Война для мира

Роуэл не успевал думать, он едва заметил, когда Рэндом нагнал его. Вот теперь Роуэл думал только об Уилле. Все внутри вопило и требовало: «Прекрати!» — когда страх за Уилла мешался с яркой злостью. Уилл обожал такие фокусы: привлечь к себе внимание, показаться самым больным и несчастным… Отобрать у Роуэла даже такую малость, как сочувствие и отдых. И все же дать ему умереть Роуэл не мог. Вот теперь он почти провернул то, о чем упоминал Джейс: снес дверь порывом ветра, а следом подхватил им Уилла, заставляя выронить нож. — Идиот! — голос Роуэла задрожал. Уилла не выключило, зато Ро все-таки… пришел. Даже не так, он прилетел, вышибая из руки нож, а из легких воздух, вшибая самого Уилла в стену с такой силой, что он впечатался в нее затылком. Но… Это было такое… Почти блаженство? — Ро… — прошептал Уилл едва слышно и заревел. Слезы катились, и их оказалось много, они заползали в рот и нос, мешая дышать и через минуту Уилл уже задыхался. «Подойди, обними, поцелуй, останься со мной!» — билось в голове, пока та кружилась, а грудь раздирало от невозможности сделать вдох. — Только не уходи! — сумел выдавить Уилл и закашлялся. По мнению Рэндома, которого ветер сам собой не нес к цели, делая отстающим, истерика Уилла была прямо… Выдающейся. Как и эффект, которого Уилл сумел добиться в желании себя искалечить, несмотря на то, что стихийная магия его защищала. Теперь раны не закрывались, хотя были небольшими. Зато глубокими. А тихие слезы на глазах становились рыданиями навзрыд. Уилл плакал так, как могли только маленькие дети: горько, отчаянно, все громче, уже задыхаясь от плача. — Тихо, спокойно, — произнес Рэндом четко, точно зная: это ни хуя не сработает. Рэндом отлично понимал своих… Воспитанников? Которым было семнадцать, шестнадцать и даже пятнадцать, но… Уилл вел себя так, словно ему одиннадцать в прыжке, если не девять. А как ладить с такими малышами Рэндом не понимал. Он легко относился к проявлениям своих учеников. Он помнил даже, что они дети, но… Уилл был ребенком капризным и неуемным и… Если честно, хотелось вовсе не жалеть его, а поставить его в угол или дать затрещину: треснуть ему как следует, чтобы мозги встали на место и включились. Рэндома не останавливало ничего, кроме мысли, что… так станет… хуже? И он скользнул в Уилла, вживаясь в него, чувствуя, как он. Уилл боялся, что Роуэл не подойдет, боялся, что перестанет смотреть — его почти трясло от этого страха, но сам он не двигался с места, словно окаменел. Приказывать что-либо Роуэлу в отношении его брата Рэндом не собирался: Ро хватало и воспоминаний о прошлых приказах. И… Если он захотел бы сейчас уйти, Рэндом бы его понял и не стал задерживать. Он и пошел-то за ним только, чтобы… Роуэл не остался с Уиллом один на один, а еще за тем, чтобы в случае чего, уже Уилл не остался один на один с самим собой. Оставлять его, видно, было плохой идеей. Рэндом со всей безысходностью понял: теперь… Придется либо таскать Уилла за собой повсюду, либо… Что? Прятать от него острые предметы? Привязывать его к постели? Приставить к нему соглядатаями всех пацанов по очереди, кроме собственно Ро? Рэндом не любил всякие там успокаивающие зелья, но сейчас такое, кажется, не помешало бы! Уже им всем троим. Лицо Роуэла исказилось от боли. Уилл, как всегда, настаивал и манипулировал, и слезы его… просто не могли быть настоящими! — Что ты делаешь?! Что ты хочешь?! — Роуэл сжал кулаки, не замечая, что и сам плачет. — Тебе плохо, значит и мне должно стать? Это тебе нужно?! Роэул вдруг подхватил упавший нож, и легко, без колебаний полоснул себя по руке. Он не любил боли и боялся ее, но ритуалы вышколили его достаточно, чтобы не тянуть сейчас. Уилл вдруг заткнулся, словно кто-то выключил рев, хотя слезы не остановились — Рэндом только из-за этого не стал загораживать от него Ро. Хотя вот его хотелось просто успокоить, спрятать, увести подальше… Чувствуя, как Уилл, Рэндом так думать не мог. И поступить не мог. Уилл не врал, хотя, конечно, нарывался. Уилл устремился к Ро, глядя на него расширившимися глазами. Он все еще задыхался, но… Это значило ничтожно мало по сравнению с Ро. Ро плакал редко, так редко, что… Уилл и не помнил, когда был последний раз? Уилл поймал Ро за запястье, сжимая его крепко изо всей силы и выкрикнул ему в лицо: — Нет! Нет, не делай так! Не это! Уилл орал на Роуэла, но… силы стремительно покидали его, голос прерывался на судорожные вздохи. Уилл делал их снова и снова, потому что… касаясь Ро, это стало легче. Но ни один из них никак не получалось сделать по-настоящему. Уилл на самом деле не знал, что делать, Ро уже очень давно не сопротивлялся ему ни в чем. — Прекрати! — выдавил Уилл. — Я хочу… Просто… Обними меня! Рэндом ступил вперед, к ним поближе, всерьез опасаясь, как Роуэл услышит и поймет брата теперь. Роуэл уставился на Уилла, не вырываясь, но глядя непримиримо, он и правда ненавидел сейчас. — И тогда ты прекратишь? И станешь… слушать Рэндома? Перестанешь хамить остальным? Или будет мало? Теперь я смогу что-то получить, когда ты станешь забирать меня и мою силу? Невыносимые жуткие вопросы Ро, его ужасающая интонация, его дыхание ложились на щеки Уиллу пощечинами. И хотелось побиться головой, но… Уилл услышал. Он понял даже, что все неправильно и не так, но… Отказаться было уже невозможно. Роуэл был нужен Уиллу, как воздух, и… Он сам придумал этот план. Сам подарил идею. Безысходность чуть отступила, слезы вдруг почти высохли, а воздух, наконец, вошел в легкие. Уилл все держал Ро за запястья, а теперь шагнул еще чуть ближе, пачкая Ро своей кровью, пачкаясь о него. Хотя как Ро сумел с одного раза так пропороть кожу, было не ясно. — А… Что если… да? — Спросил Уилл севшим чуть хриплым голосом. — Только тебя, не силу, — плевать Уиллу было на все силы мира, когда можно было снова быть с Ро. — Сейчас ты обнимаешь меня крепко, потом… ты останешься со мной. И переедешь в эту часть комнаты, — Уилл уже настаивал. — Ты будешь жить со мной и не смеешь меня бросать! И мы будем спать вместе, как раньше, — Уилл уставился на Роуэла. — А я… буду очень вежлив, и что ты там еще хотел. Рэндом скрипнул зубами, свет моргнул, а окно распахнулось, створка ударилась о стену. «Придурок. Какой же идиот,» — подумал Рэндом, точно зная: этого позволить никак нельзя. — Ты… — Роуэл не шевелился больше, и голос его стал пронизывающе холодным. — Никогда не изменишься. Нельзя, чтобы ты жил здесь. Все будет так, хорошо, но мы вернемся в камеру. Роуэл теперь должен был обнять, но странно не мог этого. Он весь поник, хотя внутри него горела решимость. — Ты все равно не дашь мне ни учится, ни дружить с другими, а так… Ну, хотя бы перестанешь портить жизнь всем остальным. — Нет, так не будет, — Рэндом и сам почти задохнулся от возмущения. — Ро, ты сейчас бредишь, а ты, Уилл, просто… Давно уже не в себе. Но свести с ума Ро, я тебе не позволю, — Рэндом звучал очень внятно. — Он больше не один, у него есть я, есть Аль, Джейс, ребята и даже старейшина, а ты… Впервые вижу того, кто с таким рвением херит свою собственную жизнь и все свои отношения еще до того, как они успевают начаться. Тебя… Тебя же невозможно терпеть! — Рэндом поймал Уилла за запястье и дернул к себе, сжимая до легкого хруста, заставляя отпустить Роуэла. — Будь моя воля, я б тебя выпорол, — сказал Рэндом устало, перефразируя цитату. — Ну так давай! Давай, чего же ты церемонишься! — Уилл снова задрожал от страха и гнева одновременно. Рэндом почувствовал, но… Он собирался пугать. — Лучше бы ты… Рассказал ему все нормально, по-человечески. Может, тогда что-то бы и получилось, но… Ты больше не будешь ломаться и устраивать истерик. А то я верну в камеру тебя одного. Могу в камеру к твоим родителям, чтобы было не так одиноко. И если ты не хочешь по-хорошему, то… я влезу в тебя, выверну там все наизнанку и заставлю тебя бредить учебой, примерно также, как ты бредишь Роуэлом. Рэндом еще не закончил, но… Уилл смотрел на него не моргая, не пытаясь вырваться, а после открыл рот и закричал… Это было какое-то пронзительное и очень громкое, бесконечное «Аааааа». Рэндом вывернул руку, ловя Уилла в захват, зажимая ему рот ладонью. — Ро, иди пожалуйста к нашим. Лучше даже к Хелен, леди Хек и Тиму. Или можешь пойти к Джейсу. Тебе не стоит оставаться одному. Забудь. Теперь я поговорю с твоим братом по-своему. И мы… обязательно договоримся. Уилл от этих слов заткнулся, наконец. Его словно замкнуло, он повернулся к Роуэлу и, оседая в руках Рэндома, зазвучал иначе: — Нет, Ро, пожалуйста… — он почти умолял. — Не надо, не оставляй меня. Я… я сделаю все, что ты захочешь и так, как ты захочешь, только… Не уходи. Пожалуйста. Рэндом усилил хватку не давая Уиллу упасть на колени. Тот все еще не врал, и эти слова были лучше прошлых. Хотя Рэндом не попросил Ро послушать, оставляя ему все возможности. Роуэл не смотрел, ему стало тяжело, больно, пусто… — Ты сделаешь, а потом потребуешь платы… Или вот снова… устроишь… А я так… Я так больше не могу. Роуэл помнил, как было раньше, в детстве, до того, как родители выбрали Блэйза, когда они с Уиллом еще мечтали учиться в академии, когда их магия была живой и такой разной… Когда они придумывали, каким может быть их общее колдовство… И оно было. Было то, что Уилл мог делать из магии Роуэла. — Я же ничтожество, Уилл, — Роуэл теперь смотрел брату в глаза. — Зачем это все? Что ты выпендриваешься? Вот они готовы тебе поверить, ну, и используй. Ты же крутой, сильный, ты же во всем меня превзойдешь! Или… Или в этом и смысл? Контролировать меня, чтобы я ничего не мог? Скажи… станет ведь легче, если я не буду маячить перед глазами, если не будет больше этого идиотского соревнования! Знаешь… мне жаль, что Изначальные победили. Так бы у меня остался шанс… я бы мог сбежать к ним, а ты бы остался на радость родителям и Блэйзу. И больше бы не терроризировал меня, забирал бы кого получше и посильнее. Роуэл говорил все еще очень холодно, но слезы все текли и текли. — Когда Рэндом выйдет, ты еще и заставишь меня за все это извиняться, — Роуэл не усмехнулся — губы его скривились в гримасе. — А я… Разве я виноват? — Роуэл теперь посмотрел на Рэндома. — Виноват, что мне никогда не нравилась эта магия? Что я не хотел так поступать с тобой, как ты… Тебе же даже нравилось это! Уилл слушал, и колени все слабели. Уилл точно знал, откуда Роуэл взял каждое слово: именно их внушал ему отец, именно их за отцом повторял Уилл. Это одно и делало его любимцем родителей. Когда, на самом деле, Уилл был просто… трусом. Он боялся боли ужасно. Боялся наказаний, боялся унижения, боялся… пустоты, темноты и оставаться одному. Он боготворил и боялся отца. Точнее боготворил его и хотел походить на него, потому что боялся. А отец не хотел, чтобы он дружил с Роуэлом. Он хотел, чтобы Роуэл был для Уилла. Так… нечестно. Уилл теперь не знал, как так вышло, но… Его игра, его спектакли для родителей, которые Уилл начал разыгрывать еще в двенадцать — в угоду им. Так… Они отставали… От обоих. Если спектакли удавались хуже, Уилл… Он замотал головой, словно так можно было вытряхнуть воспоминания. Но теперь Ро верил во все это дерьмо. И только одна эта его вера была залогом того, что он не оставлял Уилла. Уилл знал: Ро давно уже не любит его, точнее… давно ненавидит. Знал, если его не заставлять… Он уйдет. Уилла никто не сумел бы терпеть, тут Рэндом был прав. И сейчас происходило все… самое страшное одновременно. А Уилл не знал, как сделать иначе, он потерял все свои навыки, он разучился говорить с Ро по-человечески, без приказов и ожиданий. Он транслировал Ро точку зрения и подход отца так долго, что… И сам уже почти не помнил себя другим. И теперь он мог только вымогать Роуэла остаться. Слезы потекли снова. Уиллу нравилось быть с Ро. Во всех смыслах. Чувствовать так… Все, что осталось от его любви, забирать тепло, забирать Ро себе. Когда без него все теряло смысл. Уилл так глупо понял это только… недавно. До того легко не задумываясь о подобном, считая — Роуэл просто его собственность. Уилл уловил подвох только в камере. И испугался сильнее. И расхотел жить. Когда они вышли, он захотел снова, но… Ро отталкивал и… — Ро… Я умру без тебя, — сказал Уилл честно. — Я не вру, это правда. Я… Я люблю тебя. — Уилл прокусил губу в кровь, отец учил его, что неприемлемо так унижаться. И сейчас Уилл страшно его разочаровывал. Отец бы не простил и… наказал. Уилл предавал его и все его идеи. Стремительно становился плохим сыном. И… казалось, расплата непременно наступит. Когда отец выйдет, когда он… Вернется, чтобы забрать свое. Забрать Уилла. И все, что пытались дать им Изначальные, закончится, ведь сейчас — это только момент, а отец вечен и всесилен. Почти так же, как Блэйз. Но Блэйза Уилл боялся меньше. — И ты… Ты… «Ты самый лучший. Ты единственный. Ты…» — Уилл мог бы сказать очень много, он вообще умел неплохо говорить красиво. — Не бросай меня, и я ничего не попрошу взамен. Я правда сделаю все, как ты скажешь. Уилл вдруг подумал, что… наверное, сумеет. Будет трудно переучиваться, будет жутко потом, когда отец узнает, но сейчас это того стоило. И если он старался для отца, то… Уилл знал — для Роуэла стараться будет легче. Тот не станет наказывать так, как отец. Хотя… Нелюбовь Ро и была самым страшным наказанием. — Я буду таким, как ты скажешь. Только не отказывайся от меня. Я… Могу дать клятву или что там еще можно дать. Я… Ро, я обещаю! Попробуй хотя бы, дай мне этот шанс! — голос Уилла снова зазвенел, в том числе обидой. Он ломился к Ро, он готов был умолять его на коленях, а тот словно оставался за стеной ветра — холодного и отодвигающего от него подальше. — Ну, пусти же меня! — Уилл почти закричал на Рэндома. — И уйди! Уйди! Я ничего не захочу больше, я даже не подойду к нему! Неужели это так важно, чтобы я унижался не только перед ним, но и перед тобой? Наблюдая это удивительное превращение, в котором Уилл стремительно менялся с Роуэлом местами, будто вообще не понимая, как можно по нормальному, Рэндом прифигел и даже разжал руки. Уилл сполз на колени, уперся ладонями в пол и теперь, загнанно дыша, смотрел на Роуэла. И зрелище это было не для слабонервных. Роуэлу явно было слишком. Но… Уилл говорил ему хотя бы что-то… В общем-то настоящее, хотя не менее больное и сумасшедшее, чем раньше. — О, господи. Ро, помни… Ты ни в чем не виноват, — Рэндом не мог найти нужных слов для Уилла, но точно знал, что хочет сказать Роуэлу. — И… Ты был таким молодцом, таким сильным. Ты со всем справился, как никто. Ты… Остался человеком. Я тебя об одном прошу и сейчас… Не сходи с ума. Оставайся… собой. — Он… прав, — вдруг не возразил Уилл и продолжил: — Ро… Ты сможешь делать со мной, что захочешь, — Уилл нашел эти слова. Те, которые всегда… Заставляли отца и мать сменить гнев на милость. Сказать их Ро оказалось проще. — Все, что угодно. Только… Останься со… Позволь мне остаться с тобой, — Уилл нашел это новое исправление. Рэндом впился руками в волосы. Ему было безумно жалко Роуэла, но… Уилла не жалеть сейчас тоже не выходило. Жалкий, в крови и слезах, на коленях — трудно было устоять. Как трудно поверить, что жалкость эта была самой настоящей. Рэндом теперь чувствовал больше — больше знал. И… Ему захотелось навестить родителей Уилла и Ро. Потому что оба они были совершенно ебанутые. Чуть иначе, чем Блэйз, но… Очевидно никак не меньше. Роуэл с трудом мог смотреть на Уилла, но не смотреть на него не мог тоже. Как не мог отказать, вдруг так ясно понимая: если бы он просил Альбедо или Маршала, они бы согласились отправить Уилла и в камеру. Но Уилл никогда не просил отца наказать Роуэла. Сам легко вызываясь делать это… А Рэндом… он вроде бы не давал подсказок, но… — Ты… Рэндом, ты ему веришь, да? Рэндом вздохнул, а Уилл вздрогнул плечами и резко обернулся к нему. Рэндом прочитал в нем мольбу. Впрочем, довольно безнадежную. От того Уилл сделал жест, который в другом положении сошел бы за вздернутый подбородок. — Памятуя о твоем поведении все эти немногие, но очень запоминающиеся дни, я бы должен сказать — нет. Но ты и без того никому, кроме Роуэла, не веришь и всех считаешь дерьмом. Только… Люди не похожи на ваших родителей, Уилл. А они больше не вернутся. Они не придут за вами. Это я обещаю. Вы оба свободны. Хотя… я распинаюсь зря. Зато буду честен, — Рэндом вздохнул, шагая к Роуэлу. — Прости, но да. Я ему верю. Он говорит тебе не все, но то, что говорит сейчас, правда. Однако… Роуэл, это не означает, что верить должен ты. Тебя никто не осудит за любой выбор. Как и меня, если мы воспользуемся щедрым предложением Уилла и возьмем с него клятву. Или… есть вариант, когда… Мы отправляем его в камеру. Он обещает вести себя хорошо в обмен на то, что ты придешь его навестить. Если справится, то будет, о чем думать, а если нет… И суда нет — Рэндом развел руками. — Так у тебя будет время подумать, Ро. Уилл теперь прикрыл глаза. Он был согласен даже на это. Хотя плохо понимал, как с этим справиться. Хотел привычно требовать, но прикусил язык в прямом смысле: кусал и кусал его до боли, чтобы она отвлекала и не позволила что-то сделать не так. — Это все, кроме того, что разрешить ему остаться с тобой, не значит пустить его в свою постель, Роуэл. Уилл снова вздрогнул, но послушно кивнул, едва веря, что Рэндом сказал Ро, что верит. Уилл сам себе верил плохо, но готов был стараться. — Хотя я там могу пригодиться. Я… «Тоже многое умею,» — подумал Уилл, со всем ужасом встречаясь с этой правдой. — Маршал был прав. Если ты возьмешь меня к себе, я буду очень послушным. Ты удивишься, — Уилл зажал рот руками, но было уже поздно. — Иногда лучше жевать, чем говорить. Тебе бы кляп, — Рэндом прикрыл глаза рукой. — Ты прав. Я и на это согласен. Могу молчать весь день, — пообещал Уилл, цепляясь за все это, как за последнюю возможность не потерять Роуэла. — Ро, я буду очень-очень тихим. Я буду таким, как ты захочешь, — прошептал Уилл. — И плевать… Даже если и он потом придет. Это я… я буду твоим и для тебя. Но если… если тебе со мной так тяжело… так невыносимо. Тогда… снимите браслеты. На полчаса. Я… я могу перестать быть для тебя, Ро. Никому ничего не придется делать. Уилл подумал, что сейчас это вышло бы легко… Стоило почувствовать магию, как Уилл сумел бы разорвать себя изнутри. Перемолоть все кости, превращая их в кровавое месиво. Сделать так, чтобы осколки ребер проткнули легкие. Однажды у него такое вышло случайно, но сейчас он был уверен, что сумеет повторить. — Стоп. Перебор. Ты давишь, — Рэндом сделал жест рукой. И Уилл замолчал. Для Роуэла одно предложение звучало хуже другого, он отчаянно помотал головой. — Если ты ему веришь, значит он правду говорит, — почти прошептал он. — Значит клятва не нужна… А камера тем более… А то, что говоришь ты! — Роуэл вспыхнул, устремляя взгляд в брата. — Просто невыносимо! Зачем? Ты… Ты… мне всегда было страшно сделать тебе больно, даже когда ты… не жалел уже, когда… У всех на глазах, Уилл! Уилл заревел снова: он вообще был страшным плаксой всегда. Все детство. Уилл плохо умел терпеть боль, как и вообще терпеть. Он справлялся отвратительно. Отец ждал от него, как… от названного старшим, его видел наследником, хотя… На самом деле, это Роуэл был старшим. Как с самого начала он был сильнее, лучше… Ро выстаивал всегда, пока… А вот Уилл окончательно не справился, сейчас это было ясно. Он давно забыл, но сейчас вдруг вспомнил, как все это началось. Как Роуэл в очередной раз заступился за него, снискав еще больший гнев отца. А после… Ро наотрез отказался наказывать Уилла и сам стал наказан. Это было жутко и страшно — почти невозможно смотреть. Так Уилл решил никогда не злить отца, никогда не подводить. Он… Хотел защитить Ро и… защитил? Хуево. От отца, но не от себя. И не заметил, как сам стал самым страшным человеком в жизни Роуэла. — Прости меня, — прошептал Уилл. — Или не прощай, но… пожалуйста, разреши мне быть с тобой! Так близко, как ты позволишь. И надо было пообещать Ро все рассказать, но Уилл не сумел бы. Только не… это. — Ро… Я не справился, я все запорол, — Уилл теперь плакал тихо, но слезы катились и катились. — Я знаю, ты не любишь меня. Знаю, тебе и не за что, но… Я люблю тебя. И… моей любви хватит… Не запрещай мне любить тебя. Я могу встречаться с тобой по часам и не подходить близко. Могу просто сидеть в углу, пока ты что-нибудь делаешь. Тебе не нужно любить или дружить, просто… Я не хочу жить без тебя. Все, что я делал… я думал так будет лучше нам обоим… Ты… не знаешь, как я старался! — Тихо, — попросил Рэндом, — вот это уже лишнее. Не оправдывайся. Это ничего не изменит. — Да… — Уилл легко согласился, — Прости, — снова попросил он Роуэла. Уилл хотел бы спросить может ли обнять он сам, но… точно знал — нет. Ро не понравится. Будет неприятно и противно. Это навело на мысль: — Если хочешь, пусть меня судят. По-настоящему, по всей строгости. Ну, и по справедливости, они ведь справедливые. Тебе не нужно будет выступать в суде. Я сам все расскажу. Честно. И пусть меня превратят… Не знаю… в кого ты хочешь? В слизняка? Их ты тоже не любишь, я знаю. Но… можно я буду твоим слизняком? Я тогда не смогу сказать ничего лишнего. И я не буду по тебе ползать. Просто жить у тебя в коробочке. Пожалуйста. Мне подойдет любой способ. Уилл замолчал, а дальше… Наступила тишина.