Как свести с ума сноба или барабашка веселится

Тихий, размеренный хаос внезапно стал новой нормой жизни Тэхёна. Его дом, некогда стерильная крепость одиночества, превратился в поле битвы с невидимым противником. Он чувствовал себя главным героем дешёвого скетчкома. Дома были лишь испуганный Гук, лихорадочно моющий полы, и… тишина. Предметы падали словно сами по себе, жидкости проливались в самых неожиданных местах, а на стенах появлялись странные, липкие следы на высоте примерно по колено взрослому человеку. Тэхён обожал свою коллекцию дорогих японских гравюр. Однажды он обнаружил, что рядом с шедевром Хокусая появился новый «экспонат». Ярко-розовый, липкий рисунок, выполненный, судя по всему, клубничным йогуртом. Кто-то маленький и ужасно довольный собой изобразил нечто, отдалённо напоминающее солнце с кривыми лучами. «Безумие. Мой особняк превращается в детский сад для юных сюрреалистов. Интересно, этот «Крик» в йогурте стоит дороже или дешевле оригинала?» — подумал Тэхён, сжимая в кулаке именную ручку. Гук, увидев это, издал звук, средний между стоном и всхлипом, и бросился оттирать рисунок. Тэхён же представил, как его искусствовед-консультант падает в обморок от такого соседства. — Не трудись, — остановил его Тэхён. «Пусть останется. Как напоминание о том, что даже великое искусство начиналось с каракуль. Или как повод для моего скорого визита к психотерапевту». Доказательств не было. Только йогурт и детский смех, который, как ему показалось, он почувствовал кожей. Мистер Хан, проходя мимо, безразлично скользнул взглядом по липкому следу на высоте метра от пола. — Похоже, у нас завелся очень целеустремлённый бабайка, сэр, — сухо заметил он и продолжил путь, как будто обсуждал погоду.

***

Любимые золотые рыбки Тэхёна, Арес и Афина, плавали в огромном хрустальном аквариуме. Однажды утром Тэхён обнаружил их… в его собственном ботинке. Рыбки нервно хлопали ртами на дне из лайковой кожи, а аквариум был наполнен его запонками. Тэхён разбирал дорогущие запонки, бормоча под нос: — Я сойду с ума. Официально. Меня упекут в дурдом. Арес и Афина в кожаном саркофаге от Gucci. Наверное, так они представляли себе загробную жизнь. — Он поймал взгляд одной из рыбок. Ей, похоже, эта идея нравилась больше, чем хрустальный дворец. Он молча перенёс Ареса и Афину в вазу с цветами, поставив её на высокий комод. «Надеюсь, барабашка не умеет лазить по шкафам. Или, по крайней мере, боится орхидей». — Ну что ж, — утешал себя альфа. — Теперь я могу говорить на званых ужинах, что мои рыбы прошли обувной спа. Эксклюзивный уход. Вероятно, так и рождаются новые тенденции в мире роскоши. Инцидент с золотыми рыбками в ботинке стал последней каплей. Вернее, предпоследней. Последней была находка в его любимом экземпляре «Так говорил Заратустра», где кто-то изобразил усы и очки на портрете Ницше с помощью… похоже, был использован шоколад. Тэхён сидел в кабинете и чувствовал, как трещала по швам его железная уверенность в том, что он хозяин своей жизни и этого дома. «Ницше с шоколадными усами. То, что не убивает меня, делает меня… смешным»?

***

Он был практичным человеком. Когда логика бессильна, нужно привлекать экспертов. Но не шарлатанов-экзорцистов. Нет. Профессионалов. Он набрал номер. — Чан Хён, это Ким Тэхён. Мне нужен твой лучший специалист по корпоративной безопасности. Немедленно. Через час в кабинет вошёл сам директор по безопасности холдинга, мужчина с лицом боксёра и в идеально сидящем костюме. Мистер Чак. Он был человеком, который знал всё о промышленном шпионаже и кибератаках, но сейчас ему предстояло столкнуться с врагом иного порядка. — Рассказывайте, господин Ким, — деловито сказал Чак, доставая планшет. Тэхён, чувствуя себя идиотом, начал перечислять: — Необъяснимые перемещения предметов. Порча имущества. Особенно страдают сигары и философские трактаты. Акустические аномалии. Появление… рисунков на стенах в стиле «абстрактный экспрессионизм на йогуртной основе». Биологические следы неизвестного происхождения. Мистер Чак хмурил брови, делая заметки. — Внутренняя угроза? Недовольный сотрудник? — Он кивнул в сторону двери, за которой скрылся Гук. — Исключено. Он слишком труслив. И… я почти уверен, что он ни при чём. Здесь что-то другое. — «Что-то маленькое, липкое и с обострённым чувством юмора», — мысленно добавил Тэхён. — Саботаж? Конкуренты могли внедрить агента с использованием технологий скрытого наблюдения и дистанционного воздействия, — выдвинул следующую версию Чак. — Необходимо провести полное сканирование эфира, проверить стены на наличие жучков. — Проверяйте, — махнул рукой Тэхён. — Но суть не в этом. Мне нужна гарантия, что это прекратится. Мистер Чак принял профессиональный вид. — Есть стопроцентное решение. Устанавливаем систему скрытого видеонаблюдения. Высокого разрешения, с записью звука и аналитикой движения. Покроем все зоны, включая ваши личные апартаменты. Через сорок восемь часов у вас будет запись каждого шага всех, кто находится в этом доме. Тэхён замер. Камеры. В его доме. В его крепости. Где он пьёт коньяк в халате, где он иногда говорит сам с собой, где он — это он, без публичной маски. «Прекрасно. Чтобы мистер Чак и его команда техников наблюдали, как я в сердцах спорю с призраком Ницше о шоколадных усах? Нет уж. Я предпочитаю сохранить остатки своего достоинства». Идея того, что какие-то техники, какой-то мистер Чак или его подчинённые будут видеть эти записи, наблюдать за его жизнью, за его унижением, вызвала в нём волну ярости, более сильную, чем от всех проделок домового. — Нет, — отрезал он, и его голос прозвучал как хлопок двери сейфа. Мистер Чак поднял брови. — Сэр, это единственный способ… — Я сказал, нет, — повторил Тэхён, вставая. Его взгляд стал опасным. — Никто не будет следить за мной в моём доме. Никто не получит эти записи. Я не позволю превратить мою частную жизнь в цирк для ваших сотрудников. — Но, господин Ким, мы профессионалы! Конфиденциальность — наш приоритет! Мы можем настроить систему так, что доступ будет только у вас… — Доступ есть у того, кто её устанавливает и настраивает, — парировал Тэхён. — Нет. Это исключено. Предложите другое. Мистер Чак выглядел озадаченным. Он привык иметь дело с логичными угрозами. — Тогда… датчики движения и вибрации. Без видео. Мы сможем фиксировать аномальную активность в пустых комнатах. Тэхён представил, как датчики сходят с ума, фиксируя невидимого хулигана, и он будет получать оповещения на телефон. Это было бы ещё более унизительно. Он, Ким Тэхён, будет прыгать по дому с телефоном в руке, как дурак, пытаясь поймать призрака по пискам датчика. — Нет, — снова сказал он, уже тише. Он подошёл к окну. — Убирайтесь, Чак. — Сэр? Но проблема… — Проблема останется моей проблемой, — прошипел Тэхён, не оборачиваясь. — Ваши услуги не требуются. Консультацию оплатят. — Но… — Моя частная жизнь не станет реалити-шоу «Большой брат в особняке миллиардера» для ваших сотрудников. Убирайтесь, Чак. Мистер Чак, покачав головой, собрал свои вещи и удалился. Он уезжал с твёрдым убеждением, что у босса начались серьёзные проблемы с головой. Тэхён остался один. Он проиграл. Он не мог использовать единственный логичный инструмент, потому что его гордыня и его патологическая потребность в контроле над своей приватностью оказались сильнее.

***

Он был богат, могущественен и абсолютно беззащитен перед лицом необъяснимого хаоса. Он предпочёл бы сойти с ума, чем позволить кому-то увидеть, как он сходит с ума. Тэхён налил виски. В доме была тишина. Зловещая, предгрозовая тишина. Он знал, что это затишье перед бурей. И впервые он почувствовал не просто гнев, а нечто похожее на уважение к своему невидимому противнику. Тот атаковал его в самое уязвимое место — в его потребность быть хозяином положения. И побеждал, даже не появляясь на поле боя. «Что ж, домовой, — мысленно произнёс он, поднимая бокал. — Пока что победа за тобой. Но учти, я неплохо играю в долгую». А в сумке, скромно стоявшей в углу, самый главный диверсант сладко посапывал, прижимая к щеке блестящую запонку. Ему снилось большое, доброе существо, которое пахнет безопасностью и… очень вкусным шоколадом. В подтверждении страхов Тэхёна на следующий день хаос достиг нового уровня. Во время важнейшего Zoom-совещания с корейскими инвесторами Тэхён на минутку покинул рабочий стол, доставая из хорошо запираемого сейфа свои сигары, второй раз он не мог их лишиться. В этот момент чья-то маленькая, липкая ручонка нажала на клавиатуре его ноутбука комбинацию, которая включила самые дурацкие фильтры: на лице Тэхёна появились собачьи уши и язык, а фон сменился на прыгающих пони. Инвесторы на другом конце экрана замерли в шоке. Тэхён увидел лишь мелькнувшую тень. Он подбежал к столу. Никого. Только качалась мышка. Он был в шаге от разгадки, но снова промахнулся. Тихий хаос стал новой нормой, но это не означало, что Тэхён смирился. Нет, он просто сменил тактику. От открытой войны перешёл к холодной осаде. Его дом напоминал поле битвы с невидимым противником, который был то ли гением, то ли идиотом. Он сидел в кабинете, пытаясь сосредоточиться на предстоящей видеоконференции. Речь шла о слиянии двух компаний, сделка на сотни миллионов. Всё должно было быть идеально. Он потянулся за изящной кожаной папкой, где лежал подписанный со всеми печатями и кровью (почти) контракт. Последняя версия. Та, что сделает его ещё богаче и могущественнее. С наслаждением щёлкнув замком, он открыл папку. И замер. Его мозг отказался обрабатывать информацию. Вместо аккуратных листов с юридическими формулировками он увидел… снежинки. Кривые, несимметричные, явно вырезанные детскими ножницами. Кто-то взял многомиллионный контракт и превратил его в подобие новогоднего украшения. Сквозь дырочки был виден свет от лампы. На одном из клочков бумаги угадывалась половина печати и слово «обязуюсь». Тэхён не закричал. Не стал звать Гука. Он медленно, как во сне, поднял одну из бумажных снежинок. Она была такая хрупкая. Такой абсолютно идиотский конец его многомесячным усилиям. Ярость, которую он копил неделями, вдруг ушла. Её сменила леденящая душу уверенность. Это уже не был вандализм. Это было нечто иное. Нечто… потустороннее. Тэ до последнего подозревал нового горничного, пока не достал из ящика стола свой золотой браслет, весь в отметинах от зубов. Представить, что Гук жевал его браслет, он никак не мог, при всём своём воображении, а значит, дело точно в нечистой силе… «Призрак-карлик», — пронеслось в голове. Но даже карлик должен был иметь мотив. Здесь же царила чистая, бессмысленная разруха. Как будто в доме поселился дух абсурда. Гук, услышав звенящую тишину, робко заглянул в кабинет. — Сэр? Вам что-то нужно? Тэхён медленно поднял на него взгляд. — Выйди, — тихо сказал он. Его голос звучал опасно спокойно. — И закрой дверь. Когда дверь закрылась, Тэхён достал телефон. Он пролистал контакты, пропуская номера министров и CEO, пока не нашёл тот, что ему был нужен. «Мастер Чой. Чистка помещений. Снятие порчи». Рекомендацию дал один из партнёров, помешанный на фэн-шуе. Тэхён всегда крутил у виска, слушая эти истории. Сейчас же это казалось единственным логичным решением. Мастер Чой прибыл через два часа. Это был худощавый мужчина в тёмных одеждах, с серьёзным лицом и сумкой, набитой свечами, колокольчиками и пучками засушенных трав. — Здесь очень сильная негативная энергия, — без предисловий заявил он, едва переступив порог. — Очень сильная. Неуправляемая. Детская. Тэхён лишь мрачно кивнул. Детская — это точно. Экзорцист начал обряд. Он окуривал комнаты дымом полыни, звенел колокольчиком, бормотал заклинания. Тэхён следовал за ним с выражением человека, который платит за последнюю надежду, даже зная, что это, скорее всего, шарлатанство. Гук в ужасе жался в стороне, украдкой поглядывая на свою сумку, из которой доносилось довольное похрюкивание. Существу в сумке явно нравилось шоу. Выйдя в холл, Мастер Чой поднял руки к небу и громко провозгласил: — Дух нечистый, покинь сие место! Силою пяти стихий изгоняю тебя! В этот самый момент с верхней площадки лестницы, откуда-то из-за балясин, полетел вниз маленький, липкий, ярко-зелёный комочек. Он описал в воздухе изящную дугу и приземлился прямиком на макушку экзорциста с тихим хлюпающим звуком. Наступила тишина. Мастер Чой медленно опустил руки и потрогал голову. Его пальцы увязли в чём-то холодном и зелёном. Это было похоже на детское пюре «Брокколи с кабачком». Оно медленно стекало по его лбу и щекам. Лицо мастера исказилось от ужаса, более настоящего, чем всё, что он изображал до этого. — Сила… сила слишком велика! — захлебнулся он. — Она материальна! Она… бросается едой! Я бессилен! Схватив свою сумку, он бросился к выходу, не забыв при этом выставить Тэхёну счёт на круглую сумму за «неудачную попытку нейтрализации агрессивного сущностного проявления». Тэхён стоял посреди холла и смотрел на зелёное пятно на мраморе. Потом поднял взгляд на лестницу. Никого. Только качнулась декоративная ваза. Он подошёл к бару, налил себе виски. Большой бокал. Залпом выпил. «Детская неуправляемая энергия. Материальная. Бросается едой». Он подошёл к сумке Гука, которая скромно стояла в углу. Молча постоял рядом. Внутри было пусто и тихо. Повернулся и пошёл в кабинет. Он подвергался террору со стороны невидимого противника, вооружённого ножницами и броккольным пюре. Оставалось только одно — заказать новый контракт. И купить шлем.

***

Пока Гук, весь в поту и страхе, мыл огромные окна в гостиной, молния на его сумке тихо разошлась. Из неё появлялась кудрявая макушка, а потом два любопытных глазика. Чимин, как заправский диверсант, выполз наружу и ползком, смешно перебирая пухлыми ножками, двинулся на разведку. Его манило всё блестящее, яркое и нажимаемое. Он мог подползти к пульту от телевизора и включить порноканал на полную громкость посреди дня. Ну что последнее смотрел Тэхён, то и включил. Мог стащить со стола серебряную ложку и закопать её в кадке с пальмой. Услышав шаги или голос Гука, который звал его испуганным шёпотом: «Чи-ми-и-ин! Где ты?!», малыш замирал, а потом с не детской скоростью полз обратно к сумке, залезал внутрь и замирал, притворяясь невинной курткой. Гук, обнаружив его на месте, тихо застёгивал молнию, с облегчением выдыхая. Тэхён же тихо сходил с ума. Он начал говорить сам с собой. — Кто ты? — спрашивал он пустую комнату, поправляя галстук, на котором обнаружил следы апельсинового сока. — Призрак-карлик? Домовой? Я что, должен принести тебе молока и печенья, чтобы ты успокоился? Он стал подозрительно коситься на все маленькие предметы. На старую шляпу. Однажды он чуть не застрелил собственный ботинок, приняв его шевеление за происки «невидимого хулигана». «Что за черт? Йогурт на гравюре? Рыбки в ботинке? Это уже не смешно. Это… вызов. Кто этот призрак? Гений или идиот? Интересно. Я привык читать людей как открытые книги, видеть их жадность, страх, амбиции. А здесь — чистая, бессмысленная анархия. Как играть в шахматы с голубем, который опрокидывает доску и гордо ходит по фигурам. Это бесит. Но… признаю, креативно. И этот Гук… Он слишком плохо врёт. Его ужас — не притворство. В чём же тогда подвох?» Его знаменитая ирония сменилась паранойей. Он опытен, умён, но не мог поймать того, кто превращал его жизнь в абсурдный фарс. Война продолжалась.