Война для мира

Нет того, чего я в своем доме не знаю. И такого подвоха от Самобранки не ожидал. Но Джейс спускается вниз, а всегда запертая дверь в этот раз открыта. Слишком поздно… или не слишком? Мое сердце заходится то ли умирая, то ли взлетая. Я тихонько ударяюсь о стену затылком. Я все еще могу его остановить, но… почему бы и не сюда? Где еще искать меня, как не здесь? Джейс ступает почти неслышно. Словно хищный зверь. А я даю немного больше света. Чтобы гость, а может быть даже больше — герой? мог рассмотреть стены. В кровавых разводах и странных надписях. Я плохо понимаю их смысл, но знаю, что он есть. Герои не спасают чудовищ. Дурные люди сбегают сами, им даже не требуется знакомство с подвалом. Чудовища другие. Они не бегут. Мы играем в игру, в которой я их пугаю. Но им не особенно страшно. И нет ничего интереснее, чем ловить их на живца. Они умерли слишком недавно для того, чтобы истлеть, однако почти сделали это, ведь их человеческий облик не был настоящим. Если коснуться — кости рассыпятся в труху. Оттого мертвецов в подвале много больше, чем кажется: пол засыпан песком костей. Чудовища смешаны с людьми, и от этого не уйти. Как людям никогда не уйти от Гетлы. Подвал похож в общем-то на весь дом, но наоборот. В темноте не понять, но в подвале тоже есть зеркало. То самое, в котором не найти своего отражения, то, в котором можно увидеть еще одну комнату. Если где и искать меня, то там. Этой комнаты еще никто и никогда не видал. Только Гетла. Я в ней так давно, что другой мне и не представить. Крошечная клетка, каменный колодец без окон и даже дверей. От одной стены до другой несколько… шагов? Но она — моя. И мне настойчиво кажется, что она велика. Ведь у меня нет воли пройти даже от стены до стены.

***

Джейс спешил. Он не бежал, но шел быстро, огни горели тускло, но не гасли, и Джейс скоро нашел нужную дверь. Она поддалась не его руке, но отозвалась магии. Джейс замер на первой ступеньке и позвал: — Рэйвен… Подвал оказался не скромным погребом, как могло показаться, глядя на дом снаружи, а полноценным этажом, глубоким и холодным. Как ни странно, гораздо менее обветшалым, чем другие места в доме. Виной тому были и каменные стены и в общем-то отсутствие убранства. Джейс спускался не ощупью — тоже магией. Рядом с ним вспыхнула свеча, закрепленная на стене. Джейс подумал взять ее в руку, но понял, что не знает, как ее открепить. Помещение выглядело зловещим, но казалось пустым… Джейс уже был уверен — именно казалось. Пройдя еще пару шагов — он увидел… скелет. Совершенно белый, лишенный одежды, мышц, опознавательных знаков. Заметив следующий, Джейс убедился — это те самые пропавшие… Джейс не боялся пополнить коллекцию, хотя Рэйвен мог бы и заманивать специально, все же служить Блэйзу, но Джейс отогнал свою паранойю. На полу он обнаружил разорванный меловой круг, а в углу крепление, от которого тянулась цепь. Длинная, свитая сейчас кольцами, как змея… — Ублюдки, — только и сказал Джейс и снова позвал: — Рэйвен! Джейсу было жизненно важно услышать ответ, убедиться до конца.

***

Стены моей комнаты — моей…тюрьмы? тоже в крови. Я помню, как это было раньше… а может просто… представляю, как до сих пор вывожу на шершавой стене кресты. Один за другим. Каждый из них знак прожитого дня. Я считал дни не по часам, не по закатам и рассветам: по приходу маленькой Гетлы. Но однажды сбился. Тогда же, когда отчаялся. Тогда же, когда она вернулась в третий раз, и мое горло сжал железный обруч. Больше Гетла мне не верила и не снимала его никогда. Я даю гостю оглядеться вокруг, хоть уже почти жалею. Что же я делаю и зачем? Он скрашивает мое одиночество, и я хочу… так странно хочу, чтобы он нашел? Но когда он бросает на зеркало взгляд, я настойчиво думаю — не смотри! Почти кричу это, и стены множат мой крик, стонут, делая его таким доходчивым. Весь свет гаснет, словно кто-то накрывает подвал колпаком. Мое сердце стучит так громко, что приходится накрыть его ладонью — заткнись! «Дура!» — думаю я о Самобранке. Это было вообще-то предательство, и… может быть, я не прощу. Я вижу Джейса в темноте — вижу его каждой стеной, когда он меня — нет. А у меня будто жар. «Бойся меня,» — думаю я так привычно. Лучшее, что я умею — пугать. И я хочу зачем-то впечатлить этого… человека. Настоящего человека. Настоящих людей так мало, а только среди них встречаются молодцы и герои. Они приходят, чтобы убить чудовище. И может быть, этот… дошел сюда, чтобы убить… меня? Чтобы все это, наконец, закончилось. Мы дышим в полной, кромешной темноте дома. Когда я — часть дома и часть темноты. Меня нет, но я вокруг. И мне так нестерпимо хочется дотронуться — почувствовать кого-то живого? Один из факелов на стене вспыхивает и, взмахивая кудлатым алым хохолком, соскальзывает в руки… Джейсу. Я едва сдерживаю ругательства. Мой дом вдруг не слушается меня! Чертовы мои… слуги, а скорее друзья — своевольничают? «Спалю до тла, ты оплывешь и больше никогда не загоришься,» — обещаю я факелу. Тому самому, что и для меня иногда светил наперекор Гетле. Тому самому, что показал мне, однажды, где выход. Я помню, память у меня отличная. Я не усмехаюсь. У меня есть козырь в рукаве. Неожиданный и странный. Они приходили сюда, чтобы найти в комнате крошечное и жалкое существо. Недоколдуна, недозверя, недочеловека — недочудовище и забрать его силу, напиться ею. Я всегда позволял им дойти, но никогда не до конца. Сейчас все иначе, и я открываю Джейсу сундук. Огромный сундук, в половину человеческого роста. Эта дверь открывается впервые с того момента, как последний раз приходила Гетла. Теперь сундук зияет на Джейса своей разомкнутой пастью. Он ждет. И стоит уже признать: так же, как жду я. И ждать смерти много приятнее, чем ждать Гетлу. Кажется, я даже улыбаюсь.

***

Джейс улыбнулся факелу, а потом заметил в его слабом свете огромный раскрытый сундук. Джейс, не раздумывая, шагнул к нему и, так же не раздумывая, сел на край, спуская ноги. Он не чувствовал страха… в общем-то почти никогда, только за других. За незнакомых пленников, за уже почти знакомого Рэйвена. Джейс скользнул вниз легко, не падая и не задумываясь, снова летя и надеясь увидеть лицо. Факел в его руке мигнул, словно склонил голову в задумчивости. Он был не прочь поговорить, ведь еще никто и никогда с ним не разговаривал. Только хозяин, но он делал все это мысленно. Так они и болтали, если можно было назвать грустные мысли хозяина беседой. Однако, гость был сосредоточен, ему было не до разговоров, что понятно. Джейс не выпустил факел, а тот не погас. Лишь рассыпался решительным снопом искр, надувая щеки, чтобы разгореться в мощь. «Это покои хозяина,» — подумал факел, но заговорить не решился.

***

За те секунды, в которые Джейс решается, я вспоминаю тех, на кого охотился. В первые за долгое время я даже помню, как это — бояться. Я думал, что Гетла такая… одна, но оказалось не так. И я… Испугался его. Того, кто так и остался безымянным. Не так сильно, как Гетлу, но все же по-настоящему. До дрожи и немеющих пальцев, до кома в горле и слабости в коленях. Бежать — вот то, что глупо пришло тогда в голову. Но дом этот мой, и бежать нужно было от меня. Тогда я себя недооценил. Как после меня недооценивали все чудовища. Я действовал решительно — я… убивал свой страх. Дальше все остальные вызывали лишь трепет и волнение в груди. Тень страха, за которой стоял азарт, лишь подстегивала меня. Чудовища разбудили меня окончательно. Мое представление достигло своего жуткого совершенства — нашло своих зрителей. С час или больше играть с чудовищами в прятки, гонять их по дому, заставляя то слепнуть, то задыхаться от жара пламени, то вдруг теряться посреди коридора… В таком доме так легко забыть, где была дверь. Может быть, ее даже и не было? Звуки дезориентируют, а следующая комната похожа на предыдущую. Или не похожа вовсе. А в другой — под ногами обрушивается пол, и ты уже на первом, но совсем не там, где должен был оказаться. Мы с домом в сговоре, мы с домом — целое. Я тренировался так долго. И если бы я не был нужен Гетле, она бы непременно избавилась от меня. Но она лишь владела мной. Хотя… возможно, всем было бы лучше, если бы меня не стало. Может, даже мне было бы лучше без меня. Но играть с ними, с теми, кто пришли поиграть со мной — было… нет, не весело. Нужно, необходимо. Мои сдержанные усмешки доходили до них в эхе шагов и отражениях, а восторг расплывался вокруг них визгом несмазанных петель и треском сломавшихся под ногами половиц. Они думали, что охотятся на меня, когда я охотился на них. Каково быть тем, на кого охотятся? Я знаю… Я давал им так много… шансов. Давал почувствовать вкус такой близкой победы, силы, что вот-вот станет их. Я давал им даже заглянуть в последнее это зеркало и увидеть… Меня. Но… только не то, чего они ждали. Они искали крошечного звереныша, потерявшего человеческий облик, жалкого, запертого за черным зеркалом. Я давал им увидеть и поверить — все так. И когда глаза их заходились эйфорией и предвкушением того, чего я боюсь, Дом сжимался, схлопывался вокруг, выстуженный до трещин по стенам. Я — персональное чудовище из ведьминого ящика Пандоры. Чудовище для чудовищ. В этот момент много более страшное, чем они. Темное, высокое, завешенное длинными волосами. Я им не улыбался. И не смотрел, как они умирают. Присоединяясь к тем… людям, что забрала себе Гетла. Тут не было живых, но зато полно — мертвых. Джейс приземляется, от того колышется воздух и поднимается пыль. А стены вздрагивают, как вздрагиваю… я? Вокруг становится холодно, и факел едва не тухнет. Задыхается в обледенелом вокруг… И взывает к благоразумию: «Хозяин, ну не нужно… Вам же больно!» Я точно знаю, что чудовищам не бывает холодно, но чертов огарок прав — мне больно. И не то чтобы я… что-то решал. Я замерзаю, это так похоже на то, что приносила Гетла, что не ошибиться. Этот дар у меня от нее? Я сам лишаю пространство тепла, пусть не знаю, как и почему. Голова кружится сильнее, и я не справляюсь. Но воздух снова становится живым, течет, словно кто-то открыл окно, может быть, все разом окна, потому что теперь по полу гуляет ветер. Мои босые ступни зябнут. Никто, кроме Гетлы, никогда не входил в подвал. Сейчас же что-то происходит, Дом приходит в странное движение. Он тоже дышит, и стены его шатаются, а пол ходит под ногами ходуном. Дом, кажется, недоволен? Или ужасно взволнован? Или… это я? Встречая взгляд, я вдруг обнаруживаю себя. Сердце пропускает удар, а после бьется чаще. Такого со мной еще не бывало. Джейс видит меня и это больше, чем я могу вместить. А мне не разглядеть, но… глядя в его глаза, я впервые вижу сам себя. У стены в окружении крестов, рядом с цепью сидит… мужчина. Другого слова я не знаю. Лица его не видно, но он не жалок, а высок, и плечи его широки, пусть и ссутулены, он тоскливо обнимает одну ногу. Темные волосы стекают по плечам и ногам, доходя почти до пояса. Он… совсем не похож на чудовище. Хотя есть в нем неуловимое сходство с маленькой Гетлой. А на шее огромный обод. И я смотрю во все глаза, пока мой гость смотрит тоже. Он не шевелится и не оглядывается — не сбегает в ужасе — дает мне рассматривать собственное отражение в его зрачках. Это — я? И я глупо думаю о том, как выглядел малыш. А потом юноша. После… Молодой человек? Я давно уже стал старше? Когда и как я успел вырасти? Сколько же прошло времени? Это поразительная новаторская мысль, которая в меня не влезает. Мой опыт о чем-то совсем другом. Но я все проживаю, как впервые кто-то — не Гетла видит меня так откровенно и так бесстыдно. Мои старые представления рушатся, зато новые возникают, и одно витееватее другого. И я еще не знаю, как с ними жить.