Как свести с ума сноба или барабашка веселится

Мистер Хан, дворецкий, был человеком-загадкой. Его лицо, высеченное из гранита, никогда не выражало ничего, кроме почтительной нейтральности. Он был тенью, бесшумно скользящей по коридорам особняка, предвосхищая желания мистера Кима ещё до того, как тот сам их осознавал. Он видел всё. И, конечно же, он знал. Он понял это на третье утро пребывания Гука в доме. Увидел, как юноша, закончив уборку в гостиной, украдкой, с трепетной нежностью, разговаривал со своей объёмной сумкой. И не просто разговаривал — он что-то туда передавал. Кусочек печенья, украденный с кухни, и маленькую яркую пуговицу. Мистер Хан не подал вида. Он не был сентиментальным человеком. Но он был профессионалом. А профессионал понимал, что хаос, который вдруг поселился в стерильном доме, имел чёткий источник и… определённое очарование. Он начал действовать. Не из жалости, а из своего рода педантичной заботы о новом, хрупком статус-кво. Тэхён жаловался, что его дорогое миндальное печенье исчезало с невероятной скоростью. Мистер Хан молча кивал, а позже, проходя мимо кладовой, «случайно» оставлял на нижней полке, в самом углу, пакет с простым, но вкусным овсяным печеньем. На следующее утро пакет был пуст, а на полу лежали крошки. Дворецкий незаметно их убирал. На следующий день Тэхён, обнаружив на своём столе рядом с финансовым отчетом слюнявчик, хотел устроить разнос Гуку. Он поднял глаза на Хана. Тот, не моргнув глазом, произнёс: «Вам, наверное, тоже жалко пачкать дорогие рубашки, сэр». Однажды, протирая пыль в кабинете, мистер Хан нашёл под диваном маленькую, потрёпанную плюшевую собаку. Он поднял её, стряхнул пыль и, встретившись взглядом с бледным от ужаса Гуком, молча протянул её тому. В его взгляде не было ни осуждения, ни вопроса. Была лишь констатация факта. — Вы обронили, молодой человек. С тех пор плюшевая собака иногда «путешествовала» — её можно было заметить в разных уголках дома, всегда чистой и аккуратно сидящей в каком-нибудь укромном месте. Он никогда не говорил с Гуком напрямую. Их общение состояло из взглядов и коротких, казалось, ничего не значащих фраз, которые для них обоих значили многое. — Погода сегодня ветреная, — мог сказать мистер Хан, встречая Гука в коридоре. Это означало: «Мистер Ким не в духе, будьте осторожны». — В восточном крыле сегодня сквозняк, — сообщал он, что означало: «Хозяин будет работать в кабинете, ваша территория безопасна». А после истории с испорченными сигарами, когда Тэхён бушевал, мистер Хан молча подошёл к Гуку, который дрожащей рукой пытался собрать мокрый табак, и протянул ему новую, сухую коробку. Тот же сорт. Тот же бренд. — Скажите, что нашли в запасах, — тихо произнёс дворецкий и удалился, прежде чем омега успел что-то промолвить. Мистер Хан знал, что малыш проявлял наибольшую активность, когда Гук делал самую монотонную и долгую работу в самой дальней части дома. Особенно полировка старинного серебра в буфетной. Работа была кропотливой, требующей концентрации. И пока Гук был занят, мистер Хан дежурил неподалёку. Он не смотрел за малышом напрямую, но его острый слух улавливал каждый шорох. Если он слышал шаги Тэхёна, он кашлял. Громко и чётко. Это был сигнал. В то утро, когда Чимин проскользнул под перила, мистер Хан стоял в глубине холла, проверяя почту. Он увидел, как малыш пошёл к лестнице. Он видел бледнеющее лицо Гука. Он сделал шаг вперёд, но было уже поздно. И когда Тэхён поймал ребёнка, а Гук осел на пол в немом отчаянии, мистер Хан не бросился помогать. Он остался в тени. Его каменное лицо не дрогнуло. Но в его глазах, которые никто не видел, мелькнуло нечто похожее на укор самому себе. Он был молчаливым союзником, но в решающий момент его бдительность оказалась недостаточной. Позже, когда Тэхён ушёл в кабинет, а Гук, рыдая, унёс Чимина в их комнату, мистер Хан подошёл к тому месту, где всё произошло. Он поднял с паркета маленькую, яркую пластмассовую машинку, которую Чимин выронил при падении. Он повертел её в пальцах, потом аккуратно протёр платком и положил на тумбочку у лестницы. На самое видное место. Как напоминание. Себе — чтобы быть бдительнее. И, возможно, Тэхёну — что некоторые тайны стоят того, чтобы их хранить.