому, чему следовало. Точно не вежливости. Да я и не могу выйти навстречу. Я сама темнота внутри дома, я в совершенстве умею оставаться незаметным, но понятия не имею о всех гранях моей силы. Просто дом слушается меня, а то что за ним — нет. Я открываю гостю дверь, и она распахивается перед ним сама, приглашая войти. Никакого света, мне нравится темнота. И я ее часть. Можно даже… прошептать что-то зловещее, но за этим… вежливым, я выбираю только наблюдать — не пугать.

***

Джейс не спешил переступить порог, смотрел в темноту, а потом произнес одну из присказок, которыми усмиряли духов дома. В исполнении человека это было просто вежливое приветствие, но в устах Джейса работало, как неплохое заклятье. Могло бы работать, если бы это и правда был маленький дух, но Джейс уже видел — это не так. Его слова остались словами, в доме не дрогнуло ничего. А ведь домовой уже явился бы Джейсу под очи. Джейс подозревал: стоит ему оказаться за порогом — дверь захлопнется оставляя его в темноте, но не волновался об этом. В том числе потому, что воздух в доме не был затхлым, скорее наоборот, а это автоматически делало Джейса сильнее. «Кто же ты?» — подумал Джейс, он уже не сомневался, что дом жилой. И не пленниками Блэйза, а… его соратником? У Блэйза такого не водилось, он даже брата не любил, а значит… и это был его раб?

***

В воздухе что-то неуловимо меняется, словно гость принес с собой вовсе не затхлый дух болота и больной привкус раненой травы, а свежесть. Вокруг меня воздух всегда стоит, если только я не дышу стенами дома, и сейчас я пью этот неожиданный «не ветер» — мне горько и радостно. Ужасно грустно, но… Этот гость неожиданно мне почти нравится. А вежливость его заходит много дальше, чем могла бы. Он знает и здоровается. Не обо мне знает, конечно, но о том, что принято здороваться с хозяином. Я не хозяин, но… Гость входит, и дверь закрывается. Это не ловушка, просто… я оставляю нас в темноте. И теперь все такое… зыбкое? Волшебное даже. В темноте нет ни уверенности, ни смысла, она просто есть. Оказавшись в ней, падают все затворы, спадают маски. Хочешь увидеть и узнать кого-то по настоящему — останься с ним в темноте. Это сработает, если только… он не Гетла. А он… точно не она. И это успокаивает. Он смелый, даже не вздрагивает, когда закрывается дверь, словно ждал, знал, что так и будет. Теперь я бы не отказался его рассмотреть, и фонари замирают в предвкушении. Я даю им добро гореть — несмело, но включаю… по одному на каждые пару метров — следующий, когда предыдущий гаснет. Этот гость не похож на то, что я видел. Он не пафосен, без саней или коня, и одет как-то… ужасно странно. Я не успеваю рассмотреть его полностью, но такого странного пиджака я еще не видал. Хотя не так уж много я видал, конечно. Гость не устал, не продрог и не жалок. И я его не жалею. Но… со всей ясностью ловлю себя на одиночестве: на том, как… не хочу отпускать его, хочу, чтобы он говорил со мной. Точнее с домом. Внезапно я готов дать ему больше — свободу идти туда, куда он захочет? Свобода бесценна. А комнаты дома жутки все до одной. Но мне они нравятся. Все кроме… той, которая — моя? И той, которая ее. Их я ненавижу. В остальном… В доме полно зеркал, а я… могу смотреть через любое. Зеркала и окна — мои глаза. Как и гладь воды в умывальнике, как налитый в стакан чай. Я тот, кто смотрит из-за стекла и из-под воды. Это делает меня сильнее. Хотя я уже давно ничего не боюсь. Никого, кроме Гетлы. Никто не был таким страшным, как она. Я думал, что убил ее, но когда она вернулась — вернулся страх. Впрочем, если меня пугает кто-то из гостей — они умирают. И не нужно ни наточенных ножей, ни оружия на стенах. Сами стены умеют давить и выкручивать. Я ненавижу ее, но не выпускаю тех, кто на нее похож. Жаль, они заходят редко. Но такие, как этот, не заходят вовсе. Я рассматриваю своего гостя въедливо и жадно. Его лицо озаряет тусклый свет, но и теней становится больше. Я замираю. Он… красив? Так, наверное, и должен выглядеть настоящий добрый молодец? Светлые волосы, на которых нет и тени болотной изморози, длинные ресницы. И не добраться до взгляда, лишь представлять… Красивое снаружи часто оказывается иным внутри. Гетла тоже красива — так может показаться. И я хочу узнать этого… рыцаря? Так же как позволю ему узнавать мой дом. Если только он не испугается раньше, чем…

***

Джейс без удивления наблюдал за фонариками, но идти не спешил — повел рукой по стене, ища магию. — Меня зовут Джейс, — сказал он сперва. — И я пришел искать пленников. Джейс следил за фонарями и за воздухом, он не ждал ответа, но вдруг бы сработало?

***

Путник отличается все сильнее — он… разговаривает? Не колдует, не вещает отчетных охранных речей, не боится, а… знакомится, говорит… со мной? Словно знает, что кто-то тут есть? Я — есть? Только вот… вежливость не спасает — меня никак не зовут. Но в венах вскипает кровь — это интереснее, чем можно было ожидать. И что-то тихо скребется в горле, хотя я не собираюсь отвечать, не умею, да и не могу — гость не услышит. За меня говорят двери и половицы, за меня горят моим взглядом фонари, погашенные сейчас. Мы с путником играем в прятки. Мне нравится эта игра. Она будоражит, приводит все внутри в движение. Но найти меня непросто… Да, я и… не хочу. Я не пленник, я давно уже сам дом — дом-монстр. Ответом гостю остается тишина. Но я даю ему решать. Последний фонарь гаснет, не намекая ему больше ни на какой путь — пусть он пройдет своим. Будет очень жаль, если сбежит. Никто обычно не добирается и до чердака, что уж до подвала? Эти двери всегда заперты. Но никто и не хочет узнать, что там. Этот дом похож теперь на меня. Точнее, я на него.

***

После слов Джейса фонари медленно, один за другим, погасли. Как Джейс и думал. Ему было достаточно и этого: значит, тут действительно кто-то был. Кто-то, кто управлял этими стенами, при том… Джейс не был пегасом и не мог испугаться пустоты, но выбрал верить, что ее тут нет. — У меня есть враг, — продолжил рассказывать Джейс. — Он забирает чужую силу. Я поймал его, но думаю, что где-то здесь он держит людей. Тех, у кого отбирает силы… Джейс шел по коридору неспеша, так и ведя пальцем по стене, надеясь уловить дуновение магии. — Мой враг — внук Гетлы. Ты знаешь его?

***

Я знаю, о ком говорит этот человек, хотя помню Блэйза так смутно. И… мне кажется, что… он не может быть врагом кому-то настолько… взрослому? Но у меня нет никаких родственных чувств. И я выбираю показать гостю гостиную. Там есть то, что может ему пригодиться. Тем более, что… — его изыскания тщетны. В доме нет никаких людей — только я. А я… не человек точно, пусть я и не знаю, кто я… Может быть… чудовище? Дверь сама собой распахивается. В гостинной зажигаются фонари. Не разом, а один за одним с разницей в секунды, становясь вереницей под высокими сводами. Гостинная в два этажа, и потолки в ней высоки. Обрушенные перекрытия лежат на полу, но под высокой свечной люстрой, которая тоже вспыхивает, нетронутый диван. Я разжигаю камин. Так в дом входит тепло. Пусть ему не достать до моей комнаты, но… Я не люблю дарить, но… Джейс приносит с собой жизнь, и я не могу дать ему замерзнуть. Я предлагаю ему знакомиться и даже задержаться. Гостинная полна шкафов, их содержимое лежит жалкими осколками у их подножья. Мне никогда не нравились эти вещи. Зато диван и низкий столик окружен меловым кругом. Целым, не разорванным нигде. Старым, начерченным так давно. В ночь, когда Гетла… не умерла. На самом деле, круг этот много шире, он стелется по многим комнатам, пролегает через весь дом. Но вот этот — большой — рваный, полный ходов, что позволяют чудовищам приходить. Эхо моего былого страха? Совсем детского… В ведьмином логове, как спастись от ведьмы? А если ты ее часть? Так странно, но мои руки не бояться ни мела, ни креста. Зато… если Джейс поищет, он найдет фотографии. Может быть, это заставит его задержаться?

***

Джейс шел смело, и смутно к нему пробивалось что-то такое… — Не бойся, я не хочу тебя обидеть… Только спасти пленников, а с тобой познакомиться. Джейс обнаружил на полу все то, чего ему так не хватило в особняке. Он поднял одну из безделушек, расколотый, почти лишенный магии калейдоскоп. — Он показывает детям живые картинки, — зачем-то сказал Джейс. — Такая игрушка… И не твоя, — Джейс даже вздохнул. — Это очень грустно. Джейс все еще не знал, с кем говорит, но почему-то чувствовал так, как иногда рядом с Джулианом. Когда тот вдруг становился трепетным и напуганным, нежным. Исследуя комнату, Джейс нашел меловой круг и вот тут удивился… — Твоя защита? — спросил он, снова наблюдая за светильниками, и вдруг замечая зеркало. Джейс поспешил и буквально подлетел к нему, различая силуэт.

***

Джейс не может на самом деле найти меня в зеркале… Только тень, но… он внимательнее остальных. А еще он, походя, не задумываясь, приводит шкафы в некое подобие порядка — так странно, до него никого такие мелочи не волновали. Я поражен его вопросу. Тому, что о защите… Меловой круг от меня не спасает, но от чудовищ — да. Значит ли это, что я — не чудовище? Это новая и неожиданная мысль, и я не знаю, хочу ли знать ответ. В гостиной крошечные окна, занавешенные темными занавесками в пол. Они покрыты узорами паутины, но и сквозь нее можно видеть. Уже рассмотрев ясноокий серо-голубой взгляд Джейса, я велю фонарям гореть пошибче. И медленно веду ладонью по такому далекому, но всегда близкому стеклу, оставляя на нем отпечатки, которые Джейс может увидеть. Я проступаю из темноты? Мы же играем в прятки. Хотя для Джейса это — не игра. У него есть цель, и… не меня он ищет. Меня никто и никогда не ищет и не придет спасать — это я знаю давно.