Как свести с ума сноба или барабашка веселится

В доме воцарилась непривычная, звенящая тишина. Та самая, которую раньше Тэхён считал идеалом, теперь воспринималась как нечто гнетущее. После урагана под именем Чимин тишина звучала, как предсмертная агония. Он стоял в кабинете, прислонившись лбом к холодному стеклу панорамного окна. В руке — бокал с коньяком, который он так и не поднёс к губам. Перед глазами картина: маленькое тело, летящее вниз, и всепоглощающий ужас в глазах Гука. А потом — мокрое пятно на рубашке. Он нервно провёл пальцами по ткани, как будто всё ещё чувствовал ту детскую, липкую влагу. Мысли путались. Он приютил под своей крышей двух беглецов. Омегу-подростка и его ребёнка. Это была авантюра чистой воды. Головная боль. Абсолютный идиотизм. И почему-то… единственное за долгое время решение, которое не оставляло во рту привкус пепла. В дверь постучали. Тихо, несмело. — Войди, — бросил Тэхён, не оборачиваясь. Дверь скрипнула. Он услышал прерывистое дыхание и почувствовал слабый, сладковатый запах омеги — ромашки и чего-то молочного. Но всё это перебивал запах страха. Тэхён обернулся. Гук стоял на пороге, белый как полотно. Его руки дрожали, а глаза были опущены в пол. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и вдруг его ноги подкосились. Он не сел, а опустился на колени, и по полу, не поднимая взгляда, пополз к Тэхёну. — Что ты… — начал Тэхён, но слова застряли у него в горле. Гук дополз до его ног и замер, уткнувшись лбом в паркет. Его плечи тряслись мелкой, неконтролируемой дрожью. — Спасибо, — выдохнул он, и голос его был хриплым от сдерживаемых слёз. — Вы спасли его. Я… я ничего другого не могу предложить. Я… я могу… Он запнулся, приподнимаясь и сжавшись в комок, дрожащими пальцами потянулся к пряжке ремня Тэхёна. Осознание ударило альфу с силой физического толчка. Он отшатнулся так резко, что чуть не опрокинул бокал. — Ты совсем охренел?! — его голос прозвучал громче, чем он планировал, и от этого казался ещё грубее. Гук вздрогнул и замер, словно ожидая удара. Его рука осталась в воздухе. — Встань, — скомандовал Тэхён, и в его тоне сквозило ледяное презрение, но не к Гуку, а к самой ситуации. — Сию секунду встань на ноги. Омега медленно, с трудом поднялся. Он не смотрел на Тэхёна, его взгляд был прикован к собственным носкам. — Я не трахаю трясущихся невинных ромашек, которые падают на колени от страха и благодарности, — альфа выдохнул, стараясь говорить спокойнее. — Это даже не унизительно. Это жалко. Мне не нужна такая плата. Он подошёл к бювару, с силой поставил бокал и достал из верхнего ящика свёрток ткани. Это был галстук, дорогой, шёлковый, итальянский. И он был испорчен. По тёмно-синему шёлку кто-то, фломастером вывел кривые, разноцветные загогулины. Солнце, машинку и нечто, отдалённо напоминающее кота. Тэхён швырнул галстук в сторону Гука. Тот инстинктивно поймал его. — Вот твоя благодарность, — жёстко сказал Тэхён. — Этот галстук стоит, как твоя зарплата за полгода. Твой «домовой» нашёл его сегодня утром, пока ты разбирал бельё. Отстирай его. Как хочешь. Если получится — считай, долг оплачен. Если нет… — он сделал паузу, глядя на поражение и стыд на лице Гука. — …Значит, будешь работать дальше, пока не отработаешь. Понятно? Гук сжал испорченный шёлк в кулаке. Слёзы, которые он сдерживал, наконец потекли по его щекам, но теперь это были слёзы облегчения и какой-то странной, горькой радости. — Понятно, сэр. Я… я попробую. — И перестань ползать. В этом доме на коленях бывают только тогда, когда паркет моют. Убирайся. Омега кивнул, развернулся и почти выбежал из кабинета, прижимая к груди безнадежно испорченный галстук как величайшую ценность. Тэхён повернулся к окну. Он снова был один. Он поднёс к губам бокал и наконец сделал большой глоток. Коньяк обжёг горло. В углу кабинета, на дорогом ковре, валялся ярко-жёлтый фломастер. Тэхён подошёл, поднял его, повертел в пальцах. Уголки его губ дрогнули — это была не улыбка и не злость. «Невинная ромашка, — с насмешкой подумал он о Гуке. — С каких это пор он стал таким благородным?» Он бросил фломастер обратно в угол, пусть валяется. В качестве трофея. Или напоминания.