Я забуду твоё имя

      Вечер прошёл так же паршиво, как впрочем и весь день. Чуя тогда не очень помнил как вернулся домой, всё будто в густом тумане. Тело болело, а голова была занята раздумьями. Кто вообще этот чмырь, чтобы так с ним общаться? Просто отвратительно. Дать бы ему в рожу.        Накахара вернулся поздно. Юки и Коё уже давно крепко спали. Он решил не включать свет, лишь бы не увидеть своё отражение в зеркале. На ощупь пробрался в ванну. Вода смывала грязь и запёкшуюся кровь, но чувство липкой гадости оставалось на коже. Он провёл по лицу влажной ладонью, пытаясь стереть это ощущение, но оно въелось как кислота. В носу стоял призрачный запах пота, крови и дорогого парфюма этого ублюдка. Смотря на свои руки, в подтёках грязной воды, он видел не свои руки, а чужие - те, что сегодня ломали и калечили. Те, что на самом деле занимались уже этим далеко не раз и не два. Он сжал кулаки, и в суставах неприятно хрустнуло.        Чуя вышел из ванной и прошёл на кухню, на столе его ждала давно остывшая тарелка супа. Он тяжко сел за кухонный стол и взял какое-то первое попавшееся яблоко, но посмотрев на него, положил обратно. Есть совсем не хотелось. Точнее может он и был голодный, но еда просто не лезла в горло. Порывшись в одном кармане штанов он выкинул на стол большую пачку денег. Раздражала даже мысль, что он их принял. При тусклом свете из окна они казались грязно серыми. Из второго кармана он достал свои заводские деньги и тоже бросил их на стол. Смятые, потные, но он заработал их сам.        Он молча сидел и смотрел на две стопки. Одна пахла рыбой и его потом. Заработана болью в спине и онемевшими пальцами. Другая пахла чужим страхом и его собственным унижением. Заработана кровью и куском его души, который он оставил сегодня в той подворотне. «Гадство. Чистейшее гадство. Продал себя, как последняя шлюха. Но…». Он перевёл взгляд на вторую жалкую кучку денег. «Но эти вонючие бумажки спасут Юки больше, чем все мои «честные» мозоли.» Эти пахнут меньше. Их больше. За один вечер он получил больше чем за месяц на заводе. «Ради них. Всё ради них. Лишь бы Юки могла улыбаться. Лишь бы Коё не сломалась. Моя душа - приемлемая цена. Лишь бы они были здоровы. Только бы они не узнали какой ценой.». Он всегда без раздумий жертвовал собой и отдавал всего себя, ради счастья его семьи. Не привыкший думать о себе, он забивал на все боли в голове и суставах. Хоть и сильная агрессия, которую было всё сложнее сдерживать, порой его беспокоила. Но это меркло на фоне улыбок сестры и Коё.        Он молча сидел пялясь в пустоту. Потом медленно сложил все купюры в одну стопку. Пересчитал. Перечитал ещё раз, хоть и сумма от этого не менялась. Не хватает. Денег всё ещё не хватает. Завтра нужно платить за лекарства для сестры. Ему нужны деньги. И срочно.       Достав верхнюю купюры с номером телефона и запихав её глубоко в карман, он дошёл до своей комнаты и только упав на кровать, почти сразу же провалился в сон. Сегодняшнюю усталость просто невозможно перебороть. Выбора не было. Вообще. Он был в ловушке, и единственный выход вёл прямиком к тому ублюдку в дорогом костюме.       ***        Чуя вынырнул из сна, от звука звякающей посуды на кухне. Конечно. Сегодня суббота. Сегодня все дома. В окно светило тусклое солнце и ему всё-таки пришлось разлепить глаза. Усталость никогда не уходила после сна, даже в выходные. Она казалась уже хронической. В памяти невольно всплывали отрывки вчерашнего дня, перемешанные с провалами. С кухни слышался звонкий голос Юки и уставший голос Коё. Она работает медсестрой в больнице, и почти всю неделю у неё были ночные смены. Она так же много работала как и Чуя, хоть эта работа и не приносила много денег, но она всегда хотела быть врачом.        Рыжий собрался с силами и поднялся с кровати. Пару позвонков в спине хрустнули и встали на место. Ночь всегда проходила для него незаметно. Казалось он даже никогда не успевал отдохнуть. Сны ему никогда не снились ни в детстве, ни сейчас. Да и думается ему, они бы только отвлекали его.        Немного размявшись, всё же пришлось направиться на кухню. Встретила его знакомая и тёплая картина. Сестра крутится в своей коляске и болтает в одной руке ложкой, а другой рукой что-то рисует в планшете, который когда-то Чуя подарил ей, так как она мечтает стать художником. Параллельно весело что-то рассказывала и смеялась. Девочке было 15 лет, но она уже навсегда привязана к коляске. Но это не мешало ей шкодничать. Коё хоть и ругала её за поведение за столом, но всё же иногда проскакивала на лице слабая улыбка. На плите был горячий вкусный омлет, который девушка уже принялась раскладывать по тарелкам. Услышав шаги с коридора она тут же обернулась.       — Доброе утро. — Коё оглядела его с ног до головы. Конечно. Она заметила его новый синяк на лице.       — Доброе утро, Чуя! —Юки как всегда была рада его видеть. Рядом с ним она всегда была весела и выглядела как совсем маленькая девочка. Как тогда в приюте. – Смотри, я нарисовала новый рисунок, у меня уже лучше получается? — Она повернула планшет в его сторону и посмотрела на Чую в ожидании. Она тоже видела синяк, не глупая. Но так же видела и усталость брата, и предпочитала не спрашивать об этом, чтоб не напрягать его лишний раз.        Чуя натянул самую правдоподобную улыбку, какую только мог. Да, он правда был рад их видеть. Но усталость давила на него. Давил и страх. Страх, что он делает что-то ужасное, и ему приходится что-то утаивать от них. Сидеть здесь, под их любящими взглядами, и знать, что в кармане лежат деньги, испачканные чужой кровью и его собственным унижением — его тошнило. Он зашёл на кухню и сел за стол рядом с сестрой.       — Да… доброе утро. — Немного устало проговорил рыжий и внимательно рассмотрел рисунок. — Красиво… у тебя настоящий талант.       Он потрепал её по голове и улыбнулся чуть шире. Юки возмущённо фыркнула, но посмеялась, поправляя тёмные волосы. Он откладывал каждую копеечку с выручек. Он помнил, как горели её глаза когда она рассказала о том как хочет уметь рисовать не только на бумаге. Это была одна из тех немногих покупок, которые приносили не боль, а радость.        Коё расставила тарелки с едой на стол и тоже села к ним.       — Чуя, что с твоим лицом? Опять какая-то драка? — она недовольно нахмурилась и убрала его выбившуюся прядь за ухо. Картина лучше не стала. Всё равно он только встал и на голове только огромное рыжее гнездо.       — Да там, на разгрузке, ящик с рыбой съехал, вот и прилетело. Ничего страшного. — он врал и пытался говорить спокойно, но всё же проскакивало напряжение.       Девушка ничего не ответила, лишь недовольно покачала головой и начала есть горячий омлет. Ему бы тоже следовало поесть. Еда Коё всегда была вкусной, с детства он любил её больше любой другой еды. Но сейчас любая еда казалась опилками. Но всё же надо есть. Он сделал один укус. Тёплый, пушистый омлет, который обычно съедал за секунды, сегодня был безвкусным и стоял в горле непережёванным комом.       Откусив так пару кусочков омлета, Чуя повернул голову в сторону Юки.       — А как там в школе дела? Девочка немного опустила взгляд и перестала крутиться.        — Да… лифт в школе снова сломался, но я привыкла. — она лишь слабо пожала плечами.        За столом повисла тягучая, неловкая пауза. Коё перестала есть и смотрела на свою тарелку. Чуя чувствовал как по спине ползёт мурашка стыда.       Эта её «привычка» была острее любого лезвия. Юки не всегда ходила в школу. Чаще ей приходилось учиться дома, но всё же на различные тесты и контрольные она ходила туда. Чуя и Коё хотели накопить на обучение в хорошей специальной школе. Ей всего 15 лет, они хотели лучшего будущего для неё. Но деньги. Везде нужны эти ебучие деньги.        Деньги. Ему нужно позвонить. Эта мысль словно ударила его током. Тихое отчаяние сменилось холодной, ясной решимостью. Здесь, за этим столом он их не заработает. Только продлит агонию.       Он резко отодвинул тарелку, звякнув ложкой.       — Мне пора. На работе сегодня аврал, обещают доплату за сверхурочные.       — Опять? В выходной? Чуя, ты совсем себя загоняешь… ты бы лучше отдыхал, хотя бы в выходные— Коё немного тревожно вздрогнула.       — Всё нормально. Это ненадолго. — Он уже не глядя на них встал из-за стола.       — Будь осторожен… — тихо проговорила Юки.        Он не ответил, лишь кивнул, уже выходя с кухни. На ходу собрал волосы в хвост и накинул первые попавшиеся вещи. Ему нужно было сделать этот звонок. Пока гнетущая решимость не растворилась, сменившись привычным отчаянием.       ***        Чуя быстро спустился по лестнице и вылетел из подъезда. На улице было уже светло. Дул небольшой прохладный ветерок, а небо заволокло тучами. Порывшись в кармане штанов и зайдя в какой-то грязный переулок, он достал ту самую купюру с номером телефона. Нельзя больше думать. Нужно просто взять и набрать этот чёртов номер.       Найдя телефон, он ввёл номер. Даже просто смотреть на него было тяжело. Всего-то нажать кнопку вызова. Но обратного пути не будет. Выдохнув, рыжий собрался с силами и нажал на кнопку, поднося телефон к уху.        Послышались гудки. После второго подняли трубку. Чуя промолчал, лишь тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая ритм. Казалось даже воздух в переулке стал густым и противным.        — Надеюсь ты звонишь не за тем, чтоб просто подышать мне в трубку. — на другом конце был бархатный, сладкий голос, будто над ним насмехаются. — Знаешь, моё время стоит достаточно дорого, но боюсь денег у тебя нет.       — Говори. Где и когда. Что делать. — проговорил сквозь зубы Чуя.       — Какой же ты нетерпеливый. Прямо как голодный щенок. — Послышался мягкий щелчок зажигалки. — Улица Камии, 7. Там заброшенный склад, а рядом небольшая мастерская. Будь там через час.        — И что там делать? Там кто-то должен появиться или ты хочешь чтобы я стены ломал?        Чуя ходил по переулку туда сюда. Как же его выбешивал этот разговор. От каждого его сладкого слова в животе подкатывала тошнота. Он назвал его щенком? А сам то кто. Так чешутся руки, ему в рожу вмазать. Жаль только он не знает, где он.        — Там будет ждать один… несговорчивый господин. — Дазай говорил слегка игриво. Растягивая слова. — Ему нужно весьма убедительно объяснить, что его присутствие в этом районе и, в частности, его мастерская, более нежелательно. Считай это своим вступительным экзаменом.        — Убить? — Резко сказал Чуя и сощурился, разглядывая грязный асфальт под ногами.        — Какая кровожадность! — изобразил он лёгкий укор. — Нет, не убить. Я не мясник. Просто дай ему понять, насколько хрупко человеческое тело. Доведи мысль до адреса, так сказать. И сделай так, чтоб после этого ни его мастерской, ни его самого, там больше небыло.        — А сам то что? Руки марать не хочешь, костюмчик испачкать боишься? — Рыжий произнёс с едкой насмешкой.       В трубке повисла небольшая пауза, но недолгая.       — Ох, кусаешься… Нет, милый, я просто предпочитаю наблюдать за работой профессионалов. И Чуя… Сделай всё красиво. Я буду смотреть. Связь оборвалась сразу после этих слов и в ушах остались лишь раздражающие гудки.       — Вот сука… — Чуя запихнул телефон обратно в карман. Он уже знает его имя. И что это только за придурок. Толком ничего не объяснил. Выбесил, и явно сделал это специально. Да он просто издевается. Просто тошнит от него. Чуя с силой провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть след от того голоса. Не получилось.        Через час быть на месте. Идти вроде не особо далеко. Рыжий вышел из переулка и злостно сжал кулаки.       Он зашагал по улице, не разбирая дороги. Знакомый до тошноты маршрут — от дома к заводу, от завода к бару — сегодня вёл в неизвестность. Йокогама будто подыгрывала его настроению: небо окончательно затянуло свинцовой пеленой, с порта потянуло резким, химическим ветром. Прохожие казались безликими силуэтами, серой массой, в которой он был всего лишь ещё одним пятном.       Он сворачивал в узкие проулки, где граффити на стенах сливались в кроваво-ржавые пятна. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым стуком. «Несговорчивый господин... Довести мысль...» Слова того мудака звенели в голове навязчивой дрянной мелодией. Он уже не просто злился. Им овладевало холодное, обезличенное оцепенение. Руки в карманах сами сжимались в кулаки.        Чем ближе он подходил к портовой зоне, тем более заброшенным и пустынным становился район. Ветер гонял по асфальту рваные пластиковые пакеты и обрывки каких-то бумаг. И вот он увидел его — длинное, низкое здание склада с выбитыми окнами, похожее на мёртвую, распластанную тушу. Рядом, как и сказал тот ублюдок, ютилась небольшая, обшарпанная мастерская.       Хотелось закурить, но сигарет небыло. Чуя не знал даже его имени, и смутно помнит внешность. Всё что сейчас он о нём знал — это то, что у него до тошноты бесячий голос, и то, что это его шанс заработать денег.       Рыжий ещё немного огляделся вокруг. Из мастерской доносился звук работающего станка. Что-то пилили. Нет никаких намёков, что за ним вообще смотрят. Ладно. Насрать. «Профессионал», — с горькой усмешкой подумал он. Он сделал пару шагов будто раздумывая. Но разницы уже нету. Чуя уверенно зашагал вперёд. К своей новой работе.       Зайдя, в нос сразу ударил запах машинного масла, свежих железных опилок и пыли. За станком стоял высокий широкий мужчина лет пятидесяти, с отросшей щетиной и седыми волосами. Одет он был в зелёный рабочий комбинезон с кучей пятен. Мужчина выключил станок и вопросительно посмотрел на Чую.       — Эй, тебе чего? Закрыто сейчас, табличку не видел? — голос был низким и грубым, немного строгим и уставшим.        — Говорят, тебе здесь не место. — коротко сказал рыжий.        Мужик уже хотел ответить и прогнать его. Не успел. Чуя молниеносно подлетел к нему и первый удар пришёлся прямо в солнечное сплетение. Хозяин мастерской согнулся пополам с булькающим звуком.       — Что тебе надо?! Он замахнулся крепкой рукой на Чую, но тот увернулся и со всей силы и злостью накопившейся после сегодняшнего разговора ударил его в бок. Мужик опять скривился и закряхтел.       — Да что… тебе надо? — задыхаясь прохрипел он. — Деньги? Бери…        Рыжий молча бьёт его по лицу, хватает за волосы и с размаху бьёт о верстак. Раз. Два.        — Тебе здесь не место. Понял? Ни тебе, ни твоей мастерской. Сваливай отсюда, пока ходить можешь.        — Понял… — Мужик откашлялся кровью и закивал. — Я уйду… Чуя бросил его на пол и отступил на пару шагов.        — Чтобы завтра же здесь не было ни тебя, ни твоего дерьма.        Он не дождался ответа и просто вышел из мастерской, оставляя мужика корчится на полу среди инструментов. На выходе он вытер ладонь о косяк двери, оставляя на грязном дереве ржавый след.        Конечно. Перед ним уже стояла чёрная дорогая машина с тонированными стёклами. И он знал кто там. Он вытер костяшки пальцев о штаны и сощурив глаза подошёл ближе. Окно плавно опустилось.       Внутри сидит этот мудак. В выглаженном костюме и со стаканом кофе в руке. Отвратительно.       — Быстро ты управился. — Он сделал медленный глоток, оценивающе окидывая рыжего взглядом с ног до головы. — Эффективно. Но мог бы и лучше.        — Я сделал, что велел. — Чуя снова сжал кулаки. — Где деньги?       — Какая неблагодарность. Не попрощавшись и не спросив о впечатлениях. Впрочем прощаться ещё рано. — Он протянул ему согнутый пополам лист и ручку.       — И что это?        — Документ для нашего общего знакомого. Вернёшься внутрь, разбудишь его и проследишь, чтобы он поставил здесь свою подпись. Красиво. — Шатен издевательски улыбнулся.        — Ты… — Ярость подступила в голову. — Ты специально, сволочь… сказал просто объяснить!       — Я сказал — «донести мысль». Подпись — это и есть финальная точка в нашем с ним диалоге. Или ты думал, что я плачу такие деньги всего за пару синяков? Так что рабой, рыжик.       Чуя сжал листок и смотрел то на машину, то на дверь мастерской. Он в ловушке. Сделав шаг к деньгам, он должен сделать ещё один шаг в глубину ада.       Он разворачивается и быстрыми шагами идёт в сторону мастерской. Просто работа. Грязная, вонючая работа, как на заводе, только платят тут лучше. Он получит эти деньги. Они нужны ему. Сегодня.        Дазай смотрит ему вслед и лишь остаётся ждать.